Книжный каталог

Радов Е. Мандустра

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Радов Е. Мандустра Радов Е. Мандустра 85 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Егор Радов Мандустра Егор Радов Мандустра 86 р. ozon.ru В магазин >>
Радов К. Новоросс. Секретные гаубицы Петра Великого Радов К. Новоросс. Секретные гаубицы Петра Великого 240 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Радов Г. Гречка в сферах Радов Г. Гречка в сферах 363 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Алексей Радов Smoking kills Алексей Радов Smoking kills 464 р. ozon.ru В магазин >>
Радов А. Изгой. Шаги сквозь Тьму. Роман Радов А. Изгой. Шаги сквозь Тьму. Роман 144 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Радов К. Миноносец. ГРУ Петра Великого Радов К. Миноносец. ГРУ Петра Великого 218 р. chitai-gorod.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Мандустра (Радов Е

Мандустра

в закладки Посмотреть

наличие в магазинах

Отзыв о книге Мандустра

В наших магазинах

Будьте в курсе наших акций:

2011—2018, ООО «Новый Книжный Центр». Перепечатка материалов сайта возможна только с указанием активной ссылки на сайт «Читай–город».

Источник:

www.chitai-gorod.ru

Егор Радов - Мандустра читать онлайн и скачать бесплатно

Егор Радов - Мандустра

99 Пожалуйста дождитесь своей очереди, идёт подготовка вашей ссылки для скачивания.

Скачивание начинается. Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.

Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.

Описание книги "Мандустра"

Описание и краткое содержание "Мандустра" читать бесплатно онлайн.

При жизни Радова называли мастером рассказа, ярчайшим прозаиком конца XX века, главным джанки русской современной прозы, после смерти его впору называть прозеванным гением: Радов так и не получил ни одной престижной литературной премии, а изданные его книги могут сойти за букинистическую редкость.

Писатель умер три года назад на Гоа в возрасте сорока семи лет, оставив после себя дюжину романов и биографию, достойную отдельного произведения.

Радов родился в московской писательской семье, отец — публицист Георгий Радов (Вельш), мать — поэтесса Римма Казакова. В шестнадцать лет написал первый роман. Затем Литературный институт, столичная творческая тусовка, ранний брак и такой же ранний развод, второй брак, смерть второй жены, третий брак, трагичнейшая смерть третьей жены, статьи для «Птюча» и «Playboy»… и над всем этим постоянный наркотический угар или, как выразился сам писатель, «пожизненное удовольствие».

История Радова при поверхностном рассмотрении похожа на историю Берроуза: американская эра битников и коммунистические наркоманы «макового корпуса», «общество контроля» и дышащий на ладан Советский Союз, психоделические трипы в марокканском Танжере и таблеточные приключения на московских задворках, в конце концов потери любимых женщин.

Однако усекать значение Радова для русской литературы до роли «местного Берроуза» неверно, как и ставить «всё объясняющие» теги, на которые не скупилась критика: «психоделист», «постмодернист», «писатель в соавторстве с героином».

За геройской химической бравадой мерцает та самая затронутая им в одноименном романе суть, способная спустить читателя в штольни бытового ада, провести за руку по выпуклой реальности и поднять с музыкой до божественных высот.

Радова можно назвать печальным певцом конца перестройки и начала новой России, однако в отличие от многих других рефлексирующих на тему слома эпохи писателей он не зануден. Вот, например, в рассказе «Царь добр» читателю предлагается конспект фантастической антиутопии — китайцы заселили Дальний Восток и Сибирь, финны захватили весь север Европы, в том числе Петербург, зеленый Кавказ занял юг, американцы ассимилировались с арабами, образовав беспрецедентный политический блок, а земная Россия депортирована на Марс, который становится Россией небесной, — все довольны.

Но там, на Марсе, некоторые сентиментальные россияне, не нашедшие себя в новых инопланетных реалиях, уходят без скафандров в безвоздушное пространство. Остальные же — от мала до велика — пьют.

