Книжный каталог

Юрий Гаврюченков Золото шаманов

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Черному следопыту Илье Потехину неизменно сопутствует удача. Случайно найденная берестяная грамота приводит к потаенному капищу древних новгородских язычников, на котором спрятан котел с серебряными монетами. Однако заговоренный клад и неистовое цыганское проклятие заставляют героя бежать из города. Он отправляется в глухую тайгу на поиски легендарного золота эвенкских шаманов. Отважного авантюриста не может остановить ни вмешательство злых потусторонних сил, ни специальный отряд быстрого реагирования, направленный в лагерный край с секретным заданием.

Характеристики

  • Форматы

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Юрий Гаврюченков Золото шаманов Юрий Гаврюченков Золото шаманов 59.9 р. litres.ru В магазин >>
Гаврюченков Ю. Работорговцы. Черный пролетарий Гаврюченков Ю. Работорговцы. Черный пролетарий 236 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Гаврюченков Ю. Сокровища Массандры Гаврюченков Ю. Сокровища Массандры 161 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Юрий Гаврюченков Опасный лаборант Юрий Гаврюченков Опасный лаборант 269 р. ozon.ru В магазин >>
Гаврюченков Ю. Опасный лаборант Гаврюченков Ю. Опасный лаборант 268 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Гаврюченков Ю. Опасный лаборант Гаврюченков Ю. Опасный лаборант 268 р. bookvoed.ru В магазин >>
WS-254 Статуэтка WS-254 Статуэтка "Тайны шаманов" (Руф Томпсон) 7595 р. mrdom.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Читать книгу Кладоискатель и золото шаманов, автор Гаврюченков Юрий онлайн страница 1

Кладоискатель и золото шаманов

СОДЕРЖАНИЕ. СОДЕРЖАНИЕ

Кладоискатель и золото шаманов

ЧАСТЬ 1. ТРИСКЕЛИОН

О, как же я нынче встрял!

Сидя на дне импровизированного окопа, я проклинал древнеславянскую утварь и свою любовь к ней. Черт меня дернул лезть на Лукинское городище копать, причем не на продажу, а для себя! Казалось бы, Ивановская область – глушь глушью, но и тут от конкурентов отбоя нет, причем отбиваться приходится отнюдь не лопатой, а оружием посерьезнее.

Ясное дело, что не одного меня манили эти не исследованные государственными археологами места, буквально напичканные превосходно сохранившимися предметами старины. Находящийся в трехстах километрах за Москвой Мугреевский лес представляет собой лакомый кусок для разного рода изыскателей, начиная от туристов-романтиков и реконструкторов-неоязычников и заканчивая кладоискателями вроде меня, которых гонит в чащу чисто коммерческий интерес. Добытую копанину мы кладем в карман, не дожидаясь официальных исследований, на проведение которых у государства давно не хватает средств. Стенания же сотрудников краеведческих музеев игнорируем. Мы, славяне, за долгие века стали почти все друг другу родственниками, поэтому и наследство у нас общее. А уж как его делить, зависит от ловкости и умения до оного добраться. «Черные археологи» живут по классическому римскому принципу: опоздавшему – кости. Завещать, кому, чего и сколько причитается, наши исторические предки забыли, поэтому мы кроим лежащие в земле ценности, пуская в ход любые средства убеждения, чем не особенно отличаемся от своих дальних родичей – диких золотоискателей.

Лукинское городище, названное в честь расположенной неподалеку деревеньки Лукино, мимо которой я проскочил по проселку, подняв протекторами своей новенькой полноприводной «нивы» тучу пыли, было крупным населенным пунктом даже в масштабах нашей эпохи. С первого по девятый век жили там обильно населявшие окрестные леса финно-угорские племена муромы и мери, да и скандинавы эти места вниманием не обходили. Поэтому за девятьсот лет предметов обихода сохранилось в культурном слое видимо-невидимо, что и сделало эту площадку притягательной для любителей старины. Находили здесь и норвежские мечи, и славянские погребальные урны, и ценнейшие украшения из благородных металлов в «счастливых» могильниках. Горшки с серебряными монетами тоже находили. Словом, надо было копать и копать, чем я целое лето и занимался, едва просохли дороги от весенних грунтовых вод. Для меня начался рабочий сезон.

Впрочем, не жажда наживы гнала меня на нелегальные раскопки, а поисковый азарт, не дающий покоя с детства. Денег как раз хватало. Разжившись сокровищами исмаилитов, я получил долгожданную возможность заниматься археологией для собственного удовольствия, не заботясь о хлебе насущном и вообще ни о чем не заботясь… «Самое сильное желание человека – обретение священной свободы жить, не нуждаясь в труде».

Через лес к правому берегу Луха вели поросшие молодой травкой, не очень накатанные колеи. Последнее обстоятельство вдохновляло: меньше народа – больше кислорода. Никто не любит конкурентов. Лично я бы предпочел никого на раскопках не видеть, только этим сей археологический Клондайк меня порадовать не мог.

Когда я выехал на площадку, по береговой террасе городища равномерно распределились уже три машины, причем последняя тачка, дряхлый 469-й УАЗ, притулилась у моего раскопа, а в траншее ковыряла лопатами пара старателей.

Да какого рожна!

Избранное мною место являлось весьма перспективным. Фишеровский металлодетектор показал наличие в земле немалого количества железа – наверное, там дом стоял. И вот теперь мои уники сгребали какие-то мародеры. Это было оскорбительно! И даже не так самого участка было жаль, как вложенного в него труда. Чтобы дорыться до культурного слоя, отмахав помимо целевой две поперечные траншеи, наломаться пришлось ого-го! А теперь два нахала беспардонно просеивают МОЙ грунт. Богатый ценными включениями. Грабеж среди бела дня!

Мириться с такой наглостью я не был намерен. Вжав в пол педаль газа, я подлетел к рыдвану, нашаривая в перчаточном ящике револьвер. Парочка в канаве испуганно вскинула голову. Я выскочил из машины, вне себя от ярости. Сейчас разберемся!

– Стоять-бояться! – рявкнул я.

Конкуренты торопливо выбрались из ямы. Один был постарше, другой совсем юноша – вероятно, отец и сын. В их пейзанских рожах было немало общего, в том числе и выражение испуга. Преемственность поколений, вашу мать! Не иначе как из соседней деревни приехали на заработки, прослышав, что в лесу копают. Оба были «чайниками». Народ поопытнее не сунулся бы на чужой участок, тем более что сигнальную лопату оставил: мол, ищут здесь. Ну, на худой конец выбрали бы канаву рядом. Так нет! Увидели свежую, грамотно разрытую, решили, что умный человек знает, где лучше копать. В общем, сунулись, придурки, не подозревая, что в таких местах даже яма имеет своего хозяина. И хозяин будет отстаивать свои права.

– Руки в гору! Кто такие, сколько лет?!

– Ты че тут раскомандовался? – угрюмо спросил старший.

– Слышь, ты, черт, закатай вату! Хрена ты лазаешь по чужим ямам?

– Ты бы полегче, – буркнул отец семейства.

– Пасть закрой, полудурок! Необъятное хлебало, что ли, отрастил – чужое на халяву хапать? – поинтересовался я. Значительное огневое превосходство позволяло вести переговоры в любом угодном мне тоне.

Наученный горьким опытом, я за сумасшедшие деньги обзавелся волыной огромной убойной мощи и без нее на раскопки не ездил. Револьвер У-94С «Удар», сконструированный по заказу МВД, имел калибр 12,3 мм. В дуло можно было засунуть палец. Попадание мощной пули в любую часть тела вырубало сразу – оружие создавалось для штурмовых отрядов. С такой спецтехникой в руке я был спокоен. Особенно перед безоружной деревенщиной.

Крестьяне побрели к машине, а я с гордостью огляделся по сторонам, дабы оценить, какое впечатление моя вылазка произвела на соседей. Публика прервала работу и с интересом наблюдала, чем закончатся наши разборки.

Команду выплюнул щербатый хавальник отца. Его осмелевший сынок направлял на меня обрез со стволами немыслимого диаметра. Я застыл, держа «Удар» в опущенной руке, ни единым движением не провоцируя придурка на выстрел. Папаша двинулся ко мне:

Я стоял у края раскопа, продавливая ногой рыхлый бугор отвала, за которым начиналась траншея. Глубокая, широкая, я сам ее рыл. «Вот ведь уроды моральные, – думал я, – добрались до машины, чтобы достать обрез да показать, кто у них на селе первый парень. Знаю ты, идиот». Мужик приблизился ко мне, закрыв корпусом стволы, и я прыгнул на дно.

Оглушительный грохот двенадцатого калибра ударил по ушам. Дробь смела с отвалов грунт, комочки земли посыпались мне за шиворот. Заразы, совсем озверели: живого человека просто так убивать!

Я наугад выставил куцее дуло «Удара» и нажал на спуск. В руку сильно толкнуло. Чудовищная пушка заряжалась укороченными ружейными гильзами тридцать второго охотничьего калибра, и пороховой

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Источник:

booksonline.com.ua

Золото шаманов скачать книгу Юрия Гаврюченкова: скачать бесплатно fb2, txt, epub, pdf, rtf и без регистрации

Книга: Золото шаманов - Юрий Гаврюченков

Черному следопыту Илье Потехину неизменно сопутствует удача. Случайно найденная берестяная грамота приводит к потаенному капищу древних новгородских язычников, на котором спрятан котел с серебряными монетами. Однако заговоренный клад и неистовое цыганское проклятие заставляют героя бежать из города. Он отправляется в глухую тайгу на поиски легендарного золота эвенкских шаманов. Отважного авантюриста не может остановить ни вмешательство злых потусторонних сил, ни специальный отряд быстрого реагирования, направленный в лагерный край с секретным заданием.

После ознакомления Вам будет предложено перейти на сайт правообладателя и приобрести полную версию произведения.

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Похожие книги Комментарии

2. Текст должен быть уникальным. Проверять можно приложением или в онлайн сервисах.

Уникальность должна быть от 85% и выше.

3. В тексте не должно быть нецензурной лексики и грамматических ошибок.

4. Оставлять более трех комментариев подряд к одной и той же книге запрещается.

5. Комментарии нужно оставлять на странице книги в форме для комментариев (для этого нужно будет зарегистрироваться на сайте SV Kament или войти с помощью одного из своих профилей в соц. сетях).

2. Оплата производится на кошельки Webmoney, Яндекс.Деньги, счет мобильного телефона.

3. Подсчет количества Ваших комментариев производится нашими администраторами (вы сообщаете нам ваш ник или имя, под которым публикуете комментарии).

2. Постоянные и активные комментаторы будут поощряться дополнительными выплатами.

3. Общение по всем возникающим вопросам, заказ выплат и подсчет кол-ва ваших комментариев будет происходить в нашей VK группе iknigi_net

Источник:

iknigi.net

Юрий Гаврюченков - Кладоискатель и золото шаманов - читать книгу бесплатно

Юрий Гаврюченков Золото шаманов

Кладоискатель и золото шаманов

ЧАСТЬ 1. ТРИСКЕЛИОН

О, как же я нынче встрял!

Сидя на дне импровизированного окопа, я проклинал древнеславянскую утварь и свою любовь к ней. Черт меня дернул лезть на Лукинское городище копать, причем не на продажу, а для себя! Казалось бы, Ивановская область – глушь глушью, но и тут от конкурентов отбоя нет, причем отбиваться приходится отнюдь не лопатой, а оружием посерьезнее.

Ясное дело, что не одного меня манили эти не исследованные государственными археологами места, буквально напичканные превосходно сохранившимися предметами старины. Находящийся в трехстах километрах за Москвой Мугреевский лес представляет собой лакомый кусок для разного рода изыскателей, начиная от туристов-романтиков и реконструкторов-неоязычников и заканчивая кладоискателями вроде меня, которых гонит в чащу чисто коммерческий интерес. Добытую копанину мы кладем в карман, не дожидаясь официальных исследований, на проведение которых у государства давно не хватает средств. Стенания же сотрудников краеведческих музеев игнорируем. Мы, славяне, за долгие века стали почти все друг другу родственниками, поэтому и наследство у нас общее. А уж как его делить, зависит от ловкости и умения до оного добраться. «Черные археологи» живут по классическому римскому принципу: опоздавшему – кости. Завещать, кому, чего и сколько причитается, наши исторические предки забыли, поэтому мы кроим лежащие в земле ценности, пуская в ход любые средства убеждения, чем не особенно отличаемся от своих дальних родичей – диких золотоискателей.

Лукинское городище, названное в честь расположенной неподалеку деревеньки Лукино, мимо которой я проскочил по проселку, подняв протекторами своей новенькой полноприводной «нивы» тучу пыли, было крупным населенным пунктом даже в масштабах нашей эпохи. С первого по девятый век жили там обильно населявшие окрестные леса финно-угорские племена муромы и мери, да и скандинавы эти места вниманием не обходили. Поэтому за девятьсот лет предметов обихода сохранилось в культурном слое видимо-невидимо, что и сделало эту площадку притягательной для любителей старины. Находили здесь и норвежские мечи, и славянские погребальные урны, и ценнейшие украшения из благородных металлов в «счастливых» могильниках. Горшки с серебряными монетами тоже находили. Словом, надо было копать и копать, чем я целое лето и занимался, едва просохли дороги от весенних грунтовых вод. Для меня начался рабочий сезон.

Впрочем, не жажда наживы гнала меня на нелегальные раскопки, а поисковый азарт, не дающий покоя с детства. Денег как раз хватало. Разжившись сокровищами исмаилитов, я получил долгожданную возможность заниматься археологией для собственного удовольствия, не заботясь о хлебе насущном и вообще ни о чем не заботясь… «Самое сильное желание человека – обретение священной свободы жить, не нуждаясь в труде».

Через лес к правому берегу Луха вели поросшие молодой травкой, не очень накатанные колеи. Последнее обстоятельство вдохновляло: меньше народа – больше кислорода. Никто не любит конкурентов. Лично я бы предпочел никого на раскопках не видеть, только этим сей археологический Клондайк меня порадовать не мог.

Когда я выехал на площадку, по береговой террасе городища равномерно распределились уже три машины, причем последняя тачка, дряхлый 469-й УАЗ, притулилась у моего раскопа, а в траншее ковыряла лопатами пара старателей.

Да какого рожна!

Избранное мною место являлось весьма перспективным. Фишеровский металлодетектор показал наличие в земле немалого количества железа – наверное, там дом стоял. И вот теперь мои уники сгребали какие-то мародеры. Это было оскорбительно! И даже не так самого участка было жаль, как вложенного в него труда. Чтобы дорыться до культурного слоя, отмахав помимо целевой две поперечные траншеи, наломаться пришлось ого-го! А теперь два нахала беспардонно просеивают МОЙ грунт. Богатый ценными включениями. Грабеж среди бела дня!

Мириться с такой наглостью я не был намерен. Вжав в пол педаль газа, я подлетел к рыдвану, нашаривая в перчаточном ящике револьвер. Парочка в канаве испуганно вскинула голову. Я выскочил из машины, вне себя от ярости. Сейчас разберемся!

– Стоять-бояться! – рявкнул я.

Конкуренты торопливо выбрались из ямы. Один был постарше, другой совсем юноша – вероятно, отец и сын. В их пейзанских рожах было немало общего, в том числе и выражение испуга. Преемственность поколений, вашу мать! Не иначе как из соседней деревни приехали на заработки, прослышав, что в лесу копают. Оба были «чайниками». Народ поопытнее не сунулся бы на чужой участок, тем более что сигнальную лопату оставил: мол, ищут здесь. Ну, на худой конец выбрали бы канаву рядом. Так нет! Увидели свежую, грамотно разрытую, решили, что умный человек знает, где лучше копать. В общем, сунулись, придурки, не подозревая, что в таких местах даже яма имеет своего хозяина. И хозяин будет отстаивать свои права.

– Руки в гору! Кто такие, сколько лет?!

– Ты че тут раскомандовался? – угрюмо спросил старший.

– Слышь, ты, черт, закатай вату! Хрена ты лазаешь по чужим ямам?

– Ты бы полегче, – буркнул отец семейства.

– Пасть закрой, полудурок! Необъятное хлебало, что ли, отрастил – чужое на халяву хапать? – поинтересовался я. Значительное огневое превосходство позволяло вести переговоры в любом угодном мне тоне.

Наученный горьким опытом, я за сумасшедшие деньги обзавелся волыной огромной убойной мощи и без нее на раскопки не ездил. Револьвер У-94С «Удар», сконструированный по заказу МВД, имел калибр 12,3 мм. В дуло можно было засунуть палец. Попадание мощной пули в любую часть тела вырубало сразу – оружие создавалось для штурмовых отрядов. С такой спецтехникой в руке я был спокоен. Особенно перед безоружной деревенщиной.

Крестьяне побрели к машине, а я с гордостью огляделся по сторонам, дабы оценить, какое впечатление моя вылазка произвела на соседей. Публика прервала работу и с интересом наблюдала, чем закончатся наши разборки.

Команду выплюнул щербатый хавальник отца. Его осмелевший сынок направлял на меня обрез со стволами немыслимого диаметра. Я застыл, держа «Удар» в опущенной руке, ни единым движением не провоцируя придурка на выстрел. Папаша двинулся ко мне:

Я стоял у края раскопа, продавливая ногой рыхлый бугор отвала, за которым начиналась траншея. Глубокая, широкая, я сам ее рыл. «Вот ведь уроды моральные, – думал я, – добрались до машины, чтобы достать обрез да показать, кто у них на селе первый парень. Знаю ты, идиот». Мужик приблизился ко мне, закрыв корпусом стволы, и я прыгнул на дно.

Оглушительный грохот двенадцатого калибра ударил по ушам. Дробь смела с отвалов грунт, комочки земли посыпались мне за шиворот. Заразы, совсем озверели: живого человека просто так убивать!

Я наугад выставил куцее дуло «Удара» и нажал на спуск. В руку сильно толкнуло. Чудовищная пушка заряжалась укороченными ружейными гильзами тридцать второго охотничьего калибра, и пороховой заряд у нее был соответствующий. Такой ответ должен был напугать противника. По крайней мере, по мне больше не шмаляли, и я, сев на корточки, приготовился замочить первого, кто заглянет в канаву. Сам высовываться не спешил: обрез был двухзарядным, а выстрел я слышал только один. На милость противника также уповать не стоило. Они же уроды деревенские: только выгляни, сразу полбашки картечью снесут. Или чем там у них патроны заряжены. Может, какой-нибудь «удочкой» для охоты на уток: нанизывают картечь на струну и укладывают в гильзу. Такая, если хоть краем заденет, сразу вся обматывается, как боло, только в сто раз меньше, тяжелее и летит со скоростью звука. Соответственно, и повреждения серьезнее. Башку снесет – не фиг делать. А у пейзан ума хватит, им ведь в деревнях заняться нечем, вот и мастерят всякую дрянь. Или гвоздей накромсают…

Страх нарастал, пока я ежился в траншее, готовой превратиться в могилу. Для археолога, может быть, и почетно упокоиться в раскопе, но любая смерть сейчас казалось мне слегка преждевременной. Я напрягал слух, но от пальбы барабанные перепонки стали невосприимчивы к мелким шумам. А что, если сзади заходят?! Поозиравшись, я ничего подозрительного не заметил. Никаких теней, как если бы кто-то попытался зайти против солнца, которое светило мне в спину. Неприятно было бы увидеть направляемый на тебя ствол обреза, чтобы в следующий момент огненная вспышка навсегда погасила глаза. Отчего же так тихо? Ни голосов не слышно, ни шагов. Выжидают? Залегли, выцеливая края ямы, чтобы не израсходовать впустую оставшийся патрон. Интересно, он у них последний? Так или иначе, надо заставить мелкого полудурка выстрелить и, пока он будет перезаряжать, завалить проклятых крестьян. «Удар» пятизарядный, в барабане еще четыре патрона, так что я могу себе позволить роскошь пару раз промахнуться. Впрочем, с револьвером охотничьего калибра я полюбому не пропаду. Полуоболочечной экспансивной пуле все равно, куда попадать: ногу или руку оторвет, к чертовой бабушке, а в теле расплющится в лепешку и в таком виде пойдет дальше, оставляя за собой расширяющийся конус пустого отверстия, постепенно заполняемого фаршем. В любом случае человека вырубит сразу и наверняка.

Приободренный такими размышлениями, я двинулся гусиным шагом в боковой проход траншеи и осторожно выглянул из-за бруствера.

Сладкая парочка пряталась за УАЗом. Ага, поближе к родной скотинке, значит. Сработал крестьянский инстинкт. Меня пейзане не углядели – смотреть в сторону солнца было несподручно. Юниор притаился за капотом, положив на него дробовик, а папашка затихарился за кормой, надежно прикрыв грудь запасным колесом. Да вот только ноги и голова у него остались открытыми. В кулаке, торчащем из-за шины, зеленел кругляш ручной гранаты; семейка подготовилась к делу на совесть. Отбивать атаки врага собирались до последнего дыхания, не отдавая ни пяди непросеянной от ценных инородных включений земли подлому захватчику, сиречь мне. Вот скоты. Ведь кинет же, шкурой чую, кинет! Не желая дальше испытывать судьбу, я тщательно выцелил борт УАЗа и нажал на спусковой крючок.

Мне повезло, я удачно попал в заднюю стойку. Мягкая пуля автомобильное железо не прошибла, зато ударную силу сохранила полностью. Машину шибануло словно кувалдой. Этого хватило, чтобы сбить с ног бомбиста и как следует толкнуть отпрыска, на секунду заставив позабыть про обрез.

Я прыгнул наружу, почувствовал ступнями мягкую землю и рванулся навстречу папаше, который от пинка взбрыкнувшего железного коня потерял эргэдэшку. Я старался опередить его дебильного сынка. Убивать эту деревенщину не хотелось, но и следовало обезопаситься самому.

– Ложись, ложись. – истошно заорал я, дергая поднимающегося отца, а сам, заслоняясь его туловом и выставляя руку с револьвером из-за головы заложника, присел на корточки. – Ложись, пацан, лицом вниз, ложись, а то угроблю, твою душу мать! – Парнишка был теперь как на ладони, и я целил ему в брюшину, моля Бога, чтобы этот дурак не выстрелил. – Ложись, я сказал!

Пронзительный вопль, видно, здорово давил мужику на уши, потому что он покорно застыл и не двигался, да и сынок его замер, наставив на нас беспонтовый дробовик. Я постарался спрятаться за широкой спиной пейзанина, но все же не ощущал себя в безопасности. Как-никак разброс у обреза приличный. Из этой хуерги можно стрелять не целясь – хоть одной дробиной да попадешь, а словить в себя свинцовый шарик величиной с горошину мне никак не хотелось. Словом, момент был патовый.

– Брось оружие! – гаркнул я.

Парнишка наконец выронил свою гаубицу. Вот что значит семейный приказ! С каждым человеком надо говорить на его языке.

– Тихо, – сказал я, – спокойно. – Мне надо было успокоить обоих крестьян. – Ты в армии служил? – спросил я отца.

– Служил, – кивнул тот, проглотив слюну.

Теперь понятно, откуда уставные команды.

– Вот и я служил, – соврал я. Юниор ошеломленно прислушивался к звукам человеческой речи. Похоже, в его голове начали крутиться какие-то колесики, потому что он покорно улегся лицом вниз. Его родитель также не помышлял о попытке саботажа или диверсии. – Ты меня будешь слушаться?

– Буду, – покорно согласился мужик.

– Если я тебя отпущу, ты не станешь рыпаться?

– Так-то лучше, – я спрятал револьвер в карман куртки, поднялся и собрал оружие.

Пока мы валандались подле траншеи, зрителей на береговой террасе поубавилось. У дальнего раскопа еще тусовались какие-то пофигисты, а ближняя компания отвалила. Ну и правильно, я бы тоже дернул подальше, пока шальная пуля не залетела. Вот она какая, профессия кладоискателя. Из-за участков теперь стреляются. Жестокий мир, смутные времена. Конечно, дебилизм полнейший, что сейчас произошло. Один копатель едва не ухлопал другого. Хватаются за волыны почем зря. Что за жизнь!

Я изучил трофеи. РГД-5 была почти новой. Наверняка у вояк купили, собираясь на серьезное дело. Граната мне понравилась, и я засунул ее в карман.

– Нам долго так лежать? – подал голос старшой семейного подряда.

– А чего тебе не лежится? – Борзость папаши меня возмутила. – Может, лучше мертвому в могиле? – Я разозлился. Мало того, что заняли чужой раскоп и вдобавок хозяина едва не угрохали, так еще и бухтит! – Не нравится на травке, так я тебя сейчас быстро зарою. Живьем в яму положу и землей закидаю. Нет проблем!

Мужик поутих, но потом снова зашевелился:

– Нам бы уехать поскорей. Мы не вернемся.

– Ха, уехать не так просто, дружок, – усмехнулся я. – Мне вот все в голову не приходит, как бы вас наказать, чтобы компенсировать моральный ущерб.

– А чего ты с пушкой на нас полез? – пробурчал недовольный пейзан. – Мы же тебя не трогали.

– А какого, спрашивается, рожна вы заняли мой участок, не видели, что яма чужая? Лопату я зачем воткнул?

– Мы ж не знали, что твоя. На ней не написано.

Я вздохнул и глянул в сторону Луха, несшего свои воды невдалеке под обрывом. Что за дураки, прости господи! Прострелить, может быть, спорщику поясницу в назидание? Аж в руках засвербило, но я сдержался. На мокрое как-то не тянуло. Я считаю, что насилия надо по возможности избегать. От пролитой крови потом не отмоешься. «Не убивай, и тебя никто не убьет».

Я вскинул обрез и нажал на оба курка разом. Руку кинуло влево и вверх, из левого ствола стегнуло длиннющее пламя, а я на мгновение оглох. Лупила деревенская пушка как надо!

Семейство чайников прижалось к земле ни живо ни мертво. Их железной лошадке основательно не повезло. Порция рассеявшейся картечи вынесла в машине все стекла и срезала спинки сидений, вмиг принявшие обгрызенный вид. Облако белого дыма окружало этот плачевный пейзаж. Со стороны казалось, будто здесь лютовали партизаны.

Можно притвориться умным, можно притвориться добрым, но нельзя притвориться интеллигентным. Случившееся доказало справедливость этого утверждения целиком и полностью. Вспоминая неприятный инцидент, обкатывая и обсасывая его в уме, я все больше мрачнел. Битва при Лукинском городище, невзирая на победу, нравилась мне все меньше и меньше. Как обезьяны – ей-богу! «Вся шелуха цивилизации слетела с него в один момент». С меня то есть. С шумом и криками изгнавший посягнувшего на мою территорию соперника, я напоминал самому себе вонючего скандального павиана с желтыми клыками и голой красной задницей. Человеческое естество не меняется со времен сотворения мира, а мне все же хотелось быть другим. Я старался таким казаться – вежливым и воспитанным. Но в критической ситуации хорошие манеры испарялись, а наружу лезло совсем иное: дикарская агрессия, низводящая меня до уровня узколобого мохнатого предка. Вот и сейчас это повторилось. Почему же нельзя было мирно разойтись, без стрельбы?

Я поднимал напольный настил древнего жилья и ругал себя последними словами за атавистические ужимки в Мугреевском лесу.

Сюда, в Новгородскую область, я приехал четыре часа назад. И сразу взялся за работу. Возня с лопатой помогала отвлечься от грустных мыслей по поводу временной потери человеческого облика. С городища я отвалил почти вслед за горе-копателями, спровадив их раздолбанную машину с глаз долой. «С глаз долой – из сердца вон». Но последнего не получилось. Душу терзали смутные сомнения. Во-первых, то, что компания дернула с площадки при первых же выстрелах. Такие орлы вполне могли сгонять за милицией. Во-вторых, ночевать на городище претило из-за опасения, что крестьяне, которых мамка дома заругает, вернутся под покровом ночи и сотворят мне поганку. Например, обольют палатку бензином и подожгут. Подумал я, подумал, да и ретировался от греха подальше. Не домой, конечно (зря, что ли, в такую даль перся!), но поближе к дому. Имелось на примете никому не известное селище XI–XV веков в районе Старой Руссы. Моя, так сказать, археологическая «вотчина». А поскольку ценными находками это место не изобиловало, возиться с ним мог только энтузиаст-бессребреник вроде меня, да и то когда случались приступы поискового зуда. Однако приехал я не зря.

Когда-то, сотни лет назад, стояло под Старой Руссой множество деревень. Некоторые сохранились поныне, а иные, знававшие Руссу еще не Старой, были сожжены либо порушены, вследствие чего вымерли, заболотились и поросли лесом, в чаще которого я сейчас находился. С точки зрения же археолога, я рылся посреди большого поселка, причем, судя по размеру настила, на месте дома зажиточного крестьянина. В сырой земле дерево сохранилось настолько хорошо, что выкорчевывать древние бруски оказалось занятием нелегким, и поселение, для стороннего наблюдателя давно сгинувшее, представлялось мне вполне реальным и материально ощутимым.

Искал я предметы, всегда встречающиеся в пятнах культурного слоя, – кресала, пуговицы, ножи, прочую мелочевку, могущую стать наградой за нелегкую работу. Металлодетектора я на сей раз не взял и мог только надеяться (впрочем, безосновательно, как в дни ранней молодости!), что сейчас под лопатой хряпнет глиняный горшок, из которого побегут струйкой потемневшие от времени серебряные монеты. Должно же мне было свезти. Ведь сегодня было 23 мая, день апостола Симона Зелота, покровителя кладоискателей, наш профессиональный праздник!

Впрочем, деньги не были моей целью. Копал я ради научного интереса. Да и от моральных терзаний тяжелый труд отвлекал превосходно. Вот я и корячился, рога расчехлив. Убрал древесину, подтянул поближе таз и уже хотел начать просеивать землю, как вдруг заметил вдавленное в грунт инородное включение в форме широкой полосы. Оно лежало под бревном, и было ему как минимум полтысячелетия. Я опустился на корточки и пальцами осторожно разрыхлил почву вокруг своей находки. Предмет оказался березовой корой, плотно скрученной в свиток. В сгущающихся сумерках я извлек из земли толстый, малость сплющенный с боков цилиндр и внимательно осмотрел его.

Бересту, которую в этих краях испокон веков подкладывали под нижние венцы во избежание гнили, я уже встречал на этом раскопе. Березовая кора – материал к распаду устойчивый, и найденные мною обрывки оставались вполне плотными. Но они и были – обрывками, расплющенными листами. Этот же свиток имел явно не строительное назначение. И я догадывался какое.

Это в двадцатом веке большевики считали своим достижением повальный ликбез – ликвидацию безграмотности крестьян. Но задолго до них, в двенадцатом веке, новгородцы уже решили эту проблему. Читать и писать в этих краях умели почти все, а не только представители духовенства и купечества. Разве что самый тупой ловец, из леса или с реки не вылезающий и по лености ума отказывающий учиться, не мог разобрать буквы. Однако подобные ребята и поныне встречаются, так что безграмотность никаким коммунизмом не истребишь.

Береста же была здесь самым расхожим материалом, благо леса вокруг хватало. Пергамент – материал дорогой, вот население и пользовалось корой, процарапывая буквы похожим на шило писалом – насаженной на ручку железной иглой либо острой тетеревиной костью, – между прочим, весьма подходящим инструментом. Из бересты делали книги, обрезая куски коры по единому размеру. Особо ценные вшивали в железный переплет с тяжелыми чеканными крышками, снабженными застежками, чтобы береста не сворачивалась в трубочку. В книгах буквы прописывались чернилами из дубовых орешков или сажи с молоком, а на иллюстрации шла иногда недешевая киноварь. Надо заметить, такие книги были у новгородцев в ходу. Развлекательную литературу любили и в давние времена. Имелись и свои бестселлеры: фэнтези про Потыку, который ухватил Змея Горыныча за хобот и вытащил гада из поганой норы, боевик о том, как добрый молодец татарскую рать разогнал, всяческие сказы о Китоврасе, Бове-королевиче, наказании попа Балдой и прочие интимности. Люди за сотни лет не сильно изменились.

Чтива было много, но на Руси им растапливали печи. Поэтому сейчас находка берестяного свитка – событие. Однако же мне повезло. Я отряхнул трубку от земли и бережно упаковал в полиэтиленовый мешок, чтобы не рассохлась раньше времени и не потрескалась. Кора хорошо сохраняется в условиях постоянной влажности, которые было необходимо ей обеспечить. Разворачивать свиток буду дома. Теперь появился повод туда спешить.

Через пятнадцать минут я уже заводил мотор. Палатку я не ставил, поэтому возиться со сборами не пришлось. Покидав в багажник инструмент и посуду, я сел за руль и включил фары. Сумерки сразу превратились в непроглядную темень. Да и пусть их! Дорогу я знал достаточно хорошо, чтобы не тыкаться с выездом из леса.

Мне не терпелось вернуться домой. Очень хотелось заняться свитком. Судя по его величине, это самая большая из когда-либо найденных новгородских берестяных грамот. Интересно, сколько она может стоить?

Я постарался припомнить любителя подобных уников среди своих знакомых, но не сумел. И тут же усмехнулся, поймав себя на корыстных думках. Вот что значит кладоискатель: сразу стал прикидывать, кому продать. Да зачем мне теперь это нужно? Денег у меня хватает, могу позволить себе самостоятельное изучение находок. Как обрабатывать бересту я, в принципе, знаю, на истфаке учили. Разверну и попытаюсь прочесть. Это благородное дело должно скрасить досуг археолога-интеллектуала. Даже если этот археолог – «черный».

«Се азъ Онкифъ Посникъ пишю рукописание при своем животе. В лето 6953 на Прокла прииха в Сосню люди Юреве и осудареве, азъ в том селе осподинъ бы. Наехав розбоемъ на Памфиловъ дворъ, на сына ево на Иванка, животъ розграбили на 20 рублев. Во Стехновомъ дворе наимиту голову отрубили, а и кхъ бе взвесте нетъ, а животъ взяле. У Мартыне дворъ розграбили, да и людей перебили, перекололи, Ондриеву житницу и дворъ розграбили, а взяли на 60 рублевъ. Тако немочно жить».

«Взя есме котълъ и 350 рублевъ тамо влож до и на капище зарывъ, идеже бе кумиры камены Перунъ, Хърсъ, Дажбогъ, Волосъ, Сварогъ и Сварожичь, Симарглъ, Стрибогъ и Макошъ, во круге томъ, и жърети имъ приносъ. Аже не будътъ остатка детей моихъ, никому не можно котълъ имати, бе бо стрещи кумиры сокровенно, а тому татю чарование творяху. Азъ жерцомъ бы».

Грамота, к моему удовольствию, оказалась действительно большой. Состояла она из двух длинных кусков бересты, распарив которые я осторожно развернул и зажал под стеклом письменного стола. Сфотографировав начерки, я принялся за расшифровку с оригинала. Понять текст оказалось не так уж сложно. Новгородская орфография середины пятнадцатого века особых затруднений не вызвала, и вскоре я сумел разбить сплошные строчки на отдельные слова, большинство которых оказались знакомы.

Селище, которое я раскапывал, было когда-то деревней Сосня. Произошедшая в ней трагедия послужила причиной составления старостой Онкифом Посником завещания своим детям крупной суммы, укрытой им на капище языческих богов, поклонником коих он оставался, несмотря на пять веков активно насаждаемого христианства.

Впрочем, язычники на Руси сохранились по сей день. Вывести эту заразу не удается никаким «огнем и мечом». Как и во всем мире. В Японии синто, в Индии – индуизм, а у нас культ природных стихий. Каменные болваны, которых Онкиф с таким тщанием перечислил, являлись образами очень древних божеств. Одно то, что они были вырублены из камня, свидетельствовало, насколько рано было основано упомянутое святилище. Новгородским землям более пристало иметь деревянных идолов. Они и были там распространены в эпоху расцвета троянского культа – вплоть до десятого века, когда дружинники княгини Ольги под корень вырубили нехристей. Однако полностью уничтожить никакую религию невозможно. Ликвидация отдельных адептов, будь то пожираемый римским львом христианин или сожженный на костре из деревянных истуканов волхв, только укрепит веру остальных, которые фанатично передадут ее своим детям. Что и происходило в языческой деревеньке Сосня, где староста был по совместительству главным жрецом. Между прочим, соснинское капище было из крупных, судя по количеству упомянутых кумиров. Не исключено, что их туда свозили на хранение. Однако поселение вырезали вовсе не по религиозным мотивам. На основе прочитанного даже мои скромные познания позволяли предположить, что поводом явились поборы в пользу какого-нибудь присланного из Москвы крупного должностного лица. Середина пятнадцатого века вообще была черной для новгородцев, а датировка моей грамоты точно соответствовала 1445 году. В те времена летосчисление велось от сотворения мира, и, чтобы приравнять даты к нашему календарю, требовалось вычесть 5508 из 6953.

Приведя текст в удобочитаемый вид, я занялся изучением спецлитературы по этому периоду. В Новгородской Первой летописи по 6953 году я нашел следующее: «Того же лета приеха в Новъгород с Москвы князь Юрьи Лугвеньевич, и новгородцы даша ему коръмление, по волости хлеб, а пригородов не даша». Вот, значит, князь и кормился в меру своих способностей к дипломатии, взимая дань методами, не сильно отличающимися от действий современной Налоговой полиции.

Этой версии как нельзя более соответствовала датировка завещания. Проклов день – 12 июля. По условиям докончаний взыскание податей княжескими людьми допускалось только после Петрова дня, то есть после 29 июня. Следовательно, творившийся в Сосне грабеж был узаконен, а уж лес рубят – щепки летят.

И тут я с горечью подумал, что такая пословица могла родиться только на Руси.

В том же двенадцатом томе «Полного собрания русских летописей» обнаружилось подтверждение: «А в то время не бе в Новегороде правде и праваго суда, и въсташа ябетници, изнарядиша четы и обеты и целования на неправду, и начаша грабити по селам и по волостем и по городу; и беахом в поруганье суседом нашим, сущим окрест нас; и бе по волости изъежа велика и боры частыя, криц и рыдание и вопль и клятва всими людьми на стареишины наша и град наш, зане не бе в нас милости и суда права». Прямо как сейчас. Так же и правительство ругают. Разница лишь в том, что окончательный срок подачи декларации о доходах сдвинулся малость назад – до первого апреля, на День дураков. Я, кстати, во времена обязательной подачи деклараций от физических лиц, этот священный долг похерил. Декларировать мне было нечего, да и кормить незнакомых людей на собственные деньги претило. Я даже ИНН не получил. На работе не числюсь, налогов не плачу и могу лишь предполагать, какая участь меня ожидает: вызовут в Налоговую инспекцию раз, другой, а там и отстанут. Либо по чьему-то навету вломятся в квартиру судебные приставы с милицией. Тогда история с Сосней повторится.

Я помотал головой, разгоняя тоскливые думки, и ошалело уставился на часы. Ух ты, ничего себе! Все-таки процесс изучения древней рукописи – штука затягивающая. И утомительная, между прочим. Читать с оригинала оказалось непросто. Дукт был неровный, штрихи неразборчивые. Дело в том, что березовая кора имеет продольные прожилки, а царапать на них неудобно. Онкиф Посник старался пропускать их, процарапывал с меньшим нажимом, отчего строка была плохо заметна даже через лупу. От увеличительного стекла в глазах появилась резь, да и башка заболела. Я решил сделать передышку.

За окном была глубокая ночь. Кабинет в результате моей лихорадочной деятельности напоминал лабораторию доктора Фауста, где вот-вот должен был появиться черт. Я вылез из кресла и побрел на кухню. Разумнее всего было бы сразу лечь спать. Маринка так и сделала. Ждать меня не стала, знала, что это надолго. Но присоединяться к ней я не спешил. Захотелось испить кофею. Люблю крепкий кофе в любое время суток, и даже столь поздний час не помеха! На кухне я достал джезву, высыпал из кофемолки что там оставалось, прогрел, залил кипятком и поставил на огонь.

Все-таки здорово мне сегодня повезло, думал я, стоя у плиты. И дело тут даже не в вещах, а в ощущениях. В один день найдя и прочтя древний свиток, я почувствовал сопричастность к событиям пятисотлетней давности. Будто это письмо было адресовано мне.

Кофе закипел. Я перелил его в чашку и отпил обжигающим. Жар опалил нёбо, и я даже не сразу почувствовал горечь, а когда почувствовал, немедленно захотел есть. Пришлось залезть в холодильник. Отрезал сыра, хлеба и приготовил увесистый бутерброд. Присел к столу и сделал еще глоток. Кофе прогнал сон, и я вдруг понял, что береста была посланием кладоискателю от кладообразователя. Диссидентствующий Посник, не надеясь на авось, предпочел зарыть деньги, чтобы они не достались государственным чиновникам. Даже детям не сказал, дабы не случилось чего. Княжеская администрация творила произвол, выжимая из простого люда дополнительные средства в казну, не брезгуя доносами платных осведомителей и нарушениями закона, а в случае неуплаты проявляя насильственные действия. Одним наездом, надо полагать, новгородские мытари не удовлетворились. Во всяком случае, воспользоваться деньгами Онкифу не довелось, иначе грамота была бы из тайника изъята. Наследники тоже до нее не добрались. То ли не нашли, то ли… и не искали: когда-то же деревня Сосня перестала существовать? Возможно, это случилось в роковые сороковые, и поселение для окрестных жителей на краткий период переименовалось в Горелово или Резаны, пока совсем не забылось. Правда, следов сажи на месте построек я не обнаружил. Это позволяло предполагать, что дома разрушились естественным образом. Ну, не Горелово, так Попадалово, одним словом. Для непокорного Стехнова с Мартыном вместе – уж точно. Наехала древняя «налоговая полиция» на них крепко. Затоптала конями и порубила саблями.

Я долил в чашку остаток из джезвы. К тому времени голова окончательно прояснилась, и меня осенила догадка, что сам Онкиф Посник с этой прожарки благополучно соскочил. Его-то сотрудники отдела физической защиты князя Юрия Лугвеньевича не тронули, иначе он не преминул бы об этом сообщить в первых строках рукописания. Должно быть, подати на 12 июля он уплатил. Даже в загашнике осталось 350 рублей, по тем временам сумма нешуточная. Кстати, по нашим тоже. Новгородский рубль той эпохи являл собой слиток серебра весом 171 грамм. 350 рублей – это почти шестьдесят килограммов благородного металла, которые лежат и ждут нового владельца.

И во всем мире только я один знаю о котле со старинными деньгами, зарытом на древнем капище!

Кофе взбодрил меня. Идея показалась неожиданно заманчивой. Дело в том, что я смекнул, где находится капище. И проверить это можно запросто, взяв с собой металлоискатель.

Заветная поляна должна была располагаться вблизи деревни. Вряд ли сосненские ходили далеко молиться. Да и четыре с лишком пуда через лес куда-то, к черту на рога не попрешь, легче уж тогда под полом зарыть в своей избе. Да и по логике, жрец должен жить рядом со своей кумирней. Религия-то ведь – дело житейское.

Что ж, съездим. Отправляться можно хоть сейчас: походное снаряжение в машине – садись и в путь!

Сон как рукой сняло. Верно говорил Гёте: «Лучшее, что нам дает История, – это возбуждаемый ею энтузиазм». Я бы поехал, но на завтра имелись планы, которые обязательно нужно было осуществить. Я уже договорился со Славой, что возьму партию золота на продажу, и с Гольдбергом, которому «рыжее» толкну. Сделка намечалась тысяч на двадцать. У нас с корефаном заканчивалась наличка. То есть буквально – вся. За зиму мы спустили по сто тысяч евро каждый, придурки! Правда, Слава купил квартиру, а я новую машину, но все равно борщанули с затратами. Жрать же требовалось каждый день. Да и жена привыкла жить в достатке, ни в чем себе не отказывая. Она успела забыть слово «работа». Я вымыл чашку и погасил на кухне свет.

В квартире Давида Яковлевича царил девятнадцатый век. Мебель, драпри, даже паркет были невероятно старинными. Торговля раритетами – родовой промысел Гольдбергов. Шутка ли, еще прапрадедушка занимался этим бизнесом! И хотя в нынешние шестикомнатные хоромы Давид Яковлевич вселился лишь год назад, аромат благородной затхлости, испускаемый антикварным хламом, успел пропитать стены. Обстановка квартиры излучала надежность и комфорт, кои оценить по достоинству мог лишь человек, умеющий ими пользоваться.

Я удобно устроился в мягком кресле периода барокко, попивая натуральный йеменский кофеек, приготовленный Донной Марковной. Такие чудесные зерна мокко мог добыть только состоятельный человек, держащий своего личного сомелье и знающий толк в деликатесах. Расплывшийся в кресле напротив меня Давид Яковлевич старался богатство не афишировать, живя в свое удовольствие, тихо, но очень роскошно.

С торговцем антиком Гольдбергом я сошелся незадолго перед посадкой, когда вместе с покойным ныне Лешей Есиковым отыскал в отопительном воздуховоде под полом заброшенной псковской церквушки великолепный наперсный крест, золотые складни с камнями, лампады и всяческое храмовое имущество. Крест и один складень ушли к Давиду Яковлевичу за вполне приличную цену, а я с подачи Есикова вскоре отъехал в учреждение на Арсенальной набережной – размышлять о несовершенстве человеческой натуры. Подставивший меня подельник получил год условно, а я оказался в заточении, где и подружился со Славой-афганцем. Прошлым летом он тоже освободился и здорово помог мне в разборках с сектой исмаилитов, окопавшейся в Санкт-Петербурге. Маленькую криминальную войну мы выиграли и разжились у противника золотишком, которое теперь успешно продавали Гольдбергу. А уж он своей выгоды не упускал. Умение извлекать прибыль из любой затеи было у него наследственным, и сейчас, когда он завел беседу о прелестях моей работы, я пытался сообразить, к какому предложению она сведется. В том, что разговор о кладоискательстве затеян не впустую, сомнений не оставалось.

– Раскопки – это своего рода спорт, – разглагольствовал я на любимую тему. – Это азарт, это щекочущее чувство прикосновения к тайне, которое обычно исчезает вместе с детством, но в поиске его можно ощутить вновь.

– А когда вы собираетесь посвятить себя научной работе? – поинтересовался Гольдберг, изучая меня хитрыми глазами-щелочками, затаившимися за круглыми стеклами очков.

– Вы имеете в виду керамику считать? – не без иронии спросил я. – Нескоро, наверное.

– А вам интереснее полевая работа? – в голосе Давида Яковлевича зазвучали мечтательные нотки. – Это должно быть очень занимательно – откапывать разные древности.

– То, в чем нет загадочности, лишено очарования, как сказал Анатоль Франс.

Блеснув эрудицией, я вновь пригубил великолепнейший кофе. Гольдберг улыбнулся.

– Удача вас любит, – констатировал он. – Я в первый раз встречаю столь увлеченного своим делом авантюриста, которому так сказочно везет.

Тем самым он, вероятно, намекал на мои прошлогодние разборки с арабами. Да, я везунчик. Что есть, то есть.

– Счастье сопутствует смелым, – заявил я. – Бог помогает тому, кто помогает себе сам.

Глазки Гольдберга хитро блеснули.

– Вам, Илья Игоревич, никогда не хотелось повторить путь знаменитых археологов?

Я поставил чашечку на блюдце. Фарфор звякнул о фарфор.

– Это что, предложение?

– Об этом пока рано говорить, – мягко осадил меня торговец древностями. – Так как насчет повторения пути?

– Я очень люблю Шлимана, – признался я.

– Наблюдая за вами, – поделился своими соображениями Давид Яковлевич, – я пришел к выводу, что вам можно доверять. В той степени, чтобы организовать совместное дело.

– В какой мере оно соответствует моим занятиям?

Пора было прояснить ситуацию. Поставки для антикварных лавок или сортировка старой рухляди меня не устраивала. Даже зная, что такие патриархи археологии, как Говард Картер и Гастон Масперо, большую часть жизни провели в запасниках, я не собирался осквернять руки камеральной обработкой. Мой удел – активный поиск.

– В полной мере, – успокоил Гольдберг. Пухлые губы на его толстощеком лице растянулись в отеческую улыбку.

Следовательно, не в магазинчике дело. Я даже поморщился. Не ожидал такого финта от Давида Яковлевича. А я-то считал его человеком неглупым. Сейчас предложит клад поискать, причем карта у него наверняка имеется, а достоверность сведений он, конечно, гарантирует. И отправимся мы в поход… Нет уж, к черту. Устраивать псевдоисторическое сафари для «новых русских», выступая в роли гида, мне претит. Даже если этот «новый русский» на самом деле – средних лет еврей.

– Мне кажется, вы не готовы, – проницательно заметил Давид Яковлевич.

Несвойственная ему прямота меня насторожила. Портить отношения с Гольдбергом не входило в мои планы. Кто его знает, вдруг отказ его обидит. Я постарался прояснить ситуацию, мобилизовав все свои способности к дипломатии:

– Если я вас правильно понял, Давид Яковлевич, вы хотите предложить некий проект, напрямую связанный с поиском сокровищ, так?

– Ну, так, – кивнул Гольдберг.

Исчерпав запасы деликатности, я без обиняков заявил:

– Будем деловыми людьми. Кладоискательство – нерациональный и утомительный спорт. Заниматься им можно только себе в убыток. Отыскать что-то, даже зная, где оно лежит, почти невозможно. Даже если информация получена из самых надежных рук. А те схемы, что продаются в магазинах туристических товаров, вообще ниже всякой критики. Это игры для детей. Крайне завлекательные планы, распространяемые в любительской среде, хороши для досужих чайников. Сокровищ по ним не найдешь, но рыться для своего удовольствия в живописных местах можно будет сколько душе угодно. Как вы догадываетесь, все вышеперечисленное меня не интересует.

– Я понимаю, – ответствовал Гольдберг, с достоинством выслушав мою отповедь. – Я и не собирался отвлекать вас по пустякам. Эта карта – наша семейная реликвия. Она была составлена в шестьдесят восьмом году моим дядей. Он был геологом. Он утонул.

От Гольдберга я сразу поехал к Славе, пребывая в полном смятении. Обилие впечатлений, полученных за последние сутки, изрядно тяготило. Что-то слишком много заманчивых планов развелось. Онкиф этот Посник пятисотлетней давности, Давид Яковлевич, наш современник… Затею он, между прочим, изложил достаточно грамотно и даже половину расходов согласился взять на себя. Разумеется, обсуждение таких планов – дело не одного дня, поэтому сегодня мы ограничились общими вопросами. Я сказал, что должен посоветоваться с компаньоном и как следует все обдумать. Гольдберг же сообщил, что с его стороны в экспедицию будет отряжен наблюдатель – сам он оставить бизнес не может. Карту тоже не показал, чтобы не искушать меня заняться самостоятельными раскопками. Как будто схему так легко запомнить! Отложили до следующей встречи, которая должна была состояться через неделю.

Прямо от Гольдберга я пустился в загул. Золото продал, деньги получил, в чем, собственно, и состояла цель моего визита, теперь душа горела их потратить. По пути я остановился у магазина и купил водки. К Славе неудобно заваливаться без пузыря. Жена у него слишком частых возлияний не привечает, а он всю зиму томился в безделье, каждую встречу со мной воспринимая как подарок судьбы.

Я не ошибся, ждали меня действительно с распростертыми объятиями. Стол в большой комнате был накрыт с грубоватой простотой, присущей воякам, – Ксения несколько лет служила в афганском госпитале, а теперь работала операционной медсестрой в Военно-медицинской академии. Причем по собственной воле. Киснуть от скуки она не любила.

– Здорово! – осклабился корефан, сверкнув ослепительной желтой улыбкой.

Источник:

www.danilov.lg.ua

Юрий Гаврюченков Золото шаманов в городе Саратов

В представленном интернет каталоге вы сможете найти Юрий Гаврюченков Золото шаманов по доступной цене, сравнить цены, а также изучить прочие предложения в категории Художественная литература. Ознакомиться с характеристиками, ценами и рецензиями товара. Транспортировка может производится в любой город РФ, например: Саратов, Липецк, Барнаул.