Книжный каталог

Владимир Ермолаев Семь дней с Заратустрой

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Рижский поэт В.К.Ермолаев был номинирован на премию Андрея Белого в 2011 году. Его новая книга представляет собрание оммажей Фридриху Ницше и является не только поэтическим осмыслением, но и в какой-то степени поэтическим исследованием судьбы и творчества немецкого мыслителя. Среди циклов, посвященных Ницше - своеобразное продолжение Заратустры , а также диалоги Ницше с Хемингуэем.

Характеристики

  • Вес
    110
  • Ширина упаковки
    130
  • Высота упаковки
    20
  • Глубина упаковки
    190
  • Автор
    Владимир Ермолаев
  • Тип издания
    Отдельное издание
  • Тип обложки
    Мягкая обложка
  • Тираж
    200

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Ермолаев В. Семь дней с Заратустрой Ермолаев В. Семь дней с Заратустрой 238 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Владимир Ермолаев Семь дней с Заратустрой Владимир Ермолаев Семь дней с Заратустрой 229 р. ozon.ru В магазин >>
Отсутствует Семь дней ТВ-программа №47/2017 Отсутствует Семь дней ТВ-программа №47/2017 25 р. litres.ru В магазин >>
Отсутствует Семь дней ТВ-программа №26/2018 Отсутствует Семь дней ТВ-программа №26/2018 25 р. litres.ru В магазин >>
Отсутствует Семь дней ТВ-программа №03/2018 Отсутствует Семь дней ТВ-программа №03/2018 25 р. litres.ru В магазин >>
Отсутствует Семь дней ТВ-программа №10/2018 Отсутствует Семь дней ТВ-программа №10/2018 25 р. litres.ru В магазин >>
Отсутствует Семь дней ТВ-программа №12/2018 Отсутствует Семь дней ТВ-программа №12/2018 25 р. litres.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Владимир Ермолаев Семь дней с Заратустрой

Владимир Ермолаев Семь дней с Заратустрой

уточнить цену на сайте интернет магазина

Купить Владимир Ермолаев Семь дней с Заратустрой в интернет магазинах по следующим ценам Цена в рублях Описание товара

Рижский поэт В.К.Ермолаев был номинирован на премию Андрея Белого в 2011 году. Его новая книга представляет собрание оммажей Фридриху Ницше и является не только поэтическим осмыслением, но и в какой-то степени поэтическим исследованием судьбы и творчества немецкого мыслителя. Среди циклов, посвященных Ницше - своеобразное продолжение "Заратустры", а также диалоги Ницше с Хемингуэем. посмотреть полное описание о Владимир Ермолаев Семь дней с Заратустрой

Характеристики Рекомендуем также следующие похожие товары на Владимир Ермолаев Семь дней с Заратустрой Критико-биографический словарь русских писателей и ученых (от начала русской образованности до наших дней). Том 1, выпуск 1 - 3. Предварительный список русских писателей и ученых и первые о ни..

Прижизненное издание. Петроград, 1915 год. Издание Товарищества художественной печати. Издание с таблицами групповых портретов. Владельческий переплет. ..

7 раз по семь дней

Прижизненное издание. Москва, 1961 год. Издательство иностранной литературы. Издательский переплет. Сохранность хорошая. В литературе..

Марк Леви Семь дней творения

Чтобы положить конец бесконечной войне Добра и Зла, Бог и Дьявол посылают на Землю двух своих лучших агентов. У них всего семь дней, чтобы одолеть врага. Семь..

Владимир Ермолаев Книга Кейт

Новую, четвертую по счету книгу автора, выходящую в нашем издательстве, можно в полной мере назвать романом в стихах. Эта книга смела, печальна и пронзительна.

Владимир Соловьев, Елена Клепикова Путешествие из Петербурга в Нью-Йорк. Шесть персонажей в поисках автора. Барышников, Бродский, Довлатов, Шемякин и Соловьев с Клепиковой

"Путешествие из Петербурга в Нью-Йорк" - мемуарно-биографический опус о любимых нами героях целой эпохи. Соловьев и Клепикова знали Бродского, Довлатова.

Владимир Свищенков Афоризмы с харизмой. Начистоту о грешной жизни

В своей новой книге автор продолжает рассуждать о вечных проблемах, обращаясь в первую очередь к природе человека, где, как известно, скрывается тайна всего..

Источник:

antique.newbookshop.ru

Купить Семь дней с Заратустрой Культурная революция 978-5-902764-70-0 в компании БУК-КИД

Семь дней с Заратустрой

Семь дней с Заратустрой

Рижский поэт В.К. Ермолаев был номинирован на премию Андрея Белого в 2011 г. Его новая книга представляет собрание оммажей Фридриху Ницше и является не только поэтическим осмыслением, но и в какой-то степени поэтическим исследованием судьбы и творчества немецкого мыслителя. Среди циклов, посвященных Ницше - своеобразное продолжение "Заратустры", а также диалоги Ницше с Хемингуэем.

В книге описаны большинство из современных баз данных с открытым исходным кодом: Redis, Neo4J, CouchDB, MongoDB, HBase, PostgreSQL и Riak. Для каждой базы приведены примеры работы с реальными данными, демонстрирующие основные идеи и сильные стороны. Эта книга прольет свет на сильные и слабые стороны каждой из семи баз данных и научит вас выбирать ту, которая лучше отвечает требованиям. Издание предназначено для программистов разной квалификации, использующих базы данных в своей профессионально

Вместе с семью языками программирования вы исследуете наиболее важные из современных моделей программирования. Вы познакомитесь с динамической типизацией, которая делает языки Ruby, Python и Perl такими гибкими. Постигнете систему прототипов, лежащую в основе языка JavaScript. Увидите, как сопоставление с образцом в языке Prolog сказалось на формировании языков Scala и Erlang. Узнаете, чем функциональное программирование на языке Haskell отличается от программирования на языках семейства Lisp, в

Энергия данной книги велика, как велик Мастер Пайлот Баба, благодаря которому эти знания стали известны всему миру. Издание посвящено йоге и единению с Богом. Благодаря упражнениям описанным, здесь, каждый сможет достичь более высокого духовного уровня через познание себя истинного. Аштанга-йога, крийя-йога, кундалини-йога, йога для души и тела, исцеляющая йога - это основные принципы, на которых построена концептуальная идея этой книги. Здесь вы найдете множество секретов йоги, которые до сих п

В книгу лауреата Литературной премии Александра Солженицына, выдающегося ученого Владимира Николаевича Топорова (1928-2005) включена одна из наиболее известных его культурологических работ - тонкий "опыт прочтения" карамзинской "Бедной Лизы".

Самоходки Су-76 из-за слабой брони и открытого боевого отделения на фронте прозвали "брезентовым фердинандом", "сукой" и "братской могилой экипажа". Однако эти легкие подвижные машины с мощной пушкой и высокой проходимостью, ставшие самыми массовыми САУ СССР, сыграли огромную роль во второй половине войны. Особенно отличились экипажи "брезентовых фердинандов" в легендарной операции "Багратион" - в лесах и болотах Белоруссии вездесущие маневренные

Книга Владимира Мусатова "В то время я гостила на земле. " последний труд выдающегося ученого, оборванный внезапной смертью. Безусловно, эта работа, доведенная автором до окончательной реализации замысла, была бы более академичной по тону. Но и фрагментарная и неотшлифованная, она вызовет глубокий интерес думающего читателя. Книга адресована специалистам по творчеству А.Ахматовой и шире - по литературе первой половины XX века, студентам-филологам, преподавателям литературы и всём, кто любит на

Источник:

diveiris.ru

Владимир Ермолаев

Владимир Ермолаев. Семь дней с Заратустрой

дела и вера – планета Глизе 667 Сс – вечерний разговор – препятствия на пути – львы и панды – цветы и власть – дурные привычки – лучшие садоводы – наслаждение утонченного – о манерах – повторение – Ницше уходит

СЕМЬ ДНЕЙ С ЗАРАТУСТРОЙ

КОСТЕР В ОКТЯБРЕ

на беспокойное пламя

и будет смотреть

на вереск на горы

грезить о Греции

тихим октябрьским днем

на перевале Готард

«Еще я часто развожу перед собой большой костер». – Ф. Ницше. Письмо Г. Кезелицу от 10 октября 1886.

ФРИДРИХУ НИЦШЕ И ЕГО ЗАПИСНОЙ КНИЖКЕ

на пожар в Лувре

на закат в Сорренто

на красные астры

на большой букет

нет никакой боли

яснее всего цену

можно обрести лишь

карабкаясь по склону

рассветом и закатом

в сиянии солнца

чтобы я улыбнулся

расскажите мне о своих убеждениях

все теряет значение

ибо его не к чему

кататься на коньках

гулять в ночном саду

облитом лунным светом

играть на скрипке

и все заработанное

пускать на ветер

вот они счастливые

быть сыном священника

и рано увидеть изнанку

священничества все то

что скрывает от других

в семь лет потерять

По мотивам заметок Ницше (Memorabilia, 1878 г.).

писать книги проникнутые

и ухаживать за ним

как ухаживают за садом

СЛОВА В ДВИЖЕНИИ

как во время прогулки с самим собой.

мысли похожие на луговые цветы.

«Речи об искусстве с напыщенностью жестов для меня не соединимы: я хочу говорить о нем, как говорю с самим собой во время вольных одиноких прогулок, когда мне случается схватить на лету и увлечь в свою жизнь преступное счастье и идеал». – Ф. Ницше. Черновики и наброски. Начало 1888, 14[1].

ПОД ОРЕХОВЫМ ДЕРЕВОМ

словно принц Гаутама под фигой

бездомный Ницше на минуту верит

что и он может быть счастливым

«Под ореховым деревом, как под родной крышей, совсем по-домашнему». – Ф. Ницше. Черновики и наброски. Весна – лето 1878, 28[60].

СОЛДАТ ПУЛЯ СУМЕРКИ

и радуется ей как единственному проводнику.

«Солдат, пуля, сумерки» – Ф. Ницше. Черновики и наброски. Июль 1879, 41[27].

«Великий разрыв происходит для таких связанных людей внезапно, как подземный толчок: юная душа сотрясается, отрывается, вырывается – она сама не понимает, что с ней происходит. Ее влечет и гонит что-то, точно приказание; в ней просыпается желание и стремление уйти, все равно куда, во что бы то ни стало; горячее опасное любопытство по неоткрытому миру пламенеет и пылает во всех ее чувствах. “Лучше умереть, чем жить здесь” – так звучит повелительный голос и соблазн: и это “здесь”, это “дома” есть все, что она любила доселе!» – Ф. Ницше. Предисловие к «Человеческому, слишком человеческому». 3.

СЧАСТЬЕ И ПОЗНАНИЕ

«Философия отошла от науки, когда поставила вопрос: каково то познание мира и жизни, обладая котором человек ведет наиболее счастливую жизнь? Произошло это в сократических школах: точка зрения счастья закупорила кровоток научного исследования – она делает это и по сей день». – Ф. Ницше. «Человеческое, слишком человеческое». 7.

«Смотри, как все устроено для мастерской созидающих душ: все, что необходимо созидающим душам, здесь в избытке – и боль тоже». – Ф. Ницше. Черновики и наброски. 1883, 23[8].

«Я на все это молчал; молчание – тоже ответ, и пусть они видят, что в Пфорте я научился молчать». – Ф. Ницше. Автобиографические материалы. 7 августа 1859.

1. «Разве, занимаясь исследованиями, мы ищем покоя, мира, счастья? Нет – только истины, даже если она окажется в высшей степени пугающей и безобразной». – Ф. Ницше. Письмо Элизабет Ницше. 11 июня 1865.

2. «Эреб» (точнее, «Эребус») – один из двух кораблей, участвовавших в «исчезнувшей экспедиции» Джона Франклина. Эреб, согласно древнегреческой мифологии, – брат Ночи.

А теперь неси этот мир.

Не правда ли: два мира нести легче?

«С этой точки зрения реальность становления признается единственной реальностью и воспрещаются всякого рода окольные пути к скрытым мирам и ложным божествам – но с другой стороны этот мир, отрицать который уже более не хотят, становится невыносимым…» – Ф. Ницше. «Воля к власти». 12.

«Подняться так высоко, как поднимается мыслитель, в чистую атмосферу Альп и снегов, туда, где нет уже туманов и завес и где основная сущность вещей выражается в резких и застывших формах, но с совершенной понятностью!» – Ф. Ницше. «Шопенгауэр как воспитатель». 5.

«Совершенный нигилист. – Глаз нигилиста идеализирует в сторону безобразия, творит предательство по отношению к собственным воспоминаниям. » – Ф. Ницше. «Воля к власти». 21.

«Низший вид («стадо», «масса», «общество») разучился скромности и раздувает свои потребности до размеров космических и метафизических ценностей. Этим вся жизнь вульгаризируется: поскольку властвует именно масса, они тиранизирует исключения из нее, так что эти последние теряют веру в себя и становятся нигилистами». – Ф. Ницше. «Воля к власти». 27.

СПОСОБЫ ОДУРМАНИВАТЬ СЕБЯ

«Способы одурманивать себя. – В глубине сердца не знать, где исход? Пустота… мистика…искусство «ради него самого», «чистое познание» как наркотики против отвращения к самому себе, кое-какая постоянная работа, какой-нибудь маленький глупый фанатизм…» – Ф. Ницше. «Воля к власти». 29.

«Все, что делается в состоянии слабости, терпит неудачу». – Ф. Ницше. «Воля к власти». 45.

полу- и полные мертвецы.

1. «Когда истощенный выступал с видом высшей активности и энергии (в моменты, когда вырождение вызывало эксцесс духовного или нервного разряжения), тогда его смешивали с богатым. » – Ф. Ницше. «Воля к власти». 48.

2. Король Гидора – механическое чудовище, персонаж фильмов о Годзилле.

3. Некромонгеры – воинственная раса «живых мертвецов» из фильма «Хроники Риддика» (2004).

«Вот симптомы этого саморазрушения неудачников: самовивисекция, отравление, опьянение, романтика, – и прежде всего – инстинктивное побуждение к поступкам, вызывающим смертельную вражду со стороны имеющих власть (как бы воспитание себе самому палачей). » – Ф. Ницше. «Воля к власти». 55.

«Наше время, с его стремлением как-нибудь помочь случайным нуждам, предупредить их и вообще своевременно устранить неприятные возможности, есть время бедных». – Ф. Ницше. «Воля к власти». 61.

«Этой буддийской культуре положит конец нигилистическая катастрофа» – Ф. Ницше. «Воля к власти». 64.

«Теперь когда выясняется низменный источник этих ценностей, тем самым и вселенная представляется нам обесцененной, „бессмысленной“. » – Ф. Ницше. «Воля к власти». 7.

РАЗОЧАРОВАНИЕ В ЦЕЛИ

«. разочарование в кажущейся цели становления как причина нигилизма. » – Ф. Ницше. «Воля к власти». 12.

Внезапно они догадываются, что их мечты о драгоценностях – всего лишь мираж, золотой сон, что сама идея «золота» выдумана ими, чтобы легче было переносить морские скитания. Когда они это понимают, чары рассеиваются: они снова на корабле; они больше не призраки. Свистит ветер, шумят волны, капитан сочиняет стихи, матросы поют песню.

В волнах играют дельфины. И золотистые вымпелы развеваются на верхушках мачт.

«Результат: вера в категории разума есть причина нигилизма, – мы измеряли ценность мира категориями, которые относятся к чисто вымышленному миру». – «Если нам удастся обесценить эти три категории, то доказанная неприложимость их к целому перестанет быть основанием к тому, чтобы обесценивать это целое». – Ф. Ницше. «Воля к власти». 12.

«Мне посчастливилось, после целых тысячелетий заблуждений и путаницы, снова найти дорогу, ведущую к некоторому да и некоторому нет. Я учу говорить нет всему, что ослабляет, – что истощает. Я учу говорить да всему, что усиливает, что накопляет силы, что оправдывает чувство силы». – Ф. Ницше. «Воля к власти». 54.

В ОЖИДАНИИ ГУЛЛИВЕРА

«Чувствительность несказанно обострена (под моралистическими прикрасами: увеличение сострадания). ». – Ф. Ницше. «Воля к власти». 71.

он всегда спрашивает о моем здоровье

постояльцы превосходные люди

они всегда дружелюбно раскланиваются со мной

они всегда предлагают мне самые лучшие столики

превосходны и повара

они всегда готовят мне изысканнейшие блюда

они всегда обслуживают меня учтивейшим образом

превосходны жители этого городка особенно молодые дамы

они всегда оборачиваются когда я прохожу мимо

и долго смотрят вслед

превосходны уличные торговки

они всегда выбирают для меня самый сладкий виноград

они всегда делают мне большую скидку

превосходен этот удобный стул

сидя на нем можно писать только гениальные книги

превосходно это острое перо

им можно излагать только гениальные мысли

не то что глупые немцы

они наверняка скупят весь тираж

моего последнего сочинения

самой превосходной из моих книг

которую я решил назвать «Ecce homo»

«Что здесь в Турине необычно, так это полное восхищение, которое я вызываю, хотя я непритязательнейший человек, и мне ничего такого не нужно» – Ф. Ницше. Письмо Ф. Овербеку (Рождество 1888). Ницше впал в безумие 3 января 1889 г. на площади Карла Альберта в Турине.

ПРИВЕТЛИВ СО ВСЕМИ

с деревьями листьями пнями ветвями

грибами и мхами

моя приветливость безгранична

у моей приветливости нет срока давности

моя приветливость к травам

стремительна и прекрасна как горная антилопа

приветливый с лошадьми я еще более приветлив с птицами

единственный с кем я неприветлив

кому не подаю руки

мимо кого прохожу быстрым шагом

отворачиваясь прикрывая глаза затыкая уши и нос

«Со всеми приветлив, даже с травами». – Ницше. «Полуденные мысли» // Черновики и наброски. 1884.

БЛИЗКО К МОРЮ И ЕЩЕ БЛИЖЕ К ЛЕСУ

чьи стены будут опираться

буду жить в нем,

довольствуясь самим собой

и мыслями, которым довольно самих себя.

«. близко к морю и еще ближе к лесу живу я». – Ф. Ницше. Черновики и наброски. Май – июнь 1883, 9 [32].

и стану предельно открытым для того,

что растет изнутри.

и дам жизнь существу, о котором

не имею сейчас даже смутного представления.

«. я должен буду полностью уйти в самого себя. Никаких переживаний, ничего извне, ничего нового. » – Ф. Ницше. Письмо Ф. Овербеку. 30 августа 1887.

ОДИНОКИЙ В ПОИСКАХ УЕДИНЕНИЯ

и тот, у кого есть «я», ищет уединения.

и делаться все более единственным,

все более одиноким, –

в поисках одиночества,

которым уже обладал сверх меры.

«С самого детства я искал уединения и лучше всего чувствовал себя там, где без помех мог оставаться наедине с собой». – Ф. Ницше. «Из моей жизни» // «Автобиографические материалы 1856-1868».

«Садик, смоквы, немного сыру и три-четыре хороших друга – вот и вся роскошь для Эпикура». – Ф. Ницше. «Странник и его тень». 192.

1. «Живешь уже вне оков любви и ненависти, вне “да” и “нет”, добровольно близким и добровольно далеким, охотнее всего улетая снова прочь, снова вверх; чувствуешь себя избалованным, подобно всякому, кто видел под собой огромное множество вещей, – и становишься антиподом тех, кто заботится о вещах, которые его не касаются. И действительно, свободного ума касаются теперь вещи, – и как много вещей! – которые его уже не заботят…» – Ф. Ницше. Предисловие к книге «Человеческое, слишком человеческое». 4.

2. Solar Impulse – самолет на солнечных батареях (точнее, компания, производящая такие самолеты).

«У кого нет решимости на то, чтобы его самого и его труд признали скучными, тот, безусловно, не принадлежит к умам первого ранга, будь то в искусствах или науках. – Какой-нибудь насмешник, который в виде исключения оказался бы заодно и мыслителем, мог бы добавить относительно мира и истории в целом: “У Бога такой решимости не было; он хотел сотворить все вещи слишком интересными – и сотворил”». – Ф. Ницше. «Пестрые мнения и изречения». 25.

«В виде награды за пресыщение, отвращение, скуку, которые невольно несет с собою одиночество без друзей, книг, обязанностей и страстей, человеку на какие-нибудь четверть часа дается иногда полное погружение в себя и природу». – «Безразличие великих природных явлений (в горах, на море, в лесу и пустыне) нам нравится, но лишь ненадолго: вскоре мы начинаем испытывать раздражение. “Неужто все эти явления не хотят нам ничего сказать? Неужто мы для них не существуем?”» – Ф. Ницше. «Странник и его тень». 200, 205.

КАК СТАНОВЯТСЯ ОТШЕЛЬНИКАМИ

когда он бродит по городу, ему хочется накормить всех птиц, кошек и собак,

дать что-нибудь каждому попрошайке, каждому уличному музыканту,

купить все цветы у старушек-цветочниц,

все книги у продавцов в тесных холодных пристройках – там же, в подземных переходах;

он хочет перевести через улицу всех слепых,

подсказать каждому иностранцу, где выгоднее поменять валюту;

он хочет заменить собой каждого человека-афишу;

он хотел бы возместить потерянное всем клиентам лопнувших банков, всем обворованным в метро, всем проигравшимся в слот и рулетку;

он хотел бы вымыть, постричь и одеть в новое всех клошаров,

дать каждому юноше возможность учиться и жить там, где он пожелает,

а каждой девушке – возможность купить платья, туфли, косметику и украшения, о которых она мечтает.

домой Ницше возвращается измученным, обессиленным –

не потому, что сделал все, что ему хотелось, а потому, что знает: эти его желания фантастичны, неисполнимы.

годы идут, и Ницше покидает особняк все реже и реже.

спешите его увидеть!

возможно, скоро он совсем перестанет выходить на улицу,

и вам уже не удастся пожать ему руку и уговорить его дать автограф и сделать селфи.

ВЗГЛЯДЫ, ОБРАЩЕННЫЕ НА ТЕБЯ

«Идешь по переулкам и думаешь, что каждый взгляд предназначен тебе…» – Ф. Ницше. Черновики и наброски. Весна – осень 1881, 11[10].

ты почти не разговариваешь с окружающими а если и говоришь то тихим невыразительным голосом чтобы интонации и тембр не выдали тебя

«Во Флоренции я нанес неожиданный визит местному астроному в его обсерватории, из которой открывается замечательный вид на весь город и долину с рекой. Подумать только, рядом с рабочим столом у него лежали порядком уже зачитанные книги вашего друга, и этот совершенно седой старик с воодушевлением цитировал места из “Человеческого, слишком человеческого”». – Ф. Ницше. Письмо Рейнхарту и Ирене Зайдлиц. 24 ноября 1885.

ПРИВЫЧКА ЧУВСТВОВАТЬ СЕБЯ ЛИЛИПУТОМ

«Некоторые люди настолько привыкли быть наедине с собою, что вообще не сравнивают себя с другими, а спокойно и радостно продолжают строить свою монологическую жизнь, ведя с собою мирные разговоры, даже смеясь. А если надоумить их сравнить себя с другими, то они склонны с сомнениями недооценивать себя: поэтому их надо принуждать к тому, чтобы они впервые узнали хорошее, справедливое мнение о себе от других: но они неизменно будут стремиться вычесть что-нибудь даже из этого усвоенного мнения, умалить его». – Ф. Ницше. «Человеческое, слишком человеческое». 625.

ФИЛОСОФ И ЧЕЛОВЕК

«… ночь соблазняет к смерти. Если бы у людей не было солнца, и они боролись бы с ночью лунным светом и ламповым маслом, то что за философия окутала бы их своим покрывалом!» – Ф. Ницше. «Странник и его тень». 8.

«…люди как будто говорят – мы призваны приносить пользу и служить себе подобным, так же и сосед, и сосед соседа; таким образом каждый служит другому, никто не призван быть на этом свете ради себя, но всегда – ради других…» – Ф. Ницше. Черновики и наброски. Март 1875, 3[64].

ЕСТЬ ВЕЩИ ВАЖНЕЕ

– Господин Ницше! – воскликнул он. – Я только что завершил свой труд. Прошу вас, взгляните на него и скажите, что вы о нем думаете.

– Где же ваше произведение? – спросил Ницше.

– В пещере, – и человек указал на мрачный вход в глубину горы.

– Там, наверное, темно и холодно, – нерешительно сказал Ницше. – Сырость мне противопоказана.

– Что поделаешь, – вздохнул человек. – Создать великое можно только в таком месте, жертвуя здоровьем.

– Возможно, вы правы, – сказал Ницше. – Ну так довольствуйтесь тем, что создали великое. Этого вполне достаточно. А для меня важнее чистый воздух и свет. И вот еще что (он наклонился к собеседнику): недавно я понял, что могу вообще обойтись без искусства. Я выздоравливаю, мой друг, выздоравливаю!

«Художественное произведение не является нашей насущной потребностью, а вот чистый воздух и равновесие в голове и в характере является естественной жизненной необходимостью…Если же художнику… чтобы оплодотворить свою фантазию, нужно забраться в пещеры и преддверия ада, прекрасно – но мы не последуем за ним». – Ф. Ницше. Черновики и наброски. Лето 1880, 4[279].

ЭЛЕГАНТНОСТЬ ПРЕЖДЕ ВСЕГО

«Страшно подумать, что, когда немцам говорят о недостатке у них культуры, они слышат в этом упрек в недостатке элегантности». – «…до тех пор, пока искусство выступает как вопрос вкуса, оно остается делом пустым и презренным и ничего не может дать тому, кто действует всерьез и страдает всерьез». – Ф. Ницше. Черновики и наброски. Весна – лето 1874. 35[7, 12].

ВСТУПИТЬСЯ ЗА ЛОШАДЬ

«Как бы все это выглядело без всех этих возвышенных заблуждений о человеке? Я думаю, по-зверски. Представим себе животное, наделенное знанием строгой науки; оно не стало бы человеком, но в целом продолжало бы жить как животное, разве что в часы продолжительного досуга, например, как лошадь в стойле, могло бы читать хорошие книги, которые давали бы ему понять, что истина и животное годятся друг для друга». – Ф. Ницше. Черновики и наброски. Конец 1876 – лето 1877, 23[21].

«Более всего, по-моему, он [Сократ] похож на тех силенов, какие бывают в мастерских ваятелей и которых художники изображают с какой-нибудь дудкой или флейтой в руках. Если раскрыть такого силена, то внутри у него оказываются изваяния богов». – Платон. «Пир».

В рационализации этого стремления он использует и гуманистическую идею «идеальной личности», и разоблачительные наблюдения философов-моралистов, и античные взгляды на право как договор равных, и теорию Канта – в общем всё, что попадается под руку (а попадается очень много – так всегда бывает, когда человек сосредотачивается на какой-то идее, – она, словно металлоискатель, показывает залежи ископаемых).

«Человеческого» слишком много даже в такой философии, как философия Ницше, и может быть, в ней – больше, чем во всех других.

– Зачем мне это? – сказал Ницше. – Я не собираюсь охотиться. Есть другие способы для воспитания мужества, без убийства.

– И все же попробуйте, – сказал Хемингуэй. – Давайте упражняться каждый день, и вы увидите, что ваше отношение к охоте изменится. Через пару недель вы поверите, что рождены для охоты!

– Вряд ли, – сказал Ницше. – Вера предшествует успеху, а не следует за ним.

– Это вы сейчас так думаете, – сказал Хемингуэй. – А недавно думали по-другому.

«Прежде всего и сначала – дела! А это значит – тренировка, тренировка, тренировка! Потребная для этого “вера” уж как-нибудь появится – в этом будьте уверены!» – Ф. Ницше. «Утренняя заря». Кн.1, 22 («Дела и вера»).

ПЛАНЕТА ГЛИЗЕ 667 Сс

– Там может существовать жизнь? – спросил Ницше.

– Температура на поверхности почти как у нас!

– И вы этому радуетесь?

– Конечно. Приятно будет узнать, что мы во Вселенной не одиноки.

– Но вы не представляете, к каким последствиям это может привести!

– Звездные войны? Вторжение? Вы начитались фантастики, старина.

– Я опасаюсь другого, – сказал Ницше. – Если мы завяжем отношения с инопланетянами, у человечества появится отличный повод для самопожертвования. Вспомните, как люди чтят мучеников науки! А в этом случае коллективным мучеником может стать весь человеческий род. Представьте себе, что жизнь всех людей будет подчинена одной цели – познанию. Долго с таким стремлением не прожить. Познание ведет не к счастью, а гибели. И если человечество отдастся этой страсти, оно вскоре погибнет. До сих пор такая жертва не имела смысла, потому что добытое знание исчезло бы вместе с познающими. Но если окажется, что мы в космосе не одни…

– Вы слишком хорошего мнения о человечестве, – сказал Хемингуэй. – Вы служили санитаром, когда пруссаки воевали с французами, – девятнадцатый век! А я побывал на двух войнах двадцатого века. Можете мне поверить, я знаю человечество лучше. Не тревожьтесь, если оно и погибнет, то не от страсти к познанию.

– Вы так думаете? – сказал Ницше. – А далеко ли эта планета?

– Примерно семь парсеков, – сказал Хемингуэй.

– Двадцать три световых года, – прошептал Ницше. – Далеко, слишком далеко…

«Между тем эта проблема еще даже и не ставилась – в какой мере человечество как целое способно на шаги, движущие познание вперед; не говоря уже о том, какая тяга к познанию могла бы увлечь человечество так далеко, чтобы оно принесло себя в жертву, дабы умереть со светом какой-то вырванной у будущего мудрости в глазах. Быть может, если когда-нибудь целью познания станет братание с обитателями иных светил и в течение нескольких тысячелетий знание будет переходить от звезды к звезде, – быть может, тогда воодушевленное познание достигнет такой высоты прилива!» – Ф. Ницше. «Утренняя заря». Кн.1, 45.

– Увы. Преходящи индивиды, преходящи и виды.

– Немыслимо! Кто же тогда будет читать наши книги?

– Никто их читать не будет.

– Но, может быть, они сохранят какое-то значение сами по себе, без читателей?

– Без читателей это будут бумажные листы, хорошо или плохо переплетенные, с пятнами типографской краски…

Хемингуэй какое-то время глядел на заснеженную гору. Потом встал и ушел в палатку. Когда откинулся полог и появился Ницше, Хемингуэй читал стихотворение из «Куттель Даддельду».

– Хорошо пишет этот Рингельнац! – сказал Хемингуэй, не отрывая глаз от страницы.

– А я совсем его не знаю. Можно я полистаю перед сном? Вы не против? – сказал Ницше.

– Нет, конечно, – ответил Хемингуэй. – На ночь я читаю Сименона.

1. «Новое исходное ощущение: наша окончательная бренность». – Ф. Ницше. «Утренняя заря». Кн.1, 49.

2. «Вызывающая изумление мерзость американской жизни (во всех новеллах Брет Гарта), зато они умеют смеяться и во всем сохраняют наивность и удаль. Даже мошенничество приобретает у них совершенную форму, а соседство дикости, револьверной стрельбы и морских пейзажей придает крепкий аромат». – Ф. Ницше. Черновики и наброски. Конец 1880, 7[100].

3. «Слушайте, а какого вы мнения о Рингельнаце? – Великолепно пишет». – Э. Хемингуэй. «Зеленые холмы Африки». Гл.1.

ПРЕПЯТСТВИЯ НА ПУТИ

Перед ними стояла гигантская обезьяна и скалила огромные зубы.

– Я думаю, нам лучше повернуть обратно, – сказал Ницше. – Тут и десяти магазинов не хватит.

Они медленно отступили, глядя на обезьяну, а потом повернулись и быстро зашагали по дороге.

– Мне показалось, – сказал Хемингуэй, – что там, за его спиной, прятались еще какие-то твари.

– Может быть, – сказал Ницше. – Если бы не чудище, мы продвинулись бы дальше в своих исследованиях. Но, по правде, мне достаточно и того, что мы узнали.

Они остановились перед постройкой, похожей на склеп.

– А это что такое? – сказал Хемингуэй.

– Подойдем поближе, – предложил Ницше. – Там что-то написано.

Над входом было выбито: Hier liegt der letzte Mensch und Todtengraeber.

– Здесь покоится последний человек и могильщик, – перевел Хемингуэй. – Если он – последний, то кто же его похоронил? Вы что-нибудь понимаете?

– Боюсь, – сказал Ницше, – это значит, что и мы с вами тоже давно мертвы, – ведь невозможно пережить последнего человека.

«Прежде пытались обрести ощущение величия человеческого рода, указывая на его божественное происхождение: нынче этот путь перекрыт, ведь у его порога стоит обезьяна (вкупе с иным мерзким зверьем) и понимающе скалит зубы, как бы говоря: “В этом направлении дальше ходу нет!” И вот теперь предпринимается попытка идти в противоположном направлении: а путь, по которому идет человечество, должен служить доказательством его величия и родства с божественным началом. Увы, и тут ничего не выходит! В конце этого пути стоит урна с прахом последнего человека и могильщика…» – Ф. Ницше. «Утренняя заря». Кн.1, 49.

– Потому что они самые опасные звери.

– Ясно: когда вы охотитесь на льва, вы и сами чувствуете себя опасным зверем.

– А вы хотели бы провести год в общении с Наполеоном?

– Что интересного в этом маленьком корсиканце?

– Он не напоминает вам льва?

– Он напоминает мне панду.

Наступило молчание. Хемингуэй читал роман Сименона. Ницше праздно глядел на луг.

– А я хотел бы пожить рядом с Наполеоном, – сказал Ницше.

– Зачем? – спросил Хемингуэй.

– Чтобы узнать, так ли я опасен, как мне это представляется самому.

– Мое общество вас не устраивает?

– В вашем обществе я чувствую себя безопасно, как в обществе панды.

– Вы ошибаетесь, – сказал Хемингуэй. – Панды вовсе не безобидные существа.

«Если беседа в обществе протекала спокойно, он [Наполеон] одним повелительным словом вдруг резко менял ее тон и ставил собеседника на место по отношению к себе, то есть в состояние страха». – «Для того, чтобы индивидуум выявился во всем своем блеске, необходима враждебность, наличие всех злых аффектов». – Ф. Ницше. Черновики и наброски. Осень 1880, 6[98, 153].

– Зато у них зоркий глаз и чуткое сердце, – сказал Ницше.

– Да, – сказал Хемингуэй. – О глазах – верно. А насчет сердца… Многие упрекают меня в сентиментальности. Но вы же знаете – я не такой. По правде говоря, ваша любовь к цветам кажется мне…

– Не продолжайте, – сказал Ницше. – А то мы поссоримся. Я не нахожу в сентиментальности ничего предосудительного. Мне нравится когда из-за ограды веет ароматом роз или сирени, и сердце начинает биться или, наоборот, замирает (я еще не решил, как правильнее описать физиологию этого состояния). Вот почему я больше люблю гулять вдоль цветущих садов, чем вдоль красивых фасадов. Ах, если бы у меня был свой сад!

– Вы засадили бы его розами – так густо, чтобы в пору цветения у проходящих мимо кружилась бы голова, – а сами прятались бы за оградой и ловили знаки зависти на чужом лице. Я хорошо узнал вас, мой друг, за эти годы. Вами движет лишь одна страсть – воля к власти, стремление к превосходству. Хорошо еще, что у вас нет средств, чтобы проявлять эту страсть вовне, и вы обращаете ее на самого себя. Иначе с вами было бы не ужиться. Мы разные по характеру: я хочу властвовать над тем, что вокруг меня, а вы стремитесь господствовать над собой. Может быть, поэтому нам и удается так долго ладить друг с другом.

«Радость при виде прекрасных садов и зданий, питаемая мыслью, что есть люди, у которых хватает времени для такого рода любви, и что у меня этих садов и домов нет, – это радость вдвойне!» – «Ваша жизнь отделена от проезжей дороги высокой садовой оградой, и когда из ваших садов повеет ароматом роз, пусть сердца других наполнятся тоской». – «Независимость есть отречение властолюбцев, которым не дано властвовать ни над кем, кроме самих себя. Здесь вызревает величайшая жажда власти, ведь мы можем таким образом расширяться до бесконечности и распространять свою власть и могущество на эту бесконечность». – Ф. Ницше. Черновики и наброски. Конец 1880, 7[193, 252, 13].

– Я что-то сделал? – удивился Хемингуэй.

– Да. Плюнули, с таким особенным звуком…

– А-а… Это называется «харкнуть».

– Не выношу близости харкающих людей, – сказал Ницше.

– Да? А как называется вот это, знаете? – спросил Хемингуэй и пукнул.

– Если не ошибаюсь, это называется «пердеть», – сказал Ницше и добавил: – Пердящие мне тоже противны.

– Да, по-английски это называется «пердеть», – сказал Хемингуэй и снова пукнул. Потом он быстро доел консервы и бросил пустую жестянку в костер.

– Не выношу чавкающих, – сказал Ницше. – В них есть что-то звериное.

– Мой друг, помнится, вы часто ставили животных в пример человеку.

– Только не в этом случае.

– А как же ваше хваленое безразличие? – спросил Хемингуэй, облизывая вилку. – Считайте это очередным испытанием. Постарайтесь подняться над приятным и неприятным. Это сделает вас еще сильнее.

– Вы так думаете? – пробормотал Ницше.

Хемингуэй икнул. И снова пукнул.

– Пожалуй, я прогуляюсь, – сказал Ницше. Он встал, отряхнул пальто и быстрым шагом направился в лес.

– Приятной прогулки, – сказал Хемингуэй. – Если заблудитесь, выстрелите из пистолета.

– Я не ношу оружия, вы же знаете, – сказал Ницше.

– И напрасно, – сказал Хемингуэй, раскрывая «Мальтийского сокола». – Умение стрелять – добродетель не из последних.

«…чтобы не толкаться среди жадно чавкающего сброда, есть самые простые блюда, желательно, приготовленные тобою самим или не требующие приготовления». – «Я не выношу близости харкающего человека» – Ф. Ницше. Черновики и наброски. Конец 1880, 7[94], весна 1880 – лето 1881, 10[B40].

– «Утреннюю зарю», – ответил Хемингуэй. – Я уже добрался до пятой книги. И вот что меня смутило. Вы пишите, что лучше погибнуть сразу под натиском повседневности, чем долго сопротивляться ей, – тогда, мол, от человека останутся благородные развалины, а не кротовьи кучи.

– Да, я так говорил, – сказал Ницше.

– Но что это значит – погибнуть вдруг? Застрелиться? Сойти с ума?

– Для тех, кто не может противостоять сорнякам, разрушающим душу, это, пожалуй, лучший выход, – сказал Ницше. – Но мы с вами – другое дело. Перед нами такой выбор никогда не встанет. Ведь мы – лучшие садоводы, какие только жили на свете! Мы замечаем сорняки вовремя и без пощады выпалываем их, – иногда, правда, выдирая корни с кусочком своей души.

«Погибнуть не без следа. – Не вдруг, а мало-помалу дробятся, рассыпаются наши способности, достигнутое нами величие; мелкая растительность, прорастающая в любых щелях, умеющая зацепиться за что угодно, разрушает все, что в нас есть великого, – эта ежедневная, ежечасная неприметная убогость нашего окружения, тысячи корешков того или другого мелкого и мелочного чувства, вырастающего из отношений с соседями, сослуживцами, приятелями, из нашего распорядка дня. Если не замечать эти мелкие сорняки, мы незаметно начинаем гибнуть от них! – А если уж вы непременно хотите погибнуть, то лучше сделайте это одним махом, внезапно: тогда, может быть, от вас останутся благородные развалины! А не пугающие холмики над кротовыми норками, как сейчас!» – Ф. Ницше. «Утренняя заря». Кн.5, 435.

«…взгляд охватывает морские просторы и уносится вдаль, туда, за скалистый берег, освещенный солнцем, в свете его лучей резвятся большие и малые звери, легки и спокойны их движения, так же легок и спокоен этот свет и этот взор. Такое счастье мог придумать только человек, обреченный на вечные страдания…» – Ф. Ницше. «Веселая наука». 45.

Хем.: Мой друг, если вы решили, что такой образ жизни вам подходит, то почему вас пугает этот распорядок? Когда я спросил, поедете ли вы со мной, вы ответили «да». Но, как видно, ваше «да» не было тем большим благословляющим ДА, которого я ожидал. Тому, кто полностью принимает свою судьбу, не хочется перемен. Однообразие страшит неудовлетворенных. Но мы-то с вами давно уже поняли, что к чему. Поэтому обдумайте свои слова – может быть, вам захочется взять их обратно.

«Представь себе – однажды днем или, быть может, ночью тебя в твоем уединеннейшем уединении нежданно посетил бы злой дух и сказал бы тебе: “Эту жизнь, которой ты сейчас живешь и жил доныне, тебе придется прожить еще раз, а потом еще и еще, до бесконечности; и в ней не будет ничего нового…” Разве ты не рухнул бы под тяжестью этих слов, не проклинал бы, скрежеща зубами, злого духа?» – Ф. Ницше. «Веселая наука». 341.

Хем.: Куда же вы направитесь?

Хем.: Почему Хемниц? Я мог бы связать вас со своим издателем.

Ниц.: Нет, спасибо.

Хем.: Ну что ж. Не забудьте выслать мне экземпляр.

Ниц.: Я хотел бы посвятить эту книгу вам.

Ниц.: Тогда я напишу: Книга для всех и ни для кого.

Хем.: Так гораздо лучше.

Первое издание «Так говорил Заратустра» (1883) было опубликовано в Хемнице.

ПРИГЛАШЕНИЕ НА КОНЦЕРТ

– Шопенгауэр будет петь свою песню.

– Как? – удивился Хемингуэй. – Всего одну песню?

– Да, – сказал Ницше. – Но какую!

– Это не для меня, – покачал головой Хемингуэй. – Представьте боксерский поединок, который начался и закончился бы одним ударом…

– Лучше представьте рыбалку, на которой удалось поймать одну, но большую рыбу.

– Хитрец! – сказал Хемингуэй. – Знаете, чем меня заманить. – И все же возьмите места поближе к выходу.

«…их главное желание не познавать любой ценой, а во что бы то ни стало пропеть свою песню». – Ф. Ницше. Черновики и наброски. Весна 1880. 3[136].

– Ну нет! – воскликнул Ницше. – Будем жить врозь.

– Почему? – спросил Хемингуэй. – Вы думаете, люди могут неправильно истолковать наши отношения?

– Меня мало волнует, что думают окружающие, – сказал Ницше. – Но я не хотел бы перекладывать на вас, дорогой друг, свои страдания. Даже делиться с вами, рассказывая о них, было бы не справедливо. Справедливость в отношении к людям и вещам – вот что меня заботит. Спасибо, но я останусь там, где живу. А вы можете обратиться с этим предложением к Льюису или Вулфу.

«Трудно жить, не сообщая страдания другому, – так что мы должны пользоваться возможностью и проводить жизнь в одиночестве». – Ф. Ницше. Черновики и наброски. Осень 1880, 6[380].

– Дружище, вы начитались Лавкрафта. Почему бы вам не почитать Сименона?

1. «Сам человек, в окружающем его пространстве протяженностью в 5 футов, является произвольным допущением, построенным на несовершенстве его органов чувств». – Ф. Ницше. Черновики и наброски. Осень 1880, 6[439].

2. «Мы видим предметы так, как позволяет наше восприятие, и совершенно не постигаем их абсолютную природу». – «Я не берусь рассказывать о наших исследованиях: их мало что объединяло с миром, каким его себе представляют люди. Они были связаны с огромной устрашающей Вселенной, с непознанной реальностью, лежащей за пределами материи, пространства и времени». – Г. Лавкрафт. «Из потустороннего мира», «Гипнос».

– Старина, – сказал Хемингуэй, – вы, может быть, не догадываетесь, но час, проведенный с вами, засчитывается за год. Я общаюсь с простыми людьми для восстановления сил.

«…никакого общества, кроме высших умов и время от времени простого люда, – это так же необходимо, как наблюдение за сильными, здоровыми растениями…» – Ф. Ницше. Черновики и наброски. Конец 1880, 7[95].

Хем.: Вы советуете мне отказаться от кофе, выпивки, стейков, охоты? Может быть, еще и от секса? Но вы забыли, что я не европеец. Я – американец. Да и потом, счастье всегда индивидуально; чужие советы могут его спугнуть, как треск ветки – дичь.

«…не являются ли кофе или алкоголь ядами, которые при регулярном потреблении, как это заведено, через 2000 лет уничтожат человечество?» – Ф. Ницше. Черновики и наброски. Весна-осень 1881, 11[45].

– Я не уверен и в исключении, – сказал Хемингуэй.

– И правда, – сказал Ницше. – Сколько раз вы что-то себе ломали, чем-то себя ранили – не сосчитать!

– Я весь в шрамах, – сказал Хемингуэй.

– Вы навели меня на новую мысль, – сказал Ницше. – Индивид не должен приносить пользу не только обществу, но и самому себе. Только тогда он будет полностью независим – даже от самого себя. Превратиться в средство, инструмент – худшее, что может произойти с человеком.

– Вы говорите, я навел вас на эту мысль? – спросил Хемингуэй. – Выражайтесь точнее! Скажите прямо: эта мысль принадлежит мне.

«Сегодня каждый, кажется, испытывает блаженство, слыша, что общество намерено приспособить отдельного индивида к всеобщим потребностям и что счастье и в то же время жертва индивида состоят в том, чтобы ощущать себя полезным членом и инструментом целого…» – Ф. Ницше. «Утренняя заря». Кн.2, 132.

«Человек боязливый не знает, что такое одиночество: за его стулом всегда стоит враг». – Ф. Ницше. «Утренняя заря». Кн.4, 249.

ДОВЕРИЕ К МУЗЫКЕ

Хем.: А у меня в романах не поют и не танцуют. Мои герои не слушают Брамса и Бородина, как персонажи этого… как его… Неважно. Они знают: полагаться ни на что и ни на кого нельзя. В них злости и недоверия больше, чем в вас, мой друг.

Ниц.: Хорошо, что я не герой вашего романа.

Хем.: Да. Я не написал и не напишу о вас ни слова. О вас уже написали.

«Злые и музыка. – Неужто все блаженство любви, состоящее в безусловном доверии, может когда-либо выпасть на долю иных людей, чем глубоко недоверчивых, злых и желчных. Каждый любящий, слушая музыку, думает: “Она говорит обо мне, она говорит вместо меня, она знает все!”». – Ф. Ницше. «Утренняя заря». Кн.4, 216.

Ниц.: Тем приятнее будет им узнать, что они ошибаются.

Хем.: Вы полагаете? Согласно вашей собственной теории, люди не любят признавать свои ошибки. Скорее уж они приложат все усилия, чтобы сохранить свое первоначальное мнение.

Ниц.: Что ж, тогда они пожалеют, что не ошиблись!

«…человек милейший и справедливейший, если он только носит толстые усы, вполне может оказаться, и надежно оказаться, словно бы в их тени – дюжинные глаза увидят в нем лишь принадлежность толстых усов, иначе говоря, солдатский, склонный к вспыльчивости, а то даже и к насилию характер…» – Ф. Ницше. «Утренняя заря». Кн.4, 381.

Ниц.: Разве это не удивительно?

Хем.: Удивительно, что мы все-таки живем.

Ниц.: Но нельзя поручиться, что мы проживем долго.

Хем.: Да, за это никто не поручится.

Ниц.: И все же отсутствие гарантий не затуманивает наш взгляд и не мешает прицелу.

Хем.: Хорошо сказано! Я всегда считал, что литературным даром вы меня превосходите. Прицел наш обычно верен. Если он и сбивается, то по другим причинам.

1. «Это было бы доводом в пользу долгой жизни!» – Ф. Ницше. «Утренняя заря». Кн.5, 449.

2. «Как полагает Уоткинс, в данном тексте присутствует намек на то, что он называет “проблемой выбора Ахилла” – т.е. долгая жизнь, но бесславная смерть или жизнь короткая, но отмеченная славной гибелью…» – Т. А. Михайлова. «О славе неувядающей» // Слово в перспективе литературной эволюции. М., 2004.

ВЕЧЕР НА БИВУАКЕ

– А я служил в кавалерии. Я был превосходным наездником и отлично владел саблей. В одном бою я зарубил десять… нет, двадцать французов.

– Это пустяки. На итальянском фронте я прикончил за один день около сорока немцев.

– Наверное, это были австрийцы.

– Для вас, может, и никакой.

1. «. надо уметь иногда отдыхать от нее [истины] в неистине – иначе она станет для нас скучной, вялой и пресной, да и нас самих сделает такими же». – Ф. Ницше. «Утренняя заря», Кн. 5, 507.

2. «“За 8 месяцев я убил 26 фрицев”… Через два года количество убитых фрицев резко увеличилось… он [Хемингуэй] написал генералу Дорману-О’Говэну… что убил… 122 человека». – М. Чертанов. «Хемингуэй». ЖЗЛ. М.: Молодая гвардия, 2010. С. 386.

– Можете завидовать вдвойне, – сказал Хемингуэй. – Ведь я читал и ваши некрологи – еще до того, как прочел свой.

1. «люди хоронили и хоронят самое драгоценное, свои мысли и надежды, а за это обретали и обретают гордость, gloria mundi, иными словами, пышность некролога». – Ф. Ницше. «Утренняя заря», Кн.5, 520.

2. «Что чувствует человек, когда читает некролог о самом себе?» – Э. Хемингуэй. «Рождественский подарок».

– Вы читаете по-русски?

– Немного. Когда-то я возлагал на Россию большие надежды.

– Я тоже. И как же они перевели название?

– «Там, за рекой, в тени деревьев».

– There, across the river, under the shade of the trees? Вместо «куда» – «где». А почему они так перевели?

– Я думаю, это особенность русского ума: предпочитать место – направлению. В любом случае, мне нравится, что здесь появилась «тень».

– Почему же? Лишнее слово, которого нет в оригинале.

– Мне нравится представлять себя в тени. Я назвал бы себя «человеком тени».

– Вы занимаетесь политикой? Вы – член теневого комитета?

– Нет. Я из тех, кто держатся в тени.

– То есть из тех, кто окружает себя туманом, хотя мог бы сиять как солнце?

– Я прячу свой жар и свет.

– Чтобы не обжечь окружающих?

– Я, знаете ли, уже был причиной несчастных случаев.

– А я был жертвой многих несчастных случаев – правда, не по вашей вине.

– В тени лучше думается.

– Но охотиться лучше на солнце.

– Всему свое время и свое освещение. А скажите, Джулиан Барнс прав, когда высмеивает вашу фразу: «Голос ее был прекрасен, словно Пабло Казальс, играющий на виолончели»?

– Черт! Он же ее изменил.

– А что в оригинале?

– Вы не читали романа?

– Я читал его в русском переводе.

– И как же эту фразу перевели на русский?

– «Голос был такой красивый и так напоминал ему виолончель Пабло Казальса, что.

– Дерьмо господне! Люди разучились читать по-английски! Для кого я пишу?

– Так что же в оригинале?

– Her voice was so lovely and it always reminded him of Pablo Casals playing the cello. Я так долго работал над этой фразой, что запомнил ее наизусть. «Напоминать о ком-то» и «напоминать кого-то/что-то» – это все-таки не одно и тоже, верно?

– Конечно. Здесь, наверное, тоже сказывается разница в менталитете.

– Но я хотел бы взглянуть на статью Барнса.

– Он назвал свой текст «рассказом» и посвятил его вам. Я читал русский перевод.

– Не могли бы вы поискать оригинал в Сети?

– Я уже нашел, пока мы говорили. Вот этот рассказ – в «Нью-Йоркере».

– Но здесь все верно. Процитировано точно. Не понимаю, почему эта фраза ему не понравилась.

– Она не понравилась и русским переводчикам.

– Я имел в виду, что эта девушка, Рената, извлекала из своей гортани такие же волнующие звуки, как Пабло Казальс – из своей виолончели. Вам это сравнение тоже кажется неуместным?

– Я равнодушен к женским голосам. Меня больше привлекает тень. И не волнует, а успокаивает. Во мне слишком много страстей, поэтому я ищу покоя.

– Что ж, посидеть в тени хорошо, особенно после удачной охоты.

1. «Так вы еще никогда не встречали…тех, что бегут известности, неизменно стирая свои следы на песке, тех, что даже играют роль обманщиков и перед другими, и перед собою, лишь бы остаться в тени?» – Ф. Ницше. «Утренняя заря». Кн.5, 527.

2. «Ну хорошо, друзья мои, а теперь скажите, что не так в следующей фразе: “Голос ее был прекрасен, словно Пабло Казальс, играющий на виолончели”»? – Дж. Барнс. «Посвящается Хемингуэю» // Дж. Барнс. «За окном». М.: Эксмо, 2013. – «O.K., all of you, now tell me what’s wrong with the following line: ‘Her voice was so lovely and it always reminded him of Pablo Casals playing the cello’». – J. Barnes. Homage to Hemingway. The New Yorker. July 4, 2011.

– Одерживать мелкие победы над миром, сознавая, что потерпел поражение в главном, – я давно понял, что ничего другого не остается, – сказал Хемингуэй и вставил в ружье второй патрон.

«Какое лекарство действует сильнее всех? – Победа». – Ф. Ницше. «Утренняя заря». Кн.5, 571.

Хем.: Я ел змей. Почему бы мне не съесть и жабу?

Ниц.: А случалось, что змея заползала вам в глотку, когда вы спали?

Хем.: Вас раздражает мой храп? Говорите прямо, мой друг. Я знаю, что храплю. Но этому не помочь. Чего я только не пробовал – все впустую.

1. «Мой друг, чтоб мир переварить // Во всех его опасных блюдах, // Решись, ты должен вмиг и чудом // Одну лишь жабу проглотить». – Ф. Ницше. «Лекарство для пессимиста» // «Веселая наука». Пер. К. Свасьяна.

2. «Тогда змея заползла ему в глотку – и впилась в нее». – Ф. Ницше. «Так говорил Заратустра» (Ч.3. «О видении и загадке»).

«Оставим ему все его интеллектуальные причуды и судорожные метания и попытаемся спокойно, без предубеждения разобраться в том, какое, пусть даже диковинное, питание, какие потребности вправе иметь такое искусство». – Ф. Ницше. «Веселая наука». 99.

Ниц.: Вы называете это танцем? Эти дикие движения? Эти дикие вопли?

Хем.: Если ваш танец лучше моего, я сяду и посмотрю.

Ниц.: Вы правы! Иногда нужно попрыгать козлом и покричать чайкой, чтобы не сойти с ума.

Хем.: Повторяйте это себе почаще, мой друг. А сейчас присоединяйтесь ко мне.

«Реальный взгляд на действительность… был бы равносилен самоубийству…самое подходящее для нас – шутовской колпак…». – Ф. Ницше. «Веселая наука». 107.

Х.: Я бы сказал проще: нужно общаться только с теми людьми, которые читают те же книги, что и ты.

Н.: А какие книги вы читаете?

Х.: Я читаю Твена, Крейна и Джеймса.

Х.: Нет, Андерсона я не читаю.

Н.: Странно, я читаю совсем других авторов: Кафку, Джойса, Беккета, Бротигана… Наши круги не пересекаются.

Н.: Почему же тогда мы вместе?

Х.: Не знаю. Это одна из тех роковых загадок, до которых вы большой охотник, мой друг.

«Всегда в своем кругу. Все, что мне близко по духу – в природе, в истории, – взывает ко мне, восхваляет меня, влечет вперед, утешает меня – все другое я просто не слышу или тут же забываю. Мы часто ограничиваемся своим кругом». – Ф. Ницше. «Веселая наука». 166.

ВОСХИЩАТЬСЯ И ПРЕЗИРАТЬ

Хем.: Иногда – да, иногда – нет. Но в любом случае вас я презираю больше.

Ниц.: Как бы ни было глубоко ваше презрение, оно не сравнится с тем, которое я испытываю к самому себе.

Хем.: Тщеславие! А ведь недавно вы говорили, что вырвали его с корнем.

«Разве возможно неизменное восхищение, не подкрепленное неизменным презрением?» – Ф. Ницше. «Веселая наука». 213.

ВИЛЛА НА БЕРЕГУ

Х.: Вам здесь не нравится? Вы хотите, чтобы нас было трое – я, вы и море?

Н.: Если выбирать между вами и морем…

Х.: Это лишнее. Я уже построил финку во Флориде. И скажу прямо: среди приглашенных на пять лет вперед вас, дорогой друг, нет.

«Никогда я не надумаю строить себе дом (таково мое представление о счастье – не быть домовладельцем). Но если бы мне пришлось это делать, то я, подобно некоторым римлянам, построил бы его у самого-самого моря – чтобы немножко посекретничать с этим чудесным чудищем!» – Ф. Ницше. «Веселая наука». 240.

Х.: А я не в счет?

Н.: Одного слишком мало, даже если это вы.

Х.: Пусть нас не видят, не слышат, не обоняют. Пусть никто нам не пожимает руки. Но зато нас читают. Вам этого недостаточно?

Н.: Вас, может, и читают, а меня – нет. Мне кажется, общаясь с людьми, я произвел бы на них больше впечатления своим обликом, чем сейчас – своим словом.

Х.: Вряд ли. Когда-то я вел бурную жизнь, общался со множеством людей, путешествовал, заводил любовниц, играл в карты, боксировал, писал в газеты. Вы думаете, это имело какое-то значение? Никакого! Меня считали компанейским парнем, и только. А теперь мои романы читает весь мир, и люди строят свою жизнь по тому образцу, который я для них создал.

Н.: Но речь обо мне…

Х.: Не беспокойтесь. Ваши книги тоже будут читать. Может быть не в следующем году и не в следующем веке. Но через два-три столетия…

Н.: И они окажут такое же действие, какое сейчас производят ваши романы?

Х.: Может, и посильнее. Вы пишете в таком необычном жанре… Я, несмотря на все уловки, гораздо ближе к традиционной прозе.

Х.: Так вы остаетесь? Где ваш билет на самолет?

Х.: Давайте сюда. Его больше нет. Видите: клочки догорают в костре…

Н.: Наш разговор так меня взбодрил, что я вряд ли усну. Посижу тут, подумаю, что-нибудь напишу.

Х.: Как хотите. А я почитаю перед сном. Вы говорили, что Бротиган – хороший писатель.

Н.: Да? Не помню. Я переполнен мыслями. В моей голове – тысячи планов. Сейчас мне кажется, что лучший писатель – это я.

«И только мы, мы, которые умеем придавать осмысленность ощущениям, только мы беспрестанно действительно что-то создаем – мы создаем целый мир, который будет вечно расти, мир, в котором найдется место оценкам, всему красочному и значительному, перспективам и разным иерархиям, утверждениям и отрицаниям. И это наше творение разойдется по рукам, его будут разучивать денно и нощно так называемые действующие лица (то есть наши актеры), они будут играть эту пьесу снова и снова, пока она не станет плотью и кровью и даже самой действительностью». – Ф. Ницше. «Веселая наука». 301.

ВРЕМЯ ДЛЯ СМЕХА

Ниц.: Уф. Давно я так не смеялся.

Ниц.: Теперь – за работу. Подумаю немного о вечном возвращении.

Хем.: А я напишу пару строк.

Ниц.: После смеха думается лучше.

Ниц.: Будто окатил себя ледяной водой.

Хем.: Или нокаутировал кого-то. Ха…

Ниц.: Кто первый засмеется, тот моет сковороду.

«У человека, у этого милого хитреца, явно портится настроение всякий раз, когда он хорошенько подумает и решит: “Я становлюсь серьезным” и “где смех и веселье, там нет места мысли”, – с таким предубеждением относится этот умник ко всей “веселой науке”. Ну что ж! Покажем, что это всего-навсего предрассудок!» – Ф. Ницше. «Веселая наука». 327.

– А что же идет первым?

– Известность, но достигаемая каким-то другим, не литературным путем. Раньше известность следовала за талантом. А теперь она бежит впереди него. Таланты создает реклама.

– Нисколько! Я смотрю телевизор и часто захожу в Сеть. У меня есть аккаунт на Фейсбуке и подписка на все сайты европейских, североамериканских и австралийских газет.

– Что же там про меня пишут?

– Почти ничего. Ваша популярность не сравнится с популярностью ***.

– Вам нужно зарегистрироваться в социальных сетях. И создать свой собственный сайт. Возьмите пример с +++!

– Кто это? Еще один ***?

– Нет. Это хороший писатель. Но он понимает значение масс-медиа в наши дни.

– Я уже написал когда-то о «наших днях». С меня хватит.

– Вы так безразличны к собственной славе?

– Если верить вам, то настали скверные времена. Лучше держаться от них подальше. Вот что: давайте зароем ваш… планшет… в песок.

– Мне сейчас не до шуток.

– Понимаю. У вас тяжелые минуты.

– Бывают тяжелые времена, а бывают и тяжелые минуты. Разница в том, что вторые проходят быстрее. Как говорится, утро вечера мудренее.

– Не знаю. Я все чаще думаю: «Какой во мне толк?»

– Какой от вас толк? Вы чистите ружья. Помогаете свежевать дичь. Разводите костер. Моете посуду. Рассказываете мне о новых писателях.

– Я мечтал о другом.

– По крайней мере, вы сохранили свой голос. Там, на людях, вы могли бы осипнуть, а то и онеметь. С кем бы я тогда разговаривал?

– Вы думаете, этого достаточно?

– Что ж, мое положение вряд ли переменится. Так стоит ли о нем рассуждать?

– Вот именно. Берите ружья: еще светло, постреляем по банкам.

«… так как рынок непомерно разросся, – добиться чего-то здесь можно только криком. И вот все надрываются, кричат, но даже луженым глоткам это оказывается не под силу, в результате даже лучшие товары расхваливаются на все лады какими-то осипшими голосами… Да, для мыслителя настали скверные времена: ему придется научиться среди всего этого шума и гама находить тишину и притворяться глухим до тех пор, пока действительно не оглохнет». – «В жизни каждого философа, наверное, бывали тяжелые минуты, когда он думал: какой же во мне толк…» – Ф. Ницше. «Веселая наука». 331, 332.

– А разве с нами происходит что-то странное?

– Сегодня вы промахнулись два раза.

– Это ничего не доказывает.

– Доказать тут ничего и нельзя. Это лишь намеки, знаки. Утром я понял, что забыл итальянский.

– Вы закрываете глаза на проблему. Не хотите смотреть фактам в лицо.

– Смотреть фактам в лицо? Вот язык, которого я не переношу.

– Факты – упрямая вещь.

– Пусть вам это не нравится, но факты…

– Довольно! А не то и вправду случится что-то странное.

– Что же? Вы меня прикончите? Если я мертвец, мне все нипочем.

– Тогда я умру в полной уверенности, что я прав.

– Почему вам так нравится представлять себя мертвецом? Это странно.

– Глупости. Я еще в детстве наслышался историй о мертвых конфедератах. Были и поинтереснее этой.

– Одно дело – слушать о мертвецах, а другое – быть таким мертвецом, «посмертником», homo post humus. Посмотрите вокруг. Посмотрите на мое лицо. Посмотрите на свои руки. Все это странно – вы не находите?

– Напрасно я дал вам почитать Бирса.

– Я уже читал до него «Барона Багге».

– Холения подражал Бирсу. Слушайте, зачем спешить? Делать какие-то выводы? Умереть мы успеем. Держу пари, охота завтра будет удачной, и вы забудете о своих «намеках».

– Может, я и правда напрасно тревожусь? Живы мы или нет – какая разница! Что бы с нами ни приключилось, это нужно принимать спокойно. Amor fati – великий принцип. Я давно уже пытаюсь полюбить судьбу, и сейчас, кажется, подходящий случай, чтобы проверить, насколько мне это удалось.

1. «…мы входим… после того, как мы уже умерли. Последнее есть фокус посмертников par excellence». – Ф. Ницше. «Веселая наука». 365 (пер. К. Свасьяна). – «…только после смерти для нас начинается наша настоящая жизнь… Мы – homo post humus [букв.: человек после погребения]». – Ф. Ницше. «Веселая наука». 365 (пер. М. Кореневой).

2. Истории о «мертвых конфедератах» – часть американского фольклора. «В электрическом тумане с мертвым конфедератом» – роман Дж. Л. Берка (1993). «Мертвый конфедерат» – рок-группа.

3. Александр Лернет-Холения (1897-1976) – австрийский писатель, автор новеллы «Барон Багге» (1936).

«Это потому, что ты – оседлый человек, – сказал Заратустра. – Ты привязан к Цельсию и своему месту. Ты не выучил толком ни одного иностранного языка. Ты не помнишь ни одного иностранного флага. Нет, ты не путешественник. Ты похож на лежачий камень. Может быть, поэтому тебе так нравятся Верн, Дюма и вообще приключенческие романы».

– Почему ты радуешься, когда кто-то нарушает твое уединение? Разве ты не знаешь, что человек бывает самим собой только в одиночестве?

– Если бы ты был живым, настоящим, твой упрек имел бы какой-то смысл, – сказал я. – Но ведь я выдумал тебя.

– Ты?! Выдумал меня?! – воскликнул Заратустра. – Наоборот. (После паузы.) Что? Ты думаешь, я скучал в своем одиночестве? Нет. На то были другие причины.

Я пытался вспомнить день, когда впервые увидел Заратустру, и не мог этого сделать.

– Ничего странного, – сказал он. – Я прихожу незаметно и незаметно ухожу. Но в моем присутствии мир шатается, словно пьяный.

– Как долго я блуждал, пока не встретил тебя, Заратустра! – сказал я. – Лишь теперь, когда жизнь моя на закате, я встретил тебя. Почему мы не встретились раньше?

– Я – человек заката, – сказал Заратустра. – Можно сказать, я и есть закат.

– А как же твои славословия утренней заре?! – воскликнул я. – Разве ты – не утренняя заря?

– Может быть, и так, – сказал Заратустра. – Но для тебя я – человек заката. Какая разница, чем я могу быть для других?

– Есть люди заката и люди полудня, – сказал Заратустра.

– А утренние люди? – спросил я. – Такие тоже есть?

– По рождению все мы – утренние люди. Но к тридцати годам остаются только люди полудня, вечера и сиесты.

– Это те, кто много работает, чтобы в старости отдохнуть. И те, кто вообще не работает.

– Есть и такие: люди, ушедшие в ночь. О них нужно говорить в прошедшем времени.

– Ушедшие в ночь? – переспросил я. – Заратустра, меня утомляет твоя привычка объясняться метафорами. Скажи прямо, какой род людей ты считаешь лучшим и почему?

– Самый лучший человек еще не родился, – сказал Заратустра. – А из тех, что живут или жили, лучшие – это мы.

– Но почему же лучшие люди не испытывают радости от того, что они лучше всех?

– Потому что они оставили свои победы позади себя, – сказал Заратустра.

– Не хочешь ли ты сказать что-нибудь уходящему дню? – спросил Заратустра.

– Возвращайся, – сказал я, – и приводи с собой Заратустру.

– И в результате ты пришел к мысли, что бесплодно растрачивает себя весь мир?

– Да. Это было большим облегчением – знать, что участвуешь в общей судьбе.

– То есть ты придумал что-то вроде подвеса, подъемного крана. Ты решил облегчить себе ношу. А я здесь как раз для того, чтобы возложить тяжесть на плечи тех, кто пытается облегчить жизнь. Я здесь ради всех немощных, ради тех, кто изобретает домкраты, подвесы и подъемные краны.

И Заратустра положил руку мне на плечо.

– Ты никогда не заходил в него дальше, чем на тридцать шагов, – сказал Заратустра.

– Я шел – и ничего не менялось. Что, если это мелководье тянется до самого горизонта?

– Этого мы не узнаем: горизонт всегда убегает; догнать его невозможно. Поэтому остается место для надежды.

– Ты ли это сказал, Заратустра?! – воскликнул я.

– Нет, – сказал Заратустра. – То был голос самой глубокой из всех глубин.

– Было время, – сказал я, – когда я не знал, чем себя занять. Меня ничто не увлекало, не привлекало. Все казалось пустым и бессмысленным – любое занятие, любая цель.

– И что же? – спросил Заратустра.

– Я выдумал себе идеал.

– Отлично. А дальше?

– Идеала этого хватило на пару лет. Потом пришлось выдумывать новый.

– И когда ты выдумал третий, четвертый, пятый, ты наконец понял…

– Я понял, что самое интересное – это выдумывать идеалы.

– После чего твои поиски завершились: ты нашел идеал, который никогда уже не сменится другим идеалом.

– Поэтому я здесь, рядом с тобой. Иначе я не сумел бы сюда добраться.

– Но ведь я-то сюда добрался, – сказал Заратустра.

– Заратустра, я потерял сон, – сказал я. – В темноте я слышу, как плещется море. И слышу много других шумов. Некоторые кажутся мне голосами. Я вслушиваюсь в них и не могу уснуть. Что мне делать?

– Эти голоса – твой собственный голос. Ты говоришь сам с собой. А теперь подумай: что бы ты мог сказать себе, чего прежде не знал?

«И правда! – обрадовался я. – До чего умен этот Заратустра! Сегодня я наконец высплюсь – впервые за много дней».

– Ха-ха-ха! – засмеялся Заратустра. – Ты соскучился по теплу. Научись переносить холод – тогда у тебя будут хоть какие-то шансы. Но если ты тоскуешь о тепле, шансов у тебя никаких.

Черный дрозд сел на плечо Заратустры, и тот вздрогнул. «Посмотри, что сталось с моим орлом», – сказал он, и слова его прозвучали невнятно, как бы издалека.

Заратустра всматривался в горизонт, и взгляд его напоминал взгляд черного дрозда, собирающегося перелететь на другую ветку.

Дрожь пробрала меня, и я чуть было не выпустил ноги трупа. Но, собравшись с духом, продолжал нести еще теплое тело. Когда мы вышли из городских ворот, солнце уже садилось. «Почему бы нам не нанять повозку и не отвезти тело на кладбище?» – спросил я. – «Для такого, как он, любое кладбище будет неподходящим, – сказал Заратустра. – Но ты ничем мне не обязан. Ты можешь оставить меня здесь и вернуться. Ты ведь просто случайный зритель». – «Ну нет, – сказал я. – Донесем его вон до того леска и там закопаем». – «Только не ошибись, когда будешь закапывать, – сказал Заратустра, – и не закопай вместо него меня».

– А теперь ты знаешь, куда идешь? – спросил Заратустра.

– Я знаю только, что иду вместе с Заратустрой, и мне этого достаточно.

– Но что будет, если однажды ты проснешься, и меня не будет рядом с тобой?

– Как же ты оставишь меня? Ведь мы с тобой убили канатного плясуна.

– Что ты говоришь?! – вскричал Заратустра.

– Он был еще жив, когда мы его несли, – сказал я. – И он еще дышал, когда мы его закопали.

– Ты в этом уверен? – спросил Заратустра.

– Еще бы, – сказал я. – Теперь мы связаны прочнее, чем кандалами. Ты не можешь меня бросить. Теперь ты мой проводник навсегда.

– И тебе неважно, куда я тебя веду? – спросил Заратустра.

– Представь себе, да, – ответил я.

– Что претерпел я от тебя, чтобы ты стал моим другом? – сказал он.

Я посмотрел на него и не увидел даже тени улыбки.

– Почему ты никогда не говоришь о людях? – спросил я Заратустру. – Ты, хвалитель честности и прямоты, почему ты не говоришь о людях прямо, а только обиняками?

– По-твоему, животные – это обиняки человека? – сказал Заратустра. – Напротив, это люди – обиняки животных: некоторые – обиняки зверей, некоторые – птиц и рыб, а есть и такие, которые обиняки червей и личинок.

– Да черт с ними, личинками и червями! – воскликнул я. – Мне скучно в твоем террариуме. Как будто мы в Парке юрского периода!

– Так оно и есть, – сказал Заратустра. – Оглянись!

– О чем ты думаешь? – спросил я. – Солнце уже садится, а ты еще не сказал ничего нового и вообще ничего не сказал.

– Пришло время для моей самой тяжелой мысли, – сказал Заратустра. – Но я не могу еще выговорить ее.

– Попробуем сделать это вместе, – предложил я. – Разделим тяжесть на двоих.

Заратустра покачал головой.

– Эту тяжесть невозможно разделить, – сказал он. – Я должен выговорить эту мысль сам. А все остальные будут нести ее по одиночке.

– Ничего не изменилось, – сказал я. – Ты по-прежнему – адвокат одиноких.

– Не всех, – сказал Заратустра. – Есть такие одинокие, которые хуже толпы. Но моя великая мысль отделит их от по-настоящему одиноких. Только те и выживут, кто по-настоящему одинок.

– Выскажи наконец свою мысль, – поторопил я его, – и пойдем ужинать. Принюхайся, какие запахи доносятся из трактира!

– Слишком тонкое у тебя обоняние, – сказал Заратустра. – Как бы не оказаться тебе среди тех, кого раздавит моя великая мысль.

– Ну хорошо, – сказал я. – Достаточно и того, что ты заговорил. А мысль пусть подождет.

Я подхватил его под руку и повел к трактиру.

СЛУЧАЙ НА ДОРОГЕ

– Если бы в руке у меня была крепкая палка, ударил бы я тебя этой палкой, чтобы выбить из тебя твою лень. Но нет у меня посоха, а пинать тебя ногой – значит унижать мою ногу. Поэтому оставайся там, где сидишь, а я пойду дальше. Если силы вернуться к тебе – ты знаешь где меня искать.

И он ушел. Усталость моя была так велика, что я не мог даже помахать ему на прощание.

Дальше и дальше уходил Заратустра, и когда он совсем скрылся из виду, меня охватил смех. Долго смеялся я, удивляясь, откуда у меня берутся силы для смеха. А потом вскочил и быстро зашагал по дороге. Заратустра всегда ходил быстрее меня, но я знал, что к вечеру догоню его.

– Всего прекраснее мир в час заката, – сказал он, не оборачиваясь.

– Ну да! – сказал я, с трудом удерживаясь от смеха.

– Посмотри, – сказал Заратустра, – вот идет Джек Лондон.

– Джек Лондон? – переспросил я.

– Старый знакомый. За ним – Уитмен.

– Тоже старый знакомый. И вот еще один – Эмерсон.

– По виду, все трое – американцы.

– Может быть, они ищут тебя?

– Вряд ли. Они слишком разные, чтобы искать одно и то же.

– Но ведь ты знаком с каждым из них?

– Это они думают, что знакомы со мной, – сказал Заратустра и закрыл лицо винной картой.

– А привычка к странствиям? – сказал я. – Не ты ли говорил, что любая привычка – это тюрьма?

– Ты все понимаешь слишком буквально, – сказал Заратустра. – В твоем уме нет никакого люфта – все привинчено намертво. Боюсь, ты буквально поймешь и эти мои слова.

«Ускользнул из всех тюрем (брак, должность, местность и т. д.)» – Ф. Ницше. Черновики и наброски. Осень 1884, 28 [32].

– Что они празднуют? – спросил я.

– День независимости, благодарения, труда, матери, весны, солнцестояния, урожая, завершения, начала, воздвижения, разрушения, любви, гнева, верности, измены… У них всегда найдется что праздновать. Поистине, они ведут счастливую жизнь, – сказал Заратустра.

– А есть ли у нас какой-то повод для праздника? – спросил я.

– Тебе тоже захотелось немножко счастья? – насмешливо сказал Заратустра. – Празднуют только те, кто обречен на труд. Праздные люди, вроде нас, трудятся ради будущего. В этом их счастье – сделать так, чтобы наступающее оправдало прошедшее.

Едва он договорил, как к нему подбежала девушка, накинула на шею гирлянду цветов и поцеловала в щеку.

– Похоже, настоящее высоко ценит твой труд ради будущего, – сказал я.

– Что Заратустре до настоящего! – улыбнулся Заратустра и коснулся пальцами своей щеки.

БЛИЗКО К ПОЛУНОЧИ

– Пустые вопросы, – сказал Заратустра. – Ты все еще в ловушке старых противопоставлений – причина и следствие, основание и вывод… Забудь о них. Может быть, наши ноги были обречены на это путешествие, а путешествие – на неудачу. Но узнать это мы сумеем, только попытавшись пройти свой путь.

– Значит, все, что нам остается, это попытки, авантюры? – спросил я.

– Само существование мира – попытка, не более, – сказал Заратустра. – А уж нам остаются только попытки попыток. Может быть, я зря ограничился двумя словами. Может быть, слово «попытки» нужно здесь употребить пять раз или больше.

– Это все равно что представлять нас тенями теней теней и так далее, – сказал я.

– Мир и есть тень без предмета, – сказал Заратустра.

– Тень, отбрасывающая другую тень? – уточнил я.

– Не стоит искать последнего определения, – сказал Заратустра. – Нет последних вещей, и нет первых вещей. Нет последнего человека, и нет первого человека.

– Раньше, мне кажется, ты говорил по-другому, – заметил я.

– «Раньше» – это другое время. Когда оно вернется, я повторю это еще раз. Но сейчас я говорю: нет ни первых, ни последних. И вот этот бокал вина, который ты пьешь, – разве он первый или последний?

– Бокал – точно нет, – сказал я, радуясь, что могу ответить с уверенностью.

– Вот так и со всем остальным, – сказал Заратустра.

Тянуло ночной прохладой. Мы были единственными посетителями в зале, и трактирщик собирался запирать дверь.

СИЛА БЕЗ ГРАНИЦ

– Дух Франции победил Заратустру! – засмеялся я.

– Не дух, – пробормотал, очнувшись, Заратустра. – Меня победила земля – та земля, которая не знает границ.

– Случайно ты угадал будущее, – сказал Заратустра. – В разных странах уже работают над созданием «гумаников». Это будут человекообразные автоматы. В них воплотится моя мечта о сверхчеловеке.

– Но разве автоматам не нужна будет программа, задающая правила поведения? И разве такая программа не сделает их бо'льшим подобием человека, чем ты рассчитываешь?

– Программа – это совсем не то, что цель, – сказал Заратустра. – Я всегда говорил, что миром правит необходимость, и что эта необходимость делает излишними наши понятия воли и цели. То же произойдет и с гуманиками. Они не будут задаваться вопросом о конечной цели их существования. Они будут сверхавтоматами и сверхлюдьми.

– Нельзя ли увидеть такого гуманика? – спросил я.

– Он перед тобой, – сказал Заратустра. – Ты давно уже путешествуешь с копией Заратустры. А настоящий Заратустра отдыхает в своей пещере.

– Но как же… – растерянно начал я.

Мой спутник рассмеялся и легонько ударил меня в живот.

– Ага! – сказал он. – Ты поверил! Легковерие – врожденный недуг человечества. И ты до сих пор не избавился от него.

Шутка не показалась мне смешной, и весь день я дулся на Заратустру. Того, впрочем, это нисколько не беспокоило. Он долго играл в кости, выиграл кучу денег и почти всё роздал нищим, караулившим его у дверей.

– Посмотри на них, – сказал Заратустра. – Они уже нашли свое счастье.

– Но когда они вернутся в стойло, – сказал я, – им захочется, чтобы кто-нибудь их подоил. Не бывает полного счастья на земле, да и неполного тоже. Поэтому давай поскорее выберемся из этого стада жующих и обмахивающихся. Не ты ли говорил, что есть другие звери, гордые и мудрые, не похожие на коров? Найдем этих зверей и научимся у них гордости и мудрости.

– Но сначала я хочу представить себя коровой, – сказал Заратустра. Он лег на траву и закинул руки за голову. В это время солнце вышло из-за облаков, и солнечный луч упал на лицо Заратустры.

– Ох! – вскричал Заратустра. – Я чуть не ослеп. А может быть я ослеп? Кто это вокруг меня? Кто эти существа, похожие на коров?

– Это и есть коровы, – сказал я. – Успокойся. Твои глаза видят все правильно.

– Но если это коровы, то что мы делаем среди них? – воскликнул Заратустра. Он оглянулся по сторонам и устремился к ближайшей лесной опушке. Мне пришлось очень постараться, чтобы его догнать. Ни одна корова не замычала нам вслед.

– О чем они шепчутся, Заратустра? – спросил я.

– Какая разница? – сказал он. – Оседлые души всегда найдут, о чем поболтать. Но слышал ли ты, чтобы шелестел листок, летящий по ветру?

– Глубока твоя мысль! – воскликнул я. – И все же – да, я слышал, как говорит странствующий листок, – я слышал тебя, Заратустра!

– В общем, ты прав, – сказал Заратустра. – Я как раз думал о том, что лучше учить тебя по-другому, – и он ударил меня посохом по плечу.

– Неужели ты хочешь научить меня дзенской мудрости? – спросил я, потирая ушибленное место.

Вместо ответа Заратустра ударил меня еще раз.

– Ха-ха-ха! – послышался издалека чей-то смех, и я не поручился бы, что это был смех Заратустры.

ОСТАНОВКА В ПУТИ

– А мы? – спросил я его. – Мы тоже не удались?

– Кто бы мог подумать обратное? – сказал Заратустра. – Достаточно посмотреть на нас и вспомнить, как мы провели эту ночь.

Никогда еще я не видел Заратустру таким удрученным.

– Похоже, змея заползла тебе в глотку, когда ты спал, – сказал я.

– О да, сегодня все змеи мира в моей утробе, – сказал Заратустра и оперся на посох, переводя дух.

ВОПРОС ОБ ОСТРОВАХ

– Не в том ли блаженство, чтобы стремиться к цели? – сказал Заратустра. – Я – тот, кто дает цель и блаженство. А островами и прочим пусть занимаются океанографы.

– Это софистика! – возмутился я. – Ты увлек меня за собой обманом.

– Для того, чтобы жить, нужно обманываться, – сказал Заратустра.

– Но я жил и до тебя, – возразил я.

– Ты уверен? – спросил Заратустра, и на миг мне показалось, что со мной говорит герой голливудского боевика.

– Что ты сделал? – удивился я. – Ты предал своих лучших друзей! Зачем нам осел? В нем – ни мудрости, ни гордости. Что ты задумал?

– Я решил перестать думать, – сказал Заратустра. – Ты что-то говорил о дзенских монахах. Так вот: теперь я буду проповедовать дзен. Разве ты еще не понял, что мое учение, доведенное до логического конца, переходит в дзен? И разве мы к этому пределу не подошли?

С этими словами Заратустра хлестнул осла плеткой, и осел закричал: И-А!

1. «…животное работает неистово, оно с такой быстротой продирается сквозь землю, с какой гуляющий идет по пустынной аллее…» – Ф. Кафка. «Нора».

2. «В этой книге вы застанете за работой “подземщика”, того, кто вгрызается, роет, подрывает… я начал подрываться под доверие к морали». – Ф. Ницше. Предисловие к «Утренней заре».

ВСТРЕЧА В ТУРИНЕ

– Как? Это вы, господин профессор? – спрашивает изумленный Кафка.

Ницше берет Кафку за локоть и увлекает подальше от толпы, на ступеньки памятника Карлу Альберту.

– Я знаю, меня нелегко узнать, – шепчет он, – и я делаю все возможное, чтобы остаться неузнанным. Я в совершенстве овладел искусством артистического макияжа. Каждый день я начинаю с новым лицом и выхожу из дому в новой одежде. Я трачу на гардероб половину своих средств. Остальная часть уходит на бумагу, чернила и телеграммы государственным деятелям, представителям интеллектуальной и художественной элиты. Я пишу и Папе Римскому. Хорошо, что торговцы снабжают меня бесплатно зеленью и морепродуктами. Вы не представляете, как доброжелательно они ко мне относятся. Моя философия, конечно, им недоступна. Но они проницательны, как все простые люди, и по одной лишь моей походке понимают, что имеют дело с необыкновенным человеком. Я слышал также, что в Праге некто Франц Кафка организовал еженедельные семинары, посвященные моей философии. Меня это радует. Если бы вы приехали из Праги и собирались в нее вернуться, я бы попросил вас передать привет и мою глубокую благодарность этому замечательному человеку. Говорят, он пишет интересные книги. К сожалению, состояние моего зрения вынуждает меня ограничиться чтением только собственных сочинений. Да и в них я многое пропускаю. Как бы то ни было, я рад нашему знакомству. Всего хорошего, мой новый друг. Если вы из Праги, не забудьте передать привет Францу Кафке.

Ницше приподнимает шляпу, кланяется и спешит на другую сторону площади, где извозчик, громко ругаясь, хлещет кнутом выдохшуюся лошадь.

1. «Все вместе мы взбираемся на свою гору и не хотим добираться до вершины поодиночке!» – Ф. Ницше. Черновики и наброски. Осень 1880, 6[322].

2. «Сколько их, и все они прижимаются друг к другу, сколько рук, и все они переплелись, сплотились вместе, сколько ног, и все они топчутся вплотную одна к другой. Само собой, все во фраках. Вот так мы и идем. Ветер пробирается всюду, где только между нами осталась щелочка. В горах дышится так свободно!» – Ф. Кафка. «Прогулка в горы».

«К папе: у тебя красивые руки». – Ницше. Черновики и наброски 1884-1885.

и безразличное ко всякому взгляду

«Власть, которой уже не нужны подтверждения, которая пренебрегает тем, чтобы нравиться; которая с трудом отвечает; которая не чувствует рядом с собой свидетелей; которая живет без тени сознания того, что ей могут противоречить; которая покоится в себе, фаталистичная, закон из законов: вот что заявляет о себе как великий стиль». – Ф. Ницше. «Набеги Несвоевременного» // «Сумерки идолов».

«Кто хочет видеть, каков он на самом деле, должен научиться заставать себя врасплох…» – Ф. Ницше. «Странник и его тень». 316.

1. «Приобрести и выменять книги. Историков, например, всего Ранке… Греко-римских классиков, например, Аристотеля… Шопенгауэра…» – Ф. Ницше. Черновики и наброски. Весна 1875, 4[1].

2. «Один из фрегандцев с документами на имя Вевера заказал этот набор через хронодромы, которые от такой необычной нагрузки расстроились настолько, что их нельзя было карнупликировать. Поэтому вы и получили посылку вместо него». – У. Тенн. «Игра для детей».

Эудард фон Гартман

и Фридрих Ницше

это была бы встреча

трех веселых филистеров,

из которых третий

но с большими усами)

признался бы двум первым

что когда-то смотрел

на происходящее в мире

тосковал по чему-то великому

и напрасно чурался

«я упирался, но история

все равно притащила

я теперь такой же, как вы,

друзья. я излечился:

пью пиво, болею за “Байер”,

летом езжу отдыхать

и надеюсь, что Шумахер

меня бы это нисколько

ни футбол, ни Шумахер,

ни летний отдых в Испании.

тогда я был болен,

а теперь все иначе.

мне только что сделали

результаты сверх ожиданий!

я записался на марафон,

как я рад, что влился

в мировой процесс,

что история не оставила

меня на обочине!

самый правильный способ

это жизнь en masse, –

так говорил Уолт Уитмен –

вы, конечно, слыхали

о таком американском

филистере? я уже перевел

на немецкий и подыскиваю

увы, приходится зарабатывать

пенсия мне больше

но я не расстраиваюсь –

быть здоровым гораздо важнее:

тогда все видишь

в правильном свете.

похоже, что и ваше здоровье

под стать моему.

друзья, позвольте я вас

en masse (франц.) – все вместе.

ПОЧЕМУ НИЦШЕ ПЛАКАЛ

я неожиданно встретил Ницше

глаза его были полны слез

не ответив на мой поклон

«есть сотни причин по которым Ницше

может плакать» подумал я

«может быть он плачет сочиняя

новую речь Заратустры»

«нет» сказал подошедший Пруст

«он действительно работал

но прервался на полуслове услышав

печальную новость и теперь

спешит к другу чтобы рассказать ему

о пожаре в Лувре»

«. что я думаю о дружбе: на мой взгляд, это что-то до такой степени ничтожное, что мне просто непонятна наивность людей неглупых, вроде Ницше, усматривающих в ней определенную интеллектуальную ценность. меня всегда удивлял этот человек. видевший какой-то смысл в том, чтобы бросить работу, пойти к другу и вместе с ним поплакать, потому что до них донесся слух – впоследствии оказавшийся ложным – о пожаре в Лувре». – М. Пруст. «У Германтов».

ТРИ МУШКЕТЕРА В ОЖИДАНИИ КАФКИ

не хватает четвертого –

недавно приехавшего из Праги Кафки.

он занят: в своей комнатке на втором этаже

у этого чиновника есть юная дочь, –

ее зовут то ли Фелиция, то ли Констанца, –

и Кафка влюблен в нее

с того дня, как занял эти апартаменты.

письмо, где хочет объяснить ей

свои сложные чувства.

ждут его у монастыря Дешо,

и вид у них, если приглядеться,

отшельник из Сильс-Марии.

похоже, так оно и есть.

мне нравится ходить с ним

по холмам, вдоль ручьев

я заказал себе круглые очки

с простыми стеклами,

чтобы еще больше походить

и даже разговаривает со мной.

большего и не нужно.

я доволен тем, что вижу его,

слышу его голос,

несу его записную книжку,

корзинку со снедью,

чиню для него карандаши,

а когда он падает,

споткнувшись о корень,

помогаю ему подняться.

«Это был тот самый шут, которого народ называл “обезьяной Заратустры”. » – Ф. Ницше. «Так говорил Заратустра». Ч. 3. «О прохождении мимо». («По мнению Наумана, речь идет о Е. Дюринге» – примечание К. Свасьяна.)

РЕАЛЬНОСТЬ И КРИК

«В то время как человек, руководимый понятиями и абстракциями. ищет хоть какой-нибудь свободы от боли, – человек интуиции… страдает сильнее… И тогда, в страдании… он громко кричит и ничем не утешается». – Ф. Ницше. «Об истине и лжи во вненравственном смысле».

РЕЧЬ И МОЛЧАНИЕ

«Говорить – это, по существу, задавать вопрос другому человеку о том, общая ли у него со мною душа… Чем меньше узнает он себя в другом, тем больше умолкает…» – Ф. Ницше. Черновики и наброски. Конец 1874, 37[6]. – «Безразличие великих природных явлений (в горах, на море, в лесу и пустыне) нам нравится, но лишь ненадолго: вскоре мы начинаем испытывать раздражение. “Неужто все эти явления не хотят нам ничего сказать? Неужто мы для них не существуем?”» – Ф. Ницше. «Странник и его тень». 205.

«Испытательные станции человечества». – Ф. Ницше. Черновики и наброски. Начало 1880, 1[38].

Источник:

www.stihi.ru

Владимир Ермолаев Семь дней с Заратустрой в городе Ульяновск

В представленном каталоге вы всегда сможете найти Владимир Ермолаев Семь дней с Заратустрой по разумной цене, сравнить цены, а также изучить прочие предложения в группе товаров Художественная литература. Ознакомиться с параметрами, ценами и обзорами товара. Доставка производится в любой город России, например: Ульяновск, Новокузнецк, Рязань.