В этих рассказах, помимо родины, возгоняются в чистое удовольствие для взрослых и другие непростые и тяжеловесные понятия — воздаяние, рождение, жертва, апокалипсис, ум. Кажется, для этого писателя нет больших и маленьких тем — все имеет свою «мандустру», эстетическую суть, все достойно внимания.

«Мандустра — благодать, одинаково присутствующая во всем». Радов призывает верить во всё. Для него важно уличать, на манер бога, в окружающем суть, спасать вещи, а не душу, ощущать дух вещей. И рыцарь веры при этом не должен верить слепо — верить фанатично можно лишь в то, в чем ты не уверен до конца (как писал философ Роберт Пирсиг, никто не вопит каждую ночь, что утром обязательно взойдет солнце). Вера пронизана безверием, и оттого становится особенно надежной. Парадоксально, что при постоянном присутствии божественного в литературном космосе Радова все насквозь химично, обусловлено движением молекул, пептидов, митохондрий.

Мандустру нельзя определить, а можно только описать — искусство и есть служение ей, но в то же время оно — лишь эффект творчества, вырабатывание эндорфинов в мозгу.

Открытая Радовым Мандустра похожа на то, что Пирсиг называл качеством, универсальным источником вещей. В моменты этого качества граница между объектом и субъектом размывается, происходит тождество создателя с создаваемым, все становится на свои места. Именно оно — выраженное и в доктрине Упанишад (tat tvam asi), и в уличном жаргоне (тащиться, врубаться, оттягиваться) — заставляет мальчиков ходить, девочек — лежать, рыцарей веры — верить, а писателя кайфовать подобно клону человека, всю жизнь прожившему в четырех стенах и ведущему никому не нужный дневник: «Вовсю работаю над главным трудом жизни. Ура! Сейчас не возникает никаких дурацких вопросов о цели, смысле, и в таком духе. Я испытываю кайф!»

УЖАС ГАЛИНЫ ПЕТРОВНЫ

Галина Петровна, 59 лет от роду, полная дама и заботливый предок своего потомства, вся находящаяся во власти любимых дум и привычек, обнаруживает себя идущей по асфальтовой дорожке, наверное, где-то за городом — во всяком случае вокруг нее сплошные деревья и кусты с темнеющими из-за сумерек листьями, никого не видно, ни одного человека, даже незнакомого.

Она идет, сумерки все сгущаются, ветка бьет ее по лицу, ей больно. Где-то летит птица, и звук ее улетающих крыльев на миг рассеивает молчание.

Потом опять тихо. Галина Петровна идет, не понимая, зачем она идет, и будет ли что-нибудь в конце. Ей страшно и интересно, как будто она ввязалась в новую игру, и все тайны сейчас разъяснятся, а потом снова можно будет придумать иные условия и начала, чтобы играть. И луны не видно на небе, и звезд — осенние тучи заволокли весь простор, и будто бы у Земли отняли ее кровный выход в космос, и мрачно-серые границы будто загородили огромную бесконечность, полную тайн и светил.

Галина Петровна смотрит вверх и опять идет вперед. На ней резиновые ботики, синий плащ из болоньи, так что дождь и сырость ей не помеха. Она не знает, откуда пришла, и куда идет, но почему-то ей это даже нравится — ведь вокруг не слышно ни звука, и нет ничего опасного, и все остальное скоро разъяснится.

Тьма разбухает неслышной бомбой вокруг нее, леденит окружающее мраком своей природы. Листья дрожат, словно в страхе, на ветру и льнут к лицу Галины Петровны, как испуганные щенки или неразумные мухи, а может, как мотыльки, стремясь сгореть в пламени женских глаз, воссияв вспышками напоследок. Галина Петровна отмахивается от их назойливых темных прикосновений, думая о том, что наступило время что-нибудь выяснить, но теперь уже деревья окружают ее тесным неразмыкаемым кольцом, точно не желая дать проход, и все же расступаясь, но с какой-то неохотой; дубы оттесняют березы и стоят со всех сторон, словно застывшие вертикальные крокодилы, разинув пасти, выпучив глаза и раскинув когтистые лапы, а ольхи, будто пугала, трясут почерневшими листьями и норовят ткнуть в лицо длинные ветки; тополя же хотят подставиться под лоб, их болотистая, похожая на кожуру кора словно заполняет все дыры между деревьями, где еще немного сквозит свободный воздух.

— Черти, как надоели, — негромко говорит Галина Петровна, блуждая в вечернем перелеске.

Порыв ветра несет с деревьев клочки жестких мертвых листьев; они бьются о тело, как птицы о стекло, словно желая влететь внутрь, будто там не внутренности, а комната, где жердочки и интересные вещи. Ветер свистит, как в свисток, и листья все-таки падают на землю, становясь материалом для перегноя. Теперь вообще ничего не видно.

«Да что за черт за такой! — думает уже перепуганная Галина Петровна, ничего не понимая. — Что это — ураган, что ли?»

Она еще идет вперед, хотя становится все труднее и труднее. Под ногами мешают ходьбе пни и сучки, они хрустят, как подожженный хворост, выстреливают осколками вверх, больно бьют по коленям. Неприятно, очень неприятно идти.

Галина Петровна замучилась и потом только обнаружила, что она сошла с асфальтовой дорожки и оказалась в чаще и пробирается непонятно куда через кусты и заросли. Стало даже немного смешно; потом Галина Петровна, наступив напоследок на какой-то гриб (видимо, мухомор), который с хрустом рассыпался под ее ступней, выходит опять на нормальную дорогу, где можно идти и где довольно просторно.

Но зачем она идет? Она не знает, и ей неинтересно — она видит только, что ночь уже наступает, а она еще не дома, прибавляет шагу, но так и не видит следов жизни.

Так она идет и идет. Наконец видит длинное невысокое здание — оно похоже на какой-то склад — совершенно темное; под крышей сидят засыпающие вороны, и от лени даже не желают каркать; Галина Петровна осматривает ворота, на них висит тяжелый ржавый замок.

Галина Петровна останавливается, видимо, понимая, что идти дальше нет смысла, но что делать, она не знает. Наверное, нужно где-нибудь ночевать, конечно, тут холодно, но есть хоть какой-то участок с крышей над головой на случай дождя или снега, и Галина Петровна уже готова лечь спать, но вдруг задумывается.

Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.

Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!

Похожие книги на "Мандустра"

Книги похожие на "Мандустра" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.

Все книги автора Егор Радов

Егор Радов - все книги автора в одном месте на сайте онлайн библиотеки LibFox.

Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Отзывы о "Егор Радов - Мандустра"

Отзывы читателей о книге "Мандустра", комментарии и мнения людей о произведении.

Вы можете направить вашу жалобу на или заполнить форму обратной связи.

Источник:

www.libfox.ru

Егор Радов

Радов Е. Мандустра

Егор Радов. Мандустра

Радов Е. Мандустра: Рассказы / Егор Радов; предисловие Полины Рыжовой. — М.: Новое литературное обозрение, 2012. — 536 с. ISBN 978-5-4448-0031-7

Собрание всех рассказов культового московского писателя Егора Радова (1962–2009), в том числе не публиковавшихся прежде. В книгу включены тексты, обнаруженные в бумажном архиве писателя, на электронных носителях, в отделе рукописных фондов Государственного Литературного музея, а также напечатанные в журналах «Птюч», «WAM» и газете «Еще».

Отдельные рассказы переводились на французский, немецкий, словацкий, болгарский и финский языки. Именно короткие тексты принесли автору известность.

Радов Егор

Егор Радов (1962–2009) - московский писатель.

Начало рассказа «Письмо Володи Ежова в “Спор-клуб“»

Москва, Шаболовка, 53,

Уважаемая редакция Спор-клуба!

Вчера смотрел вашу передачу, она мне очень понравилась. Вы там говорили об организации досуга, и вообще — о проблеме выбора профессии. Вы просили написать зрителей, кем они хотят быть.

Я хочу быть солдатом. Мне понравилось убивать. Когда мне подарили на день рождения ружье с оптическим прицелом, я сразу понял, что рожден был солдатом и стоять на страже интересов Родины. В школе у нас недавно была лекция о международном положении, и нам сказали, что Великая Отечественная война закончилась уже очень давно, но мы должны быть готовы к новым провокациям империализма. Мы должны быть бдительны ко всяким проявлениям капиталистической идеологии и не поддаваться ей.

Поэтому я хочу быть солдатом. Вообще-то, я хочу стать маршалом или генералом, если получится, и разгромить всех капиталистов. И тогда везде будет коммунизм. А я стану маршалом Советского Союза. Когда мне подарили ружье с оптическим прицелом, я решил, что я должен закалять себя с детских лет и презреть всяческую жалость к капитализму. Как Мальчиш-Кибальчиш. Поэтому я должен делать зарядку каждое утро и ничего не бояться.

На следующее утро, после того, как мне подарили ружье с оптическим прицелом, я выглянул в окно, и увидел, как мой друг Славка играет в мяч. Правда, мы сейчас уже с ним поссорились — он такая сволочь! И вообще, он сын зам. министра какого-то или директора магазина и еврей. И вообще, он однажды презрительно отозвался о Ленине. Я взял ружье, прицелился в него — он был как раз в центре прицела, улыбался, бегал. А я вложил патрон, прицелился еще раз основательно и убил его. Он так смешно повалился на спину, что никто не понял, в чем дело, один только я знал. А потом я спрятал ружье и сел читать книгу — как будто это и не я его убил. Ведь окажись я разведчиком где-нибудь в загранице, я должен уметь проявлять строжайшую конспирацию.

Источник:

www.nlobooks.ru

Мандустра, Радов Егор

Мандустра

Книга «Мандустра» автора Радов Егор оценена посетителями КнигоГид, и её читательский рейтинг составил 2.00 из 5.

Для бесплатного просмотра предоставляются: аннотация, публикация, отзывы, а также файлы на скачивания.

В нашей онлайн библиотеке произведение Мандустра можно скачать в форматах epub, fb2, pdf, txt, html или читать онлайн.

Работа Радов Егор «Мандустра» принадлежит к жанру «Малая прозаическая форма: рассказ, эссе, новелла, феерия».

Онлайн библиотека КнигоГид непременно порадует читателей текстами иностранных и российских писателей, а также гигантским выбором классических и современных произведений. Все, что Вам необходимо — это найти по аннотации, названию или автору отвечающую Вашим предпочтениям книгу и загрузить ее в удобном формате или прочитать онлайн.

Похожие книги Другие произведения автора Добавить отзыв

Скачать файл в формате

Все книги на сайте представлены исключительно в ознакомительных целях. После скачивания книги и ознакомления с ее содержимым Вы должны незамедлительно ее удалить. Копируя и сохраняя текст книги, Вы принимаете на себя всю ответственность, согласно действующему законодательству об авторских и смежных правах.

Уважаемый пользователь!

Администрация сайта призывает своих посетителей приобретать книги только легальным путем.

  • Пользовательское соглашение
© Все права защищены, НКО «KnigoGid»

Согласно правилам сайта, пользователям запрещено размещать произведения, нарушающие авторские права. Портал КнигоГид не инициирует размещение, не определяет получателя, не утверждает и не проверяет все загружаемые произведения из-за отсутствия технической возможности.

Оформить e-mail подписку на рассылку новинок и новостей портала.

Вход на сайт

Авторизация/регистрация через социальные сети в один клик:

Дорогой читатель!

Книжный Гид создавался как бесплатный книжный проект, на котором отсутствуют платные подписки и различные рекламные баннеры.

Мы хотели бы остаться тем проектом, которым Вы нас знаете – с доступными для бесплатного скачивания книгами и отсутствием рекламы. Нам крайне необходима Ваша финансовая помощь для развития проекта.

Пожалуйста, поддержите нас своим посильным пожертвованием!

Источник:

knigogid.ru

Журнальный зал: Октябрь, 2014 №3 - Лев ОБОРИН - Суть: скульптурная группа

Журнальный зал

толстый журнал как эстетический феномен

  • Новые поступления
  • Журналы
    • ЖУРНАЛЬНЫЙ ЗАЛ
    • Арион
    • Вестник Европы
    • Волга
    • Дружба Народов
    • Звезда
    • Знамя
    • Иностранная литература
    • Нева
    • Новая Юность
    • Новый Журнал
    • Новый Мир
    • Октябрь
    • Урал
    • НОН-ФИКШН
    • Вопросы литературы
    • НЛО
    • Неприкосновенный запас
    • НОВОЕ В ЖЗ
    • Homo Legens
    • Prosodia
    • ©оюз Писателей
    • День и ночь
    • Дети Ра
    • Зеркало
    • Иерусалимский журнал
    • Интерпоэзия
    • Крещатик
    • Новый Берег
    • АРХИВ
    • ВОЛГА-ХХI век
    • Зарубежные записки
    • Континент
    • Критическая Масса
    • Логос
    • Новая Русская Книга
    • Новый ЛИК
    • Отечественные записки
    • Сибирские огни
    • Слово\Word
    • Старое литературное обозрение
    • Студия
    • Уральская новь
  • Проекты
    • Вечера в Клубе ЖЗ
    • Египетские ночи
    • Премия «Поэт»
    • Премия Алданова
    • Премия журнала «Интерпоэзия»
    • Поэтическая премия "Anthologia"
    • Страница Литературной премии И.П.Белкина
    • Страница Литературной премии им. Ю.Казакова
    • Академия русской современной словесности
    • Страница Карабчиевского
    • Страница Татьяны Тихоновой
  • Авторы
  • Выбор читателя
  • О проекте
  • Архив
  • Контакты
Суть: скульптурная группа (Егор Радов. Мандустра)

Лев Оборин родился и живет в Москве. Окончил РГГУ. Поэт, критик, переводчик. Автор книги стихов « Мауна-Кеа » (2010), публикаций в журналах «Октябрь», «Новый мир», «Знамя», « Интерпоэзия », «Вопросы литературы», «Воздух», «Иностранная литература».

ЕГОР РАДОВ. МАНДУСТРА. – М.: НОВОЕ ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЕНИЕ, 2012. – (УРОКИ РУССКОГО)

Егора Радова нельзя назвать забытым и неоцененным: его романы « Змеесос » и «Суть» обрели почти культовый статус, рассказы, публиковавшиеся в « Птюче » и «Плейбое», тоже имели успех; за недавнее время, кроме « Мандустры », вышла еще одна книга писателя – его последний роман «Уйди-уйди» .О днако обнаружение в архиве Радова большого количества неизданных текстов – безусловный повод собрать их под одной обложкой вместе с ранее не опубликованными рассказами. Проза Радова четко ассоциируется со временем, на которое пришлось ее открытие, – девяностые. С одной стороны, едва ли в осмыслении этого периода возможны кардинальные перемены; с другой – он имеет почти неограниченный ностальгический потенциал, и в связи с этим издание старых текстов Радова сегодня выглядит уместным жестом.

И при жизни, и после смерти у Радова была, как отмечает в предисловии Полина Рыжова, репутация «русского Берроуза». Мотивы для такого сопоставления – внешние: интерес к экспериментам с формой (у Берроуза гораздо более сильный) и, конечно, в первую очередь тематика произведений. Наряду с Баяном Ширяновым Радов представал «певцом измененных состояний сознания» и быта наркоманов, одним из первопроходцев ранее запретного дискурса . В « Мандустре » о наркотиках сказано предостаточно, но при чтении обнаруживается, что они совсем не главное – не хуже, а может быть, и лучше Радову удаются рассказы, где наркотой и не пахнет. То есть вполне возможно, что наркотики имели непосредственное отношение к их появлению, но в тексте их не осталось. Зато осталось, например, ощущение ужаса, который может быть вызван « бэд трипом» или ломкой.

Радов умеет нагнетать ужас, причем вполне обычными приемами: затягивая «дурной сон», превращая загробную жизнь в обыденность (возьмем рассказ «Ужас Галины Петровны» – тягомотное место, куда сама не зная как попадает советская женщина, оказывается адом; эту адскую маету на иных основаниях позже воссоздаст в «Устном народном творчестве обитателей сектора М 1 » Линор Горалик ). Мотивы тоски и ужаса, экстремальный сеттинг отличают и одно из центральных произведений книги – рассказ (небольшую повесть?) «Царь добр», где трагически обыгрывается понятие «Небесная Россия» из «Розы мира». По сюжету рассказа в результате глобального конфликта страны-победители попросту не знают, что делать с русскими; они никому не нужны, и их выселяют на Марс, где они много веков пьют водку и тоскуют по отнятой у них России Земной. Герой рассказа, мечтающий вернуться в Земную Россию, испытывает характерную для героев Радова раздвоенность, находится в мучительном поиске идентичности. Такая раздвоенность иногда отражается в стиле радовских нарративов : дикие, запредельные события подаются «как ни в чем не бывало» (наиболее характерный пример – рассказ «Я и моржиха», герой которого обстоятельно описывает, как женился на моржихе из зоопарка, не избегая упоминания всех трудностей, которые влечет такая совместная жизнь). Это напоминает сорокинскую « шизореальность ». Между тем «Я и моржиха» и еще рассказ «Женины мгновения» – чуть ли не единственные, в которых кризис идентичности счастливо, хоть и совершенно «ненормально», разрешается. В остальных случаях страдающие от него герои проходят через экстремальные состояния, которые отличаются от экзистенциалистских «пограничных ситуаций» тем, что из них нет исхода и человек после них не меняется и ничего ценного не осознает.

Впрочем, когда речь все-таки идет о наркотиках, «разрешение» может и наступить. За передозом может следовать возвращение в потусторонний мистический мир, как в романе «Убить Членса », а за искусственной остановкой дыхания при «блокировании» в лечебнице («эти четыре минуты, пожалуй, самое ужасное, что мне довелось испытать в жизни») – отрезвление и выздоровление. Описания блаженных, кайфовых , медитативных состояний в рассказах Радова совсем не так убедительны («Удаление в синий предмет»); тот же «Низший пилотаж» Ширянова производит совсем другое впечатление – возможно, из-за неприкрытой, иногда графически выраженной ярости, вложенной в текст (все эти Чумовоззз , Крышесъезддд и т. п.). У Радова стремление подробно зафиксировать нюансы переживания перерастает в некоторых рассказах («Человек-машина», «Один день с женщиной», «Ничто») в автоматический прием, вследствие чего эти рассказы оказываются неубедительными, чуть ли не самыми слабыми в книге. Здесь описывается каждое движение персонажей, причем Радов использует прием остранения : «Передняя сторона головы девушки, именуемая лицом, изображает потрясение. Руки девушки берут твои плечи»; «Я почесал макушку своей головы и продолжил жевательно-глотательные движения, нужные моему организму для доставки в его сущность калорий и витаминов»; этот прием у Радова назойлив, продлевается adnauseam . Подобное письмо привлекало авторов «нового романа», но у них было обосновано желанием создать иллюзию предельной объективности; у Радова оно перемежается с драматическими вставками (то есть обращается к роду литературы, по-своему тоже работающему на объективность представления), но в целом не выглядит свежим. Гораздо интереснее Радов – при всей, казалось бы, тривиальности такой позиции – как наблюдатель «над ситуацией», умеющий свести сюжет к трагическому финалу, в том числе и в рассказе о наркотиках. В то время как «объективист» вязнет в тексте, который до предела насыщен деталями и при этом должен служить не деконструкции , но уточнению, более конвенциональный «наблюдатель» сокращает объем ложно-объективного письма, а чтобы разделаться с конвенциональностью , завершает рассказ нелогичным образом. В таких текстах, как «Химия и жизнь», «Несогласие с Василисой» или « Заелдыз », внезапная смерть выступает в роли отрицательного deusexmachina и обрывает сюжетную линию.

В прозе Радова оставили свои следы многие неврозы и травмы, в том числе детские и поколенческие ; вводятся они, полагаю, вполне осознанно. Ответ на страх перед насилием и вообще детскую виктимность – « шизореальный » мир школьника Володи Ежова, расстреливающего людей из ружья, которое он называет игрушечным, хотя убийства описаны как вполне настоящие. Фамилия школьника, заставляющая вспомнить о низкорослом главе НКВД, едва ли случайна. Детские воспоминания, контрастом к которым служат мечты о Земной России, не могут оставить героя рассказа «Царь добр»: ребенком он пытается добиться от своего отца ответов на вопросы: как же, почему же все так произошло? [1] Рискованный образцово-концептуалистский рассказ «Молчание – знак согласия» прорабатывает другой, сдвоенный невроз/травму – школьную пропаганду и военную историю. В финале рассказа десятиклассник откапывает (вероятно, во время массовых мероприятий по поиску останков жертв войны) череп советского солдата – «неизвестного рядового». Этого рядового хоронят с почестями, но из предыстории нам уже известно, что он за мгновение до гибели убил своих товарищей и собирался перебежать к немцам. К «Молчанию» примыкает один из самых сильных и страшных рассказов книги – «Ребенок для Ольги Степановны», где школьник, пришедший навестить женщину, совершившую подвиг и оставшуюся из-за этого без ног, оказывается ею совращен . Наконец, рассказ «И в детском саду» – это микроисследование детства, каталогизация его вариантов – и одновременно плач о немногочисленности этих вариантов и конечности детства: «вы видите синь чудес, пластику игрушек синего цвета и слез, но тщетно, – ибо некто возьмет вашу хилую руку и приведет вас туда, куда нужно, чтобы совратить вас на начало жизни или конец свободы, что не совсем одно и то же, как вам представляется сейчас…» К «детскому» тексту у Радова мы еще вернемся.

В сборнике напечатан и самый, пожалуй, знаменитый рассказ писателя – «Не вынимая изо рта». Эпатирующий, как часто у Радова , уже самым своим названием, этот текст – сверхкраткое описание (не )у дачного путешествия, которое оканчивается, как у Венедикта Ерофеева, смертью рассказчика. «Не вынимая изо рта» начинен эротическими аллюзиями и коннотациями. Первая же фраза – «Зовите меня Суюнов » (от «совать»?) – отсылает к «Моби Дику » («Зовите меня Измаил»); значение отсылки – не в напоминании о сюжете этого романа, к рассказу Радова никакого отношения не имеющего, а в обыгрывании жаргонного dick (половой член). Мир рассказа наполнен антропоморфными существами, разделенными не классовыми или расовыми границами, а сексуальными предпочтениями, которые не перверсивны , а врожденны (так, монолизы , к которым относится рассказчик, получают оргазм от прикосновения к мочкам ушей); национальное разделение здесь комически дублирует сексуальное (« Монолизы составляют примерно половину русских и четверть украинцев», «немцы – подмышкочесы », белорусы «имеют по два влагалища на брата» и так далее). Погоня за запретными сексуальными и наркотическими удовольствиями заставляет героя полететь в Америку, где его настигает правосудие, а затем смерть от мазохистской расправы (сокамерники до смерти затеребили уши героя). Все это, разумеется, вызывает самые разные литературные ассоциации – от гибельной потусторонней Америки Достоевского до Америки Лимонова.

Но одна, самая парадоксальная и провокативная ассоциация, как кажется, может дать ключ к радовским текстам. Я говорю о детских рассказах Хармса – таких, например, как «О том, как Колька Панкин летал в Бразилию, а Петька Ершов ничему не верил». Известно, что проза Хармса для детей амбивалентна: не существует четкой границы между его «детскими» и «взрослыми» текстами (если только не проводить такую границу между изданными и не изданными при жизни автора произведениями). Радов тяготеет к хармсовскому фрагментарному нарративу , освобожденному от условностей, и в «Не вынимая изо рта», тексте о путешествии, это особенно заметно.

От всех прочих текстов « Мандустры » по стилю резко отличается триптих «Как я стал наркоманом», «Как я лежал в наркологической больнице» и «Как я излечился от наркомании». Заметим, что это самое «Как я», типичное для названия детского рассказа, вновь парадоксально связывает творчество Радова с детской литературой ( ср ., например, «Как я ловил человечков» Житкова; схожий пример в современной прозе – названия частей известной трилогии Игоря Яркевича [2] ). Впрочем, здесь связь и обрывается: перед нами максимально честный рассказ о зависимости и об излечении от нее по методу доктора Зобина [3] . Освобожденные от типичных радовских приемов, которых у него на самом деле не так много, эти тексты стоят где-то посередине между автобиографической художественной прозой и журналистикой: желание поделиться субъективным опытом уравновешивается стремлением к обобщению и называние неизмененного имени спасшего Радова врача – не просто достоверная деталь, но и вполне этический жест, предложение отчаявшимся.

Наконец, о мандустре . Мандустрой Радов называет явленную ему – возможно, в наркотическом откровении – «эстетическую суть В сего, святой дух мира и не-мира , воспоминание о настоящем». «Это есть единственно неуничтожаемое, единственное, что нельзя убить. Ибо как убить сам принцип убийства? Как уничтожить уничтожение? <…> Мандустра – благодать, одинаково присутствующая во всем. Если здесь дерьмо , то она есть его дерьмистость , если там верх, то она верховность…» Несмотря на то, что текст о ней написан в той радовской манере, которая нам кажется наименее удачной, у Радова получается совершить выход за рамки этой манеры, потому что мандустра имеет отношение не к одному внутреннему состоянию (которое рассказчик-визионер обычно пытается детально описать, но в итоге вместо деталей получает абстракции), а ко В сему вообще, то есть и к внешнему. Мандустра , если следовать радовскому определению, – это « чтойность » с отброшенными поверхностными свойствами: между эстетическим и благодатью ставится знак равенства, а эстетичны «даже хаос, ужас, мерзость и мрак». Это последнее положение многое объясняет в произведениях Радова и, возможно, дает более глубокое объяснение некоторым его особо натуралистичным, «эпатажным» текстам, чем отмеченная нами ранее работа с невротичностью и раздвоенностью. Анализ и синтез: выделяя мандустру предметов и явлений («Я попробую описать современную жизнь, пытаясь увидеть и утвердить в ней мандустру »), Радов создает общее представление об этом ключевом понятии…

Разумеется, взгляд на все творчество Радова «через мандустриальность » – уловка. Мандустрой можно все оправдать, в том числе и то, что в одноименной книге собраны тексты совершенно разные по качеству, некоторые – попросту провальные. Мандустра остается философско-эстетической концепцией, которой, возможно, суждена долгая жизнь, как боконистским терминам Воннегута. Но для нас (непосвященных?) она – лишь один возможный подход к текстам Егора Радова – писателя нервного, но умеющего быть и спокойным; многообразного, но все же ограниченного; ярко характеризующего свое время, но, конечно, не вписывающегося в упростительскую концепцию «постмодернистской прозы».

[1] Любопытно, что у этого рассказа есть довольно близкая параллель: «Плач о родине», последний из «Военных рассказов» Павла Пепперштейна , где ребенку приходится узнать от своего деда, что Родины, России, больше нет – остался только послевоенный космический мусор, дебрис , в потоке которого плавает дом деда и внука.

[2] Еще один пример из прозы Радова – рассказ «Как я был великаном». Его герой с детства мечтал быть великаном, чтобы ощущать свое превосходство над людьми. Внезапно мечта сбывается, и герой вырастает до гигантских размеров – таких, что может запросто давить людей, а потом и играть планетами в бильярд; когда ему это наскучивает, он вместе со своим другом, таким же великаном, идет искать конец Вселенной – доведенный до предела вариант подросткового эскапизма. Более взрослый вариант, опосредованный уже литературным мифом, можно встретить в рассказе «Я хочу стать юкагиром».

Источник:

magazines.russ.ru

Радов Е. Мандустра в городе Оренбург

В данном каталоге вы всегда сможете найти Радов Е. Мандустра по доступной цене, сравнить цены, а также посмотреть иные книги в категории Художественная литература. Ознакомиться с параметрами, ценами и рецензиями товара. Транспортировка осуществляется в любой населённый пункт России, например: Оренбург, Ульяновск, Магнитогорск.