Книжный каталог

Александр Беляев Питерский ветер. Стихи

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

В этом сборнике опубликованы по большей части стихи Александра Беляева раннего периода, когда автор проживал в Ленинграде до 1983 года.

Характеристики

  • Форматы

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Александр Беляев Питерский ветер. Стихи Александр Беляев Питерский ветер. Стихи 200 р. litres.ru В магазин >>
Александр Беляев Александр Беляев. Собрание сочинений (комплект из 8 книг) Александр Беляев Александр Беляев. Собрание сочинений (комплект из 8 книг) 3419 р. ozon.ru В магазин >>
Александр Беляев Вторая половина. Стихи Александр Беляев Вторая половина. Стихи 200 р. litres.ru В магазин >>
Александр Верба Ветер времени. Новые стихи Александр Верба Ветер времени. Новые стихи 80 р. litres.ru В магазин >>
Александр Беляев Александр Беляев. Рассказы Александр Беляев Александр Беляев. Рассказы 323 р. ozon.ru В магазин >>
Беляев А. Александр Беляев. Собрание сочинений в 6 томах (комплект из 6 книг) Беляев А. Александр Беляев. Собрание сочинений в 6 томах (комплект из 6 книг) 3602 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Жанна Гречуха Южный ветер Жанна Гречуха Южный ветер 200 р. litres.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Беляев Александр

Питерский ветер. Стихи

В них ручеек и лучик солнца

В них я, который остается

Не только в глянце фотографий

© Александр Беляев, 2017

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Облако (маленькая поэма) Вступление

Туманной тенью, серым капюшоном.

Разбередив любви сгоревший шлак,

Гляжу ей вслед устало, изумленно.

Сплетаясь в оскудевшие понятья,

Не сможет сбросить скрывший лик покров,

А станет, как ее второе платье.

Сличаясь с фотографией былою,

Черты похожие, как будто, нахожу,

Но испарились свежесть с чистотою.

Не та усмешка… вот и все, пожалуй!

Увы, взрослею, исподволь года

Уж притупили молодости жало.

Они, как прежде, сладостны и зыбки,

Уносят в мир забвенья и весны,

В мир вечной юности, фантастики, улыбки.

Когда тоска и грезы – воедино

Встречаешь в небе облачко мечты,

С любовью женщины и с обликом Богини

То мне судьба насмешливо твердила,

Что иногда я должен к ней взлетать

Хотя б во сне… и, видно убедила.

Как в дни прошедшие, дни облака и сини.

Передо мной махина, серый тон,

Чужая тайна, вертикаль, пустыня.

Забвенье мира, забытье кургана,

Какая-то безбрежная тоска

В фасаде студенистого тумана.

И облачко, что прячет где-то тело

Моей Богини, плечи развернув,

Взлетаю в воздух, медленно, несмело.

Рассматривая серый студень дома,

Любую трещинку по ходу разглядев,

Отметив сырость каждого излома.

Я в них гляжу и еле разбираю

Движенье занавесок… или риз —

Наверно сны чужие пролетаю.

Они мне чужды, странно их обличье —

Здесь нету чувств, нет зла и нет добра —

Одни лишь формы, спорны, фантастичны…

Как будто снов промчалась вереница,

Но вот уж вижу каменный карниз,

Над крышей зависаю, словно птица.

Немного ошалев от моря света,

Вдруг ощутил могучих сил рычаг

И понял, что оставлена планета.

Увидел, надо мною разметало

Из тонких паутин сплетенный зонт,

Перечертивший небо, как попало.

Они тонки – но прочны и упруги,

Я понимаю: даже сладкий сон

Не приближает к сказочной подруге.

Чуть-чуть грущу, но, солнцем опьяненный,

Все забываю: милая, прости

Забвение любви неразделенной.

Чиркнув по потолкам – во сне ль, спросонья,

Вдруг вижу, словно бездну лет назад

Обитель в духе эры Кроманьена.

Наскальные рисунки среди мрака,

Устав во сне преследовать врага

Проснулась прирученная собака.

Чтоб милая не чувствовала это,

Нагое тело шкурами прикрыв,

Шагаю к выходу, где брезжит луч рассвета.

