Книжный каталог

Исаак Бабель Закат (пьеса)

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Исаак Эммануилович Бабель – классик отечественной литературы, выдающийся мастер рассказа. Творчество Бабеля тематически можно разделить на две основные линии. Первая (цикл «Конармия») – это рассказы о Гражданской войне 1917–1922 гг., в которой автор сам принимал активное участие. Вторая линия (цикл «Одесские рассказы») посвящена так же близкой писателю теме обитателей одесского предместья Молдаванки. В том числе в этот цикл вошли произведения о блатном «короле» – Бене Крике, прототипом которого послужил знаменитый бандит-налетчик Мишка Япончик.

Характеристики

  • Форматы

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Исаак Бабель Исаак Бабель. Собрание сочинений в 3 томах (комплект) Исаак Бабель Исаак Бабель. Собрание сочинений в 3 томах (комплект) 1499 р. ozon.ru В магазин >>
Бабель И. Исаак Бабель. Малое собрание сочинений Бабель И. Исаак Бабель. Малое собрание сочинений 349 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Исаак Бабель Исаак Бабель. Собрание сочинений. В 3 томах. Том 1. Одесса - Петроград Исаак Бабель Исаак Бабель. Собрание сочинений. В 3 томах. Том 1. Одесса - Петроград 599 р. ozon.ru В магазин >>
Бабель И. Исаак Эммануилович Бабель Бабель И. Исаак Эммануилович Бабель 139 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Бабель И. Исаак Бабель. Одесса-Петроград. Конармия. Работа над рассказом (комплект из 3-х книг) Бабель И. Исаак Бабель. Одесса-Петроград. Конармия. Работа над рассказом (комплект из 3-х книг) 1861 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Одесские рассказы Одесские рассказы 800 р. msk.kassir.ru В магазин >>
Исаак Бабель Закат (пьеса) Исаак Бабель Закат (пьеса) 33.99 р. litres.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

И все это снабжено фантастическим бабелевским голосом

Исаак Бабель Закат (пьеса)

Совсем недавно перечитал пьесу Исаака Бабеля «Закат».

«Бог мой, - говорит мосье Боярский, владелец конфессиона готовых платьев под фирмой «Шедевр», - мы живем в Одессе, а в нашей Одессе есть заказчики, которые вынимают из вас жизнь, как вы вынимаете косточку из финика, есть добрые приятели, которые согласны скушать вас в одежде и без соли, есть вагон неприятностей, тысяча скандалов. »

«Бог мой, - говорю теперь я, персонаж из 2004 года, - разве всего этого нет сегодня и у нас, в Атланте»? Или давайте еще раз послушаем все того же мосье Боярского. Вот что он рассказывает:

«Забегаю сегодня к Фанкони, кофейная набита людьми, как синагога в судный день. Люди закусывают, плюют на пол, расстраиваются. Один расстраивается оттого, что у него плохие дела, другой расстраивается оттого, что у соседа хорошие дела».

«Бог мой, - это снова говорю я, персонаж из 2004 года, - разве всего этого нет сегодня и у нас, в Атланте»?

А теперь попробуйте мне сказать, что Исаак Бабель – это вчерашний день, что сегодня он уже никому не нужен и что его пьеса «Закат» про извозопромышленное заведение «Мендель Крик и сыновья» тоже никому не нужна. Попробуйте мне это сказать – и я вам отвечу, как ответил бы кучер Никифор из все той же пьесы «Закат», что «с вас люди смеяться будут».

«С вас люди смеяться будут», хотя бы потому, что в Атланте, у которой на сегодняшний день есть, кажется, все, но кое-чего все же не хватает.

И лучше других это понял человек, далекий от нашего города, москвич, родом из прославленной «Таганки», режиссер, сценарист, актер, писатель и заядлый путешественник – Вениамин Смехов.

Вот почему он приехал в Атланту не один, а вместе с Бабелем.

И когда я узнал о предстоящей премьре спектакля по пьесе Исаака Бабеля «Закат», то тут же позвонил режиссеру с просьбой немного прокомментировать это событие. Вениамин Смехов охотно откликнулся.

Фрагмент магнитофонной записи, сделанной по телефону

Поэтому я очень обрадовался, когда редкостная по своим профессиональным и человеческим качествам Елена Глазова-Кориган, заведующая кафедрой славистики в Эмори, предложила мне сделать такой вариант соединения литературы и театра в русской программе университета.

К сожалению, препон и препятствий было больше, чем зеленого света в этой дороге, прежде всего потому что, к моему изумлению, театральный факультет Эмори-университета проявил самые мелкие качества русской провинции. Театральная провинция России, обычно, дарила заголовки своим театрам, как, например, в Куйбышеве или Воронеже – «Всероссийский гадюшник» или «Гниюшник», - такие добрые наименования за безумие интриг и закулисных глупостей. Короче, я этого совершенно не ожидал от такого солидного университета, где театральный департамент приблизительно так себя и повел. В прошлом году, когда был поставлен «Мастер и Маргарита, при участии двух кафедр, вместо радости по случаю успеха спектакля театральный департамент, не весь, конечно, а один или полтора его представителя как-то вдруг затосковали и начали какую-то подрывную, как у нас бы сказали, деятельность.

Это было смешно и наивно, так как почти за год до этого было отказано в любезности, то есть в соучастии актеров в новом спектакле, найдя для этого какие-то «законные» в кавычках причины.

Одним словом, так или иначе, но за три месяца работы изнеженные и балованные, и вместе с тем замученные множеством разных предметов студенты все-таки вышли на какую-то тропу хорошего театра. Они заговорили нормальными голосами. Происходит какая-то интересная для меня театральная сказка, где соединены настоящие трагедии слома, перелома в предреволюционное время еврейской семейной традиции и русской культурной традиции, когда все крушится и рушится между двумя революциями в России, и все это происходит в экзотической Одессе, и все это снабжено фантастическим бабелевским голосом, хотя, я уверен, перевод сильно отстает от оригинала, но театр – это слово в действии.

А что касается действия, то, мне кажется, оно действительно получилось у моих студентов. Во всяком случае, они сделали больше, чем сами от себя ожидали и я в том числе, от них такого не ожидал. То есть, они храбро играют, так, как играют в хорошем европейском театре или, скажем, даже в блистательных традициях Бродвея. Я имею в виду, когда играют не клише, не штампы, а когда играют жизнь. Вот мои студенты и играют жизнь, в которой есть аромат и юмора, и трагических каких-то реалий. Вместе с тем есть музыка. Музыку написал для моего спектакля знаменитый джазовый композитор, ныне преподающий в академии в Израиле – Слава Ганелин. Есть и оригинальная хореография, которую сделал мой друг Сергей Козадаев, из солистов питерского балета, ныне он художественный руководитель балетной компании в Чикаго. И очень интересно то, как студенты-актеры исполняют эту особенную хореографию, это сценическое движение, балет, пантомиму, танец.

Включены еще две русские песни, что-то цыганское.

В этом маленьком спектакле, - он всего идет один час с небольшим, -намешано много. Я очень люблю, солянку, борщ, коктейль. Люблю все мешать – и в жизни, и в еде, и на сцене.

Собственно я происхожу из Вахтанговских и Любимовских традиций, где самое главное, самое святое – это синтез, синтетическое искусство.

Театр, смешанный с жестом, словом, с юмором, комедией, трагедией, пластикой. Так что желаю своим артистам, чтобы у них все получилось, а вам и вашей газете желаю продолжения романа с читателями.

А еще были зрители. Много зрителей. Полный 400-местный зал.

А потом были аплодисменты. Актерам, породнившимися с персонажами Бабеля.

Режиссеру, проявившему мушкетерскую храбрость и поставившему такой спектакль, где веселье и грусть шли как бы в одной упряжке.

А потом взволнованный режиссер вышел на сцену, обнимая каждого актера по отдельности и всех вместе.

А потом, придя уже домой и путешествуя по необъятным просторам Интернета на одном из форумов я изловил неожиданно что-то вроде отклика на спектакль, подписанного именем Снежана.

«Привет всем! Я здесь новенькая. Только недавно вернулась с "Заката". Конечно, это не Таганка, это - скорее игра в театр. И в общем, неплохая. для студентов.

Поражает, как можно непрофессионалов выучить играть так профессионально-искренне»…

А теперь еще один отклик на спектакль, присланный в редакцию по почте. Автором этого поэтического отклика является многолетний друг Вениамина Смехова, профессор университета в Западной Вирджинии – Виктор Фет.

Но из выдающихся фигур

Кто вошел в историю Атланты,

Кто собой украсил Декатур?

От Москвы до самых деревень,

Но открыть Одессу Декатуру –

Цель, не выполнимая без Вень.

Шум привоза, цоканье подков

С кафедры не полностью восточных,

Где-то даже русских языков.

Но века метафор не солгут,

Ведь налетчик с дальней Молдаванки

Где-то в чем-то как бы Робин Гуд.

Бабеля улавливают нить:

Бене здесь не обойтись без Вени,

И без Лены нечего ловить.

Присоединясь к таким словам:

Дай нам, Господи, по небольшому гранту:

Вам – чтоб ставить, нам – чтоб ездить к вам.

Источник:

levrakhlis.narod.ru

BookReader - Исаак Бабель

Исаак Бабель. Закат (Пьеса в 8 картинах)

НЕХАМА -- его жена, 60 лет.

БЕНЯ -- щеголеватый молодой человек, 26 лет.

ЛЁВКА -- гусар в отпуску, 22 года.

ДВОЙРА -- перезрелая девица, 30 лет.

АРЬЕ-ЛЕЙБ -- служка в синагоге извозопромышленников, 65 лет.

НИКИФОР -- старший кучер у Криков, 50 лет.

ИВАН ПЯТИРУБЕЛЬ -- кузнец, друг Менделя, 60 лет.

БЕН ЗХАРЬЯ -- раввин на Молдаванке, 70 лет.

ФОМИН -- подрядчик, 40 лет.

ЕВДОКИЯ ПОТАПОВНА ХОЛОДЕНКО -- торгует живой и битой птицей на рынке,

тучная старуха с вывороченным боком. Пьяница, 50 лет.

МАРУСЯ -- её дочь, 20 лет.

РЯБЦОВ -- хозяин трактира.

МИРОН ПОПЯТНИК -- флейтист в трактире Рябцова.

МАДАМ ПОПЯТНИК -- его жена.

УРУСОВ -- подпольный ходатай по делам. Картавит.

СЕМЁН -- лысый мужик.

БОБРИНЕЦ -- шумный еврей. Шумит оттого, что богат.

ВАЙНЕР -- гундосый богач.

МАДАМ ВАЙНЕР -- богачиха.

КЛЕША ЗУБАРЕВА -- беременная бабёнка.

МОСЬЕ БОЯРСКИЙ -- владелец конфексиона готовых платьев под фирмой

цветы, комоды, граммофон, портреты раввинов и рядом с раввинами семейные

фотография Криков -- окаменелых, чёрных, с выкатившимися глазами, с плечами

широкими, как шкафы.

В столовой приготовлено к приёму гостей. На столе, покрытом красной

скатертью, расставлены вина, варенье, пироги. Старуха Крик заваривает чай.

Источник:

bookre.org

Закат» страстей или страсти по «Закату» Исаака Бабеля, ОГАУК Иркутский академический драматический театр им

Исаак Бабель Закат (пьеса)

Накануне в Драматическом театре им. Н. П. Охлопкова состоялась премьера пьесы Исаака Бабеля «Закат» в постановке заслуженного деятеля искусств России, режиссера Олега Пермякова. Олег Рэмович много лет сотрудничает с иркутским драматическим театром. Сначала он создал спектакли для ведущих актеров театра Виктора Егунова — «Село Степанчиково и его обитатели» и Виталия Венгера — «Поминальная молитва». А несколько лет назад поставил пьесу Даниила Хармса «Елизавета Вам», которая успешно идет сегодня. К творчеству Бабеля Олег Пермяков обратился впервые и сделал это ярко, зрелищно, создав синтез театра, кино и живой музыки.

Так с юмором перед выходом на сце­ну приветствовали друг друга актеры, уже одетые в костюмы и загримиро­ванные. Чувствуется, что атмосфера спектакля захватила всех еще до начала представления. В постановке участву­ют около 30 актеров и студентов театра. Треть из них играют съемочную группу, которая снимает кино по пьесе Бабеля, а остальные непосредственно, участники пьесы. Художник-постановщик спектакля заслуженный деятель искусств России Александр Плинт создал впечатляющие декорации из трех экранов. На боковых изображены старинные фотографии Одессы, а на центральном — киноэкране — плещется море или крупным планом идут сцены спектакля, позволяющие раз­глядеть лица персонажей.

Я думаю, что кинематограф сегодня вошел в театр полноправным и равным партнером, — поясняет Олег Пермяков.— Кино — это фиксация мгновений, которые никогда не повторятся. Когда актер работает театральным способом — проживанием, это видно и чувствуется в зрительном зале. Но когда мы дополняем их игру еще и крупным планом, взятым у кинематографа, я думаю, это сочетание дает очень сильное впечатление. Для меня кино — это и фиксация событий, болей, отчаяний, ошибок человеческих. Мы фиксируем их камерой, а потом показываем. И что-то становится прошлым. Есть такое определение «старое кино». Что такое новое кино? Онлайн-трансляцией сегодня уже никого не удивишь. И я думаю, что именно кинематографический прием помогает нам раскрыть потрясающую тему Бабеля. Ход с кинорежиссером не в контексте пьесы, он придуман мной, и зритель это прочтет, как посчитает нужным. К любому прочтению я отнесусь с уважением. Кинорежиссер — это проводник между нами сегодняшними, сидящими здесь в зале в 21 веке, и персонажами прошлого века — современниками драматурга. У самого Бабеля потрясающе зашифрованы финальные мгновения каждой сцены и каждая сцена обрывает­ся жестко. Я думаю, что команда: «Стоп! Снято!» — помогает взаимодействию между актерами и зрителем. Дальше сце­ну каждый может домысливать, додумы­вать, дорисовывать сам. В пьесе коман­да: «Стоп!» позволяет где-то остановить убийство, где-то прелюбодеяние. В жизни сделать этого самостоятельно мы иногда не можем.

Атмосферу Одессы трудно предста­вить без музыки местных кабачков и пи­тейных заведений. Инструментальный оркестр очень интересно вписывается в действо спектакля и становится его полноправным партнером. Здесь постановщик вводит очередную, но уже свою ироническую нотку: Мендель Крик, как настоящий «местный авторитет», кото­рый заказывает музыку, под которую «танцует» все окружение, приводит в ре­сторанчик Б. Гребенщикова и заставляет его под аккомпанемент гитары и саксо­фона петь «Славное море — священный Байкал», да еще покрикивает, чтобы пе­вец не путал слов.

В другой сцене песня отвлекает Мен­деля от подписания бумаги о продаже своего дела, тем самым спасая от очеред­ной попытки оставить его «с носом».

«Время идет. Посторонись, Левка! Дай времени дорогу!» — говорит своему бра­ту Беня Крик (артист Дмитрий Акимов), сын главного персонажа пьесы Менделя Крика, которого замечательно играет заслуженный артист России Николай Дубаков. Эта фраза несколько раз звучит в спектакле, предвещая новые конфликт­ные коллизии.

Спектакль Бабеля я решил ставить, потому что его время пришло,— поясня­ет Олег Рэмович.— Сегодня вдруг резко поднялись множество вопросов: прав­да — неправда, истина — ложь, смысл жизни. Напускная бравада молодежи ча­сто направлена против пустоты, которой очень много вокруг нас. Я думаю, что эта ситуация характерна для любого време­ни. Поэтому привязывать ее к какому-ни­будь политическому мгновению не стоит. Бабель, он глубже, он страшнее, он му­дрее, и все-таки он с иронией и смехом. Ирония позволяет нам не трогать эти аллюзивные политические мгновения.

«Гоняешься целый день за копеечкой, приходишь в синагогу получить удоволь­ствие и — на тебе!» — недовольно вос­клицает слушатель мессы, испуганный резким криком иудейского священника. На что кантор сдавленным голосом от­вечает:

— Если я увижу еще одну крысу — я сделаю несчастье.

И действительно, через пару минут, прямо во время молитвы, священник стреляет из пистолета в обнаглевшего се­рого грызуна. Таким смешным действием Бабель отобразил еще один шаг нового времени, которое последовательно ло­мает устои ортодоксального еврейско­го уклада жизни. Несколькими сценами ранее Беня ночью входит в спальню ро­дителей (невероятное преступление, попирающее незыблемые еврейские се­мейные традиции) и упрекает их в том, что своими разговорами они мешают ему спать. В других эпизодах его брат Левка вероломно предлагает убить отца за то, что тот очень жестко контролирует всех членов семьи и своих работников, однако позволяет себе сожительствовать с мо­лоденькой девушкой и ежедневно куро­лесить в ресторане. Одесса — сама себе государство, независимо от историче­ских коллизий, но и каждая семья в Одес­се — тоже свое маленькое государство, не признающее соседские порядки.

«Один расстраивается оттого, что у него плохие дела, другой расстраи­вается оттого, что у соседа хорошие дела»,— балагурит мсье Боярский, жених Дойры — дочери Менделя Крика. С шу­точками и смешками этот «засидевший­ся» в женихах владелец магазина готово­го платья подстраивается под немолодую уже невесту и ее непростое семейство, соблюдая собственную выгоду и одно­временно безопасную дистанцию в слу­чае чего.

Если спросите, про что мы ставим спектакль? — продолжает разговор Олег Рэмович.— Про те ошибки, которые со­вершает человек и которые уже никогда не исправишь. И мы с вами иногда по­нимаем свои собственные ошибки. По­нимаем, что это глупость, что это не так должно быть, но совершаем их. И часто, оглядываясь назад, не сожалеем о том, что мы сделали. Как ни странно. Сожа­леют ли сыновья Крика о покушении на отца — пусть остается на суд зри­теля.

Потому что можно и раскаяться, но ты уже это сделал. Дети покушаются на жизнь отца — это библейская притча. И когда совершается такой поступок, он уже не будет прощен никогда.

Чередование накала страстей и юмо­ра чем-то напоминает атмосферу романа «Сто лет одиночества» Гарсия Маркеса, только в более легком эскизном вариан­те. У Бабеля не получилось развернутой притчи о смене эпохи, но он явно нащу­пал мощь этой темы, однако не смог раз­вернуть ее в узких рамках одной пьесы. После заката старого всегда наступает рассвет нового. И увидеть смешное в тра­гедии — значит отыскать «слабое звено», требующее замены. В этом величие ис­кусства трагикомедии!

Источник:

www.dramteatr.ru

Бабель Исаак - Одесские рассказы - Закат

Бабель Исаак - Одесские рассказы - Закат

Почему же при всем при том. Беня Крик и его налетчики вызывают симпатию и у сказителя, Арье-Лейба, и у его слушателя? И не только у них: даже большевик Боровой называет Фроима Грача «грандиозным парнем» и не может скрыть своей печали, когда того расстреляли. А почему у русского народа сложено так много красивых песен, сказаний и легенд о Стеньке Разине, Емельяне Пугачеве, Кудеяре-атамане, Сагайдачных и Дорошенках? Ведь они же разбойники, воры, насильники, убийцы, погромщики. За каждым из них — реки крови безвинных людей. А их величают «народными заступниками».

Читая «Одесские рассказы», кажется, начинаешь понимать, в чем тут дело. Униженные и оскорбленные восполняют ущербность своего реального существования виртуальной вседозволенностью. А в преступлении границ есть какое-то извращенное наслаждение и уродливый восторг. Конечно же, все это — проявления этической вывихнутости, нравственной порчи, поражающей тех, кто влачит рабское существование.

До тех пор, пока будет суще-ствовать «черта оседлости» не только на географической карте, но и в умах людей, все святое, доброе, человечное, все достойное и гордое будет либо жестоко уничтожаться, либо фарсово искривляться. Другого не дано.

читает В. Смехов

Родился в Одессе в семье торговца-еврея. Начало XX века было временем общественных беспорядков и массового исхода евреев из Российской империи. Сам Бабель выжил во время погрома 1905 года (его спрятала христианская семья), а его дед Шойл был одним из 300 убитых евреев.

Чтобы поступить в подготовительный класс одесского коммерческого училища Николая I, Бабель должен был превысить квоту на студентов-евреев (10% в черте оседлости, 5% за её пределами и 3% для обеих столиц), но несмотря на положительные отметки, дававшие право на обучение, место было отдано другому юноше, чьи родители дали взятку руководству училища. За год образования на дому Бабель прошёл программу двух классов. Помимо традиционных дисциплин, он изучал Талмуд и занимался музыкой. После ещё одной неудачной попытки поступить в Одесский университет (вновь из-за квот) он оказался в Киевском институте финансов и предпринимательства. Там он встретил свою будущую жену Евгению Гронфейн.

Свободно владея идишем, русским и французским языками, Бабель первые свои произведения писал на французском языке, но они до нас не дошли. Первые рассказы на русском Бабель опубликовал в журнале "Летопись". Затем, по совету Максима Горького, "ушёл в люди" и сменил несколько профессий.

В декабре 1917 года пошёл работать в ЧК - факт, которому долго удивлялись его знакомые. В 1920 году был бойцом и политработником Конной армии. В 1924 году в журналах "Леф" и "Красная новь" опубликовал ряд рассказов, позднее составивших циклы "Конармия" и "Одесские рассказы". Бабель сумел мастерски передать на русском языке стилистику литературы, созданной на идиш (особенно это заметно в "Одесских рассказах", где местами прямая речь его героев является подстрочным переводом с идиша).

Советская критика тех лет, отдавая должное таланту и значению творчества Бабеля, указывала на "антипатию делу рабочего класса" и упрекала его в "натурализме и апологии стихийного начала и романтизации бандитизма".

В "Одесских рассказах" Бабель в романтическом ключе рисует жизнь еврейских уголовников начала XX века, находя в обиходе воров, налётчиков, а также мастеровых и мелких торговцев экзотические черты и сильные характеры.

В 1928 году Бабель опубликовал пьесу "Закат" (поставлена во втором МХАТе), в 1935 году - пьесу "Мария". Перу Бабеля принадлежат также несколько сценариев. Мастер короткого рассказа, Бабель стремится к лаконизму и точности, сочетая в образах своих персонажей, сюжетных коллизиях и описаниях огромный темперамент с внешним бесстрастием. Цветистый, перегруженный метафорами язык его ранних рассказов в дальнейшем сменяется строгой и сдержанной повествовательной манерой.

В мае 1939 года Бабель был арестован по обвинению в "антисоветской заговорщической террористической деятельности" и расстрелян 27 января 1940 года. В 1954 году посмертно реабилитирован.

Творчество Бабеля оказало огромное влияние на литераторов так называемой "южнорусской школы" (Ильф, Петров, Олеша, Катаев, Паустовский, Светлов, Багрицкий) и получило широкое признание в Советском Союзе, его книги переведены на многие иностранные языки.

Источник:

teatr.audio

3-я Международная научная конференция «Одесса и еврейская цивилизация» - «Закат» Исаака Бабеля на польских сценах, Мигдаль

«Закат» Исаака Бабеля на польских сценах

Участие Исаака Бабеля в польско-большевистской войне 1920 года было основной причиной, по которой в довоенной Польше его произведения не издавались и не ставились. Ситуация существенно переменилась после реабилитации писателя в 1954 году, когда польский читатель впервые смог познакомиться с "Конармией" и с "Одесскими рассказами", и полностью оценить их достоинства. Путь драматургии Бабеля в Польше прокладывала его проза - сжатая до предела, лаконичная, полная неожиданных образов и сравнений, известных польскому читателю по творчеству хотя бы таких писателей, как Бруно Шульц или Юлиан Стрыйковски. Интерес к драматургии писателя проявился после 1957 года, когда был опубликован текст пьесы "Закат" в переводе Ежи Помяновского.

Показателем растущей популярности Бабеля в Польше стало то, что "Закат" поставили две главные сцены сразу — «Стары Театр» в Кракове и "Атэнэум" в Варшаве. Оба спектакля стали поводом для сравнений и анализа — как в плане выражения заглавной мысли автора, так и его отношения к еврейской традиции, определяемому в польском переводе словом "zmierzch" (в обратном переводе - "сумерки").

Польская премьера "Заката" состоялась в Кракове 29 декабря 1966 года. Режиссер спектакля, Ежи Яроцки, придал ему "значение, близкое шекспировским символам" 1 , выявляющим все связи и аналогии с "Королем Лиром", - с тем, однако, что трагедия власти подменялась историей вражды в семье Криков. Спектакль последовательно строился вокруг центрального образа пьесы, Менделя Крика, с целью показать неизбежность его поражения. В раскрытии облика этого персонажа ключевой становится сцена в трактире, где старый еврей "выкрикивает" свой бунт против старости. Главным достоинством краковской постановки была неоднозначность в оценке главного героя. Мендель Крик - король Молдаванки - обретает символическую значимость в системе экзистенциальных отношений, акцентирующих раздельный смысл быта и бытия, мечты и реальности. Ежи Яроцки реализовал свой творческий замысел в духе конвенции чеховского театра с его "поэтикой сжатости, сгущения драматического контрапункта" 2 . Смягчая тональность диалогов до такой степени, что их "еврейскость" становилась почти незаметной, Яроцки избежал конфронтации не только с цензурой, но и с нарастающими в кругах власти антисемитскими настроениями. Благодаря такой "полутональности" краковская премьера сохранила за собой все качества современной театральной реализации. Ее автор и режиссер обращается не только к популярной в то время традиции Чехова, но в целом и к театру абсурда, предоставляя право голоса главным его представителям: Ионеско, Беккету, Ружевичу.

Несколько дней спустя после краковской премьеры - 19 января 1967 года - состоялась премьера "Заката" в столичном театре "Атэнэум". В варшавском спектакле, поставленном Бохдаком Коженевским, критика усмотрела родственные связи автора пьесы с традицией русского реализма. Один из рецензентов так писал по этому поводу: "В этой пьесе мы фактически имеем дело с проблематикой, которой русская литература занималась многократно - от Островского до Горького" 3 . Особенно подчеркивалась ее идейная близость творчеству Горького, поскольку "как и произведения Горького, открывает она страшную правду о человеческой жизни» 4 . Бросая резкий отсвет на "закат" жизни старого Менделя, режиссер варшавского спектакля придавал ему трагическое звучание финала "Егора Булычева и других" - лучшей послереволюционной пьесы Горького, акцентирующей бунт заглавного героя против своей среды.

Такое "революционное" прочтение бабелевского "Заката" отрицательно отразилось на его дальнейшей судьбе на польской сцене. Прямым доказательством этому стала премьера "Заката" в Театре Выбжеже в Гданьске, состоявшаяся 23 сентября 1967 года. Режиссер гданского спектакля, Петр Парадовски, воспринял бабелевскую пьесу уже целиком в контексте "Егора Булычева" - как драму "о смерти личности и мира" 5 . Такой подход делал беспредметной любую творческую дискуссию об оригинальности Бабеля-драматурга. С сегодняшней перспективы хорошо видно, что автор "Заката" не является, как Горький, писателем идеи, он создает свой особый мир, воспринимаемый чувствами.

В 70-е годы, ввиду усилившейся антисемитской кампании, на постановку "Заката" решился только варшавский Театр Жидовски им. Э. Каминьской - уникальный в Европе еврейский профессиональный театр, ставящий свои спектакли на идиш. Спектакль, премьера которого состоялась 17 января 1976 года, был единогласно признан синтезом предыдущих постановок, включающим в себя «реминисценции таких произведений, как "Егор Булычев" Горького, "Король Лир" Шекспира, или - в ином плане - "Судьи" Выспяньского» 6 . Режиссер спектакля, Анджей Витковски, усилил в нем звучание еврейской темы, хотя, как подчеркивалось, она была лишена «признаков избранного народа» 7 и представляла собой скорее трактовку в духе античной трагедии, для которой коллектив еврейского театра нашел соответствующий ритм и образное воплощение.

"Закат" на сцене еврейского театра в Варшаве возобновлялся еще в 1983 году - по случаю юбилея директора этого театра Шимона Шурмея, выступившего также в роли главного героя бабелевской драмы. Шурмей сыграл Менделя, "пьяного" мечтой о неограниченной воле, которого уже "тронула бацилла русской тоски о чем-то другом" 8 . Однако в целом спектакль строился на предыдущих творческих предпосылках, вызывавших в памяти древних греков и Шекспира.

В самом начале 80-х годов, переломных для польской истории и культуры, своеобразное второе рождение имела краковская премьера "Заката". Ее автор, Ежи Яроцки, уехал в Югославию, где с коллективом Драматического театра в Белграде подготовил новый вариант своего спектакля. Спектакль был показан также польскому зрителю - в рамках III Международных театральных встреч. Яроцки углубил религиозный контекст восприятия бабелевской драмы. Построил в фойе театра синагогу, через которую проходят зрители и в которой свершается действие центральной сцены "Заката". События текут неспешно - в библейском духе и стиле, преобладает, как подчеркивалось, "религиозная тема народа без земли".<> В канве этой "повторной" постановки, где значимость обретает не фабула, а экспрессивный образ, впервые просматривалось, что "Закат", хотя и считающийся шедевром, «шекспировским "Лиром" однако не является» 9 .

Начало второй половины 80-х годов прошло под знаком двух инсценировок "Заката" - в Польском Театре в Познани и в Театре им. А. Мицкевича в Ченстохове. Концепции обоих спектаклей взаимодополняли друг друга и, вместе с тем, исходили из разных творческих предпосылок. Познаньская премьера показывала стилистические возможности, скрывающиеся в форме бабелевского произведения. Режиссер спектакля, Яцек Паздро, ввел в действие главного героя из мюзикла "Скрипач на крыше", заставляя его молча следовать за Менделем Криком, чтобы постоянно напоминать о его еврействе. Ченстоховский же спектакль базировался на исходной лаконичности бабелевского текста, причем, лишенное многозначности слово служило "разоблачению" старого Менделя, уходящего со сцены жизни. Своеобразным продолжением этого наметившегося в середине 80-х годов "двухголосия" стала постановка "Заката", с которой выступил «Театр Новы» в Лодзи 18 января I986 года. Здесь на сцене уже постоянно присутствовал детский хор, воссоздающий атмосферу синагоги, но в целом спектакль был выдержан в традиционном духе пессимизма, морализаторства и великого плача над судьбами народа, обреченного на гибель. Лодзинский спектакль показывал еврейский мир разбитым, «сливающимся все явственнее с реалиями других языков, культур, религий» 10

Театральным событием конца 80-х годов стала премьера "Заката", состоявшаяся 14 января 1987 года в Театре им. Вилама Хожицы в Торуне. Режиссер спектакля, Кристина Мейсснер, явно отдавая предпочтение Бабелю-прозаику, создала авторский пролог, базирующийся на фрагментах бабелевских рассказов. На фоне мертвого города перед глазами зрителя проходят Арина и Серега из гостиницы «Мадрид и Лувр», Элья Гершкович и проститутка Маргарита, мадам Шварц и вор Коля из рассказа «Ди Грассо», еврейский" вундеркинд" со скрипкой и, наконец, все персонажи "Заката" второго плана. Режиссер уже в самом начале создала монументальную фреску, представляющую мир, уходящий в небытие, исчезающий во мраке исторической сцены. В становлении спектакля решающую роль сыграла сценография Александры Семенович, которая в подробностях быта одесской Молдаванки нашла широкую перспективу для выражения авторской идеи. В ее художественном оформлении сценическое пространство, лишенное занавеса, разделялось на три уровня, высший из которых - на фоне синагоги - предназначался для молитвы, низший - для ежедневных занятий, средний же - распятый между небом и землей - был местом для любви. Использование принципа сценического симультанизма привело к тому, что "каждая из восьми картин пьесы становилась частью более широкой картины" 11 . Несмотря, однако, на новаторский характер режиссерских и художественных приемов, финальная сцена реализовалась в хорошо уже известной конвенции поминок, а вся история вражды Криков — «в извечной теме конфликта родителей и детей» 12 . Заглавный "закат" и здесь обозначал не только конец старого Менделя, но и созданного им мира, который только на миг - и с применением силы - был задержан в своих границах Беней Криком.

В 90-е годы бабелевская пьеса ставилась четырехкратно - в драматических театрах Валбжиха, Гданьска, Сосковца и Вроцлава. Обращает на себя внимание отсутствие отзывов на них как в локальной, так и в центральной прессе, вызванное, как кажется, общим процессом десоветизации культуры. Важнее здесь другое - этот знаменательный для Польши период показывает, что Исаак Бабель сохранил свою высокую позицию в репертуаре польских театров.

Этот краткий перечень польских постановок "Заката" свидетельствует скорее о высоких критериях польского театра, чем о правильном прочтении главной бабелевской мысли. Причиной такого непонимания был польский перевод "Заката", автор которого снабдил его заглавием, близким по значению к слову "сумерки". Оно упреждает проблематику пьесы, заставляя усматривать в ней историю падения еврейской семьи и еврейства в целом. Между тем уже поверхностный анализ значения заглавия вызывает целый ряд сомнений. Как природное явление оно связано с культом солнца, характерным для нееврейских народов, в то время, как еврейский народ ассоциируется с лунным календарем с его фазами прибавления и убавления. В метафорическом значении главное нарушение Менделем собственной традиции заключалось в том, что, как говорится в финале, до конца жизни хотел он "жариться на солнцепеке". Бабелевское творческое мышление отличается особым библейским антитетическим параллелизмом, благодаря чему слово зачастую включает в себя два противоположных значения, смысл которых уясняется в процессе интеллектуального поиска. Слово "закат" обозначает принятый на Ближнем Востоке тип "очищающей" милостыни, которая, например, в мусульманских странах превратилась в государственный налог. Для изначального "опознания" этой ситуации Бабель помещает среди случайных гостей Рябцова старого турка, с которым Мендель здоровается в знак уважения. Сама ситуация указывает на ее глубинные связи с еврейской традицией. Арабский корень "зкт" представляет собой одну из трансформаций древнееврейского "цдака" 13 , обозначающего справедливость, целью которой является освящение жизни - в том числе и через подаяние. Требование это обязательно для всех без исключения, ибо сказано в Священном Писании - "Благотворящий бедному дает взаймы Г-споду; и Он воздаст ему за благодеяние его" (Кн. Притчей 19, 17). Итак, не падение старого Менделя, но только его "очищение" от чуждой ему традиции, не "сумеречное" состояние еврейства, а только выплывающий из мрака образ еврейской "справедливости" имел в виду Бабель, когда в 1927 году закончил свой "Закат".

Мало кто обратил внимание на то, что действие бабелевской пьесы относится к 1913 году. Дата эта знаменательна, но отнюдь не по той причине, что автор якобы имел здесь ввиду трагические последствия, которые повлечет за собой I мировая война. В 1913 году в России праздновалось 300-летие царствования династии Романовых, экономические показатели были впечатляющими, страна обретала державную мощь в мировом масштабе. На этом фоне — имя последнего из Романовых упоминается неоднократно - Бабель показывает принципиально иную ситуацию русских евреев. Изолированные от внешнего блеска столичной жизни, выброшенные за черту оседлости, они вынуждены были заняться, как старый Мендель, каторжным трудом или, как его сыновья, темными делами. В переносном значении бабелевская пьеса, относящаяся к 1913 году, была протестом против экономической, моральной и общественной деградации, столь остро воспринимаемой в то время членами еврейской общины.

Но время действия и связанные с ним опасения Бабеля за судьбы русского еврейства являются лишь отправным пунктом для более глубоких размышлений о культурных влияниях, определивших характер отношений между двумя народами. Проблема уходит своими корнями в ассимиляционное движение среди европейских евреев, инициатором которого был в конце ХVШ века Мозес Мендельсон. Имя главного героя "Заката" является исторической параллелью этому известному немецкому просветителю, который открыл еврейские диаспоры для культурного влияния извне. История старого Менделя и его семьи, раздираемой внутренними распрями, носит все следы еврейско-русской ассимиляции в ее последней стадии. Вся семья Криков искажена российскостью, которая проявляется в их неуважении друг к другу и в бандитских отношениях к собратьям. Патрон рода страдает типично русской, унаследованной от Достоевского, карамазовщиной, - что производит особо удручающее впечатление, поскольку сам по себе образ Менделя Крика строится по образцу библейского Самсона и так же, как и он, отличается вспыльчивым нравом. Его отношения с Марусей являются современной иллюстрацией ветхозаветной истории Самсона и Далилы. Если воспользоваться словами третируемой жены Менделя, Нехамы, русская культура дала евреям "бешеный язык". Сама проблема, однако, намного сложнее и касается сущности языка как средства межчеловеческой коммуникации. Русский язык, которым пользуются все персонажи "Заката", распадается на две противоположные друг другу части. С одной стороны грубый и примитивный язык вечно пьяной мадам Холоденко, с другой - утонченный, окрашенный специфическим еврейским юмором, полным афоризмов и неожиданных подтекстов язык месье Боярского. Для коренного одессита Бабеля нет сомнений в том, каким должен быть ответ на вопрос, чья культура и кому дала больше - русская еврейской или еврейская русской.

Только в таком антитезическом осмыслении слово "закат", дающее амбивалентное заглавие пьесе, обретает своего адресата. Закат - не русского еврейства, как считалось до сих пор, а самой русской культуры, обреченной историей на гибель. Уже в половине двадцатых годов Бабель отлично видел и понимал, что в погрязшей в идеологическом бандитизме России трагическая участь ждет и многих евреев.

Бабелевский театр далеко уходит от поэтики чеховского театра, соединяющего в себе символическое содержание с импрессионистской тональностью. Адресуя свою пьесу зрителю, воспитанному в этой традиции, Бабель со свойственным ему чувством юмора придает иное звучание известному чеховскому принципу, - что ружье, висящее на стене в первой сцене, обязательно должно выстрелить в четвертой. В пьесе Бабеля этот атрибут чеховского театра появляется несколько раз, стреляет не в четвертом, а в пятом акте, причем его единственной жертвой становится крыса, случайно появившаяся в синагоге. Удар револьвером по голове, полученный Менделем Криком, наглядно показывает, что иудаизм не имеет ничего общего с культурой смерти и что ему в корне чужд "чеховский" жизненный детерминизм, ведущий к безнадежной старости. Не с живым трупом или падшим античным героем - как хотели это видеть постановщики "Заката" - мы имеем дело в финале пьесы, а только с богобоязненным старым евреем готовым принять на себя судьбу скитальца.

Неправы были те постановщики "Заката", которые, как бы отказывая пьесе в еврейскости, дополняли ее фрагментами прозы Бабеля или других еврейских авторов. Давление еврейской традиции здесь настолько сильно, что любые дополнения разрушают драматургию событий. Ее форма и содержание указывают на начала еврейского профессионального театра на идиш, связанного с уже упомянутым просветительским движением среди европейских евреев конца XVIII века. Именно тогда существенные изменения претерпели традиционные еврейские театрализованные представления, называемые Пуримшпиль. Еще до начала второй мировой войны живой была среди европейских евреев традиция домашних театральных спектаклей с обязательным участием переодетых актеров, исполняющих библейские сцены или фрагменты библейских драм. Превращение Пуримшпилей, исполняемых по еврейским домам, в общедоступные театральные представления было связано с введением в их притчевую структуру комических персонажей, которых, отметим, немало в бабелевском "Закате" как с одной, так и с другой стороны. Эти представления реализовались уже профессиональными исполнителями - на общедоступной театральной сцене и с участием, как в "Закате", раввина и его учеников. Радостный финал "Заката", собирающий как еврейских, так и нееврейских персонажей, служит напоминанием об этой театральной традиции и заодно об атмосфере самого веселого еврейского праздника, отмечающего избавление евреев от гибели. В чисто творческом плане финальная сцена этой оригинальной пьесы является своеобразные авторским Пуримом, празднуемым - в полном соответствии с традицией - по случаю избавления старого еврея от угрожающей ему опасности.

2 Bronislaw Mamon, “Zmierzch” // “Tygodnik Powszechny”, 1967, nr 6, s.

3 August Grodzicki, W odeskim kregu Babla // "Zycie Warszawy”, 1967, nr 21, s. 4

4 Karolina Веуlin, Dramat w rodzinie Krzykow // "Express Wieczorny", 1967,nr 21,s.4.

5 Sergiusz Zadruzny, Paradowskiego opowiesci о smierci // "Teatr", 1968, nr 3, s. 6.

6 Stefan Polanica, Babel i Kafka // "Slowo Powszechne", 1976, nr 40, s. 4.

7 Teresa Krzemien, Los i Moldawanka // "Kultura", 1976, nr 9, s. 12.

8 Teresa Krzemien, Stary "zmierzch" i swiezy jubileusz // “Tu i Teraz", 1983, nr 26, s. 12

9 Ryszard Коsinski, "Zmierzch" i noc z Belgradu // "Trybuna Ludu", 1983, nr 153, s. 4

10 Lidia Vojсik, W Lodzi// "Teatr", 1986, nr 7, s. 18.

11 Jerzy Nieslobedzki, Swiat z otchlani // "Fakty", 1987, nr 12, s. 11.

12 Anna Jesiak, Swiat, ktory umiera, // "Dziennik Baltycki", 1987

13 На этот источник слова «закат» указал Борис Ланин в отзыве на мою монографию "Жизнеописание Бабеля Исаака Эммануиловича", Познань, 1993 (См. "Независимая газета", 20.08.94, с. 7

по работе сайта

// Powered by Migdal website kernel

Международный Еврейский Общинный Центр «Мигдаль» Международного Еврейского Общинного Центра «Мигдаль» .

Адрес: г. Одесса , ул. Малая Арнаутская, 46-а.

Тел.: 37-21-28 , 777-07-18 , факс: 34-39-68 .

Председатель правления центра «Мигдаль» — Кира Верховская .

Источник:

www.migdal.org.ua

Исаак Бабель Закат (пьеса) в городе Пенза

В представленном интернет каталоге вы всегда сможете найти Исаак Бабель Закат (пьеса) по доступной стоимости, сравнить цены, а также изучить похожие предложения в категории Художественная литература. Ознакомиться с параметрами, ценами и обзорами товара. Транспортировка выполняется в любой населённый пункт РФ, например: Пенза, Кемерово, Набережные Челны.