Лица касается рассветная прохлада,

Аврора обласкала горный склон,

Оставив краску утренней помады.

И где-то высоко – штришок несмелый

Ночных видений. Облачко, мечта,

В лучах восхода сказочно алело…

Что обманул ночные ожиданья.

Ввысь уходил бездонный небосклон —

Бессмысленна надежда на свиданье.

С близи женой увидишь, не невестой,

Придет желанье легкого пути,

Земная отвоюет в сердце место.

Лишь приведешь ее в свои трущобы

Забрось подальше таинства венец —

Да не коснется грусть твоей особы!

Тогда словам рассудка не внимая,

Я б праздно не раздумывал о ней,

А просто утонул в ее тумане.

Пускай туман ласкает нежно руки,

Пускай текут пьянящие слова:

– Забудь печаль, не думай о разлуке…

Менял цвета: уж солнце поднималось,

Померкла эфемерная заря

И в ветерке истома зарождалась

И я не видел, как оно пропало,

Излив себя печальною слезой

На серые безжизненные скалы.

Политый освежающею влагой,

И не родился ручейка поток,

Наполненный весельем и отвагой.

– Эй ты, мечтатель, завтракать иди —

Вдруг слышу голос милой из пещеры,

И я бреду ко входу, по пути

Ворча насчет ее дурной манеры.

Есть кухня, стол и газовая плитка,

И женщина, которая женой

Себя уже считает по ошибке.

Они меня по-своему любили,

Но каждая душителем мечты

Однажды становилась, как учили.

А где-то проплывают облака,

Но нету, нету здесь моей Богини…

Среди камней не высмотришь цветка,

В полночной мгле глаза не видят сини.

Баллада о шуме

По паркету ноги топают.

Барабанной перепонке не дождаться тишины —

Децибелы на пределе, жалить уши рождены.

Залетают в наши двери,

В наши уши и постели,

Словно провод оголенный, нервы стиснули рукой!

Не пора ли на покой?

Хорошо бы над рекой

Погрустить под шепот листьев

Слушать птичьи гам и свисты…

Словно выстрелить должны —

Не дождаться тишины.

Двери – с кожаной подушкой,

В уши вставили беруши,

Сердце – в каменный мешок.

Ловко сделали, канальи, обманули целый свет —

Шума – вроде бы как нет.

Иссушают наше тело,

Словно инсульт и инфаркт,

Это в стенку застучали!

(Хорошо, что я не псих,

Вот тогда б они узнали,

Каково мне слушать их!)

Но в ответ в другой квартире

Тоже музыку включили,

Словно маленький Содом,

Ох уж этот моветон!

О знании и заблуждении

И не знал, что такое неба лазурь…

Был когда-то я счастлив.

А счастлив сейчас ли?

Мне хотелось попробовать с чашки глазурь,

Был в те дни я не прочь прикурить от заката

И не знал, что роса есть продукт конденсата.

Думал: – бедные люди – настолько глупы!

Для чего им алмазов искристые грани?

Разве хуже росинки с лучами играют?

Только к полдню их кто-то всегда собирает

Почему-то с травинок они исчезают.

И собрать этот жемчуг с зеленых травинок —

Хоть шкатулку игристых алмазных росинок,

И украсить одежду в волшебные брызги,

Нанизать их на нитку в подарок любимой,

Иль с балкона кидать, чтобы люди ловили.

Снять со стенки побольше солнечных зайцев,

Чтоб они засверкали меж стиснутых пальцев,

А зимою их выпустить в сумрак квартиры,

Чтобы летним веселием дом осветили,

Чтобы лампы со злости стекло закоптили.

Что росинки есть водных паров осажденье,

Их игра – есть лишь солнца лучей преломленье,

Знаю – неба лазурь – от земной атмосферы,

А вообще-то наш космос – чернее, чем сажа —

Это все нам в учебнике физики скажут.

Оттого, что я знаю про эти законы?

Видно счастье – не в знанье, оно – в заблужденье,

И в умение видеть сказки рожденье

В каждом солнечном зайчике, в каждой травинке,

Видеть феи улыбку в дрожащей снежинке.

Полдень за городом

Меж клочьями туч проступающей сини,

Хоть очень хотелось.

Мы что-то друг в друге с мученьем искали

И просто молчали…

Во мне просыпалось неясное что-то,

В сознание нежности к этому телу,

В сознание тяги…

Над нами березы печально склонялись…

И не было в мире ни войн, ни насилья,

И матери плачь над умершим ребенком

Услышать мы были бессильны,

Ведь было другое – оно заслоняло жестокости мира.

Но лучше ли знанье

Неясности наших с тобой отношений?

Слияние с природой

И утро рождалось в тумане смятенья,

В тумане сближенья, зачатья, рожденья —

А я не приму никакого решенья!

Я стану природой…

Мы вместе разучим твое назначенье —

Оно – в превращенье

И в вечном движенье,

В мерцании звезд,

И земном тяготенье.

И я не приму никакого решенья,

Я просто сольюсь с непрерывным круженьем.

Сольюсь с мотыльком…

Я его не спрошу, для чего он рожден,

Хоть мал и незначен – он просто прекрасен,

Прекрасен в раскраске, в дрожащем круженье,

И в этом, лишь в этом его назначенье!

Оно – в красоте, хоть живет он неделю…

Но странное дело:

Личинка-урод проживает годами,

Чтоб выкинуть радугу крылышек в небо

На срок столь короткий!

Я буду травинкой – одной, а не лугом!

Они друг без друга

Но вместе рождают зеленое море,

И в каждом живет назначенье природы.

Сольюсь с биоритмом!

Сегодня мне можно,

Ведь я – единица, как эта травинка

Первой жене

Я рисую ресницы,

Они упали на холст

И оставили след росы,

Пролитой не обо мне…

Они не высохнут.

Где ты была раньше,

Зачем позволила мне целовать чужие губы,

Говорить ненужные слова.

Разливать мою любовь по чашечкам,

И подслащивать его сахарком,

Чтобы не чувствовать горечи…

Ко мне из прошлого летят черные совы

И царапают сердце крыльями…

Перепиши мелко исписанный лист моего прошлого

Черное все равно проступит

Заполни чистый лист моего будущего солнечными лучами!

Я полон плодородной земли,

Мое я наполнилось смыслом

Радугой стало коромысло…

Я не рожден для славы,

Почему слово «любовь» пишется с мягким знаком?

Источник:

readanywhere.ru

Питерский ветер

LITMIR.BIZ Популярные Наши рекомендации ТОП просматриваемых книг сайта: Питерский ветер. Стихи. Александр Беляев Информация о произведении:

В них ручеек и лучик солнца

В них я, который остается

Не только в глянце фотографий

© Александр Беляев, 2017

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Я подвожу черту. Еще одна прошла

Туманной тенью, серым капюшоном.

Разбередив любви сгоревший шлак,

Гляжу ей вслед устало, изумленно.

Как много сказано! Но вереница слов,

Сплетаясь в оскудевшие понятья,

Не сможет сбросить скрывший лик покров,

А станет, как ее второе платье.

Прощай, любимая… я в зеркало гляжу.

Сличаясь с фотографией былою,

Черты похожие, как будто, нахожу,

Но испарились свежесть с чистотою.

Чего-то нет в глазах и складка губ не та,

Не та усмешка… вот и все, пожалуй!

Увы, взрослею, исподволь года

Уж притупили молодости жало.

Осталось мало, разве только, сны,

Они, как прежде, сладостны и зыбки,

Уносят в мир забвенья и весны,

В мир вечной юности, фантастики, улыбки.

Когда полет, когда цветут цветы,

Когда тоска и грезы – воедино

Встречаешь в небе облачко мечты,

С любовью женщины и с обликом Богини

Когда же подступала темнота,

То мне судьба насмешливо твердила,

Что иногда я должен к ней взлетать

Хотя б во сне… и, видно убедила.

Я засыпаю. Снова этот сон.

Как в дни прошедшие, дни облака и сини.

Передо мной махина, серый тон,

Чужая тайна, вертикаль, пустыня.

Я знаю, этот дом – больной рассказ,

Забвенье мира, забытье кургана,

Какая-то безбрежная тоска

В фасаде студенистого тумана.

О, не обманешь, чувствуя весну

И облачко, что прячет где-то тело

Моей Богини, плечи развернув,

Взлетаю в воздух, медленно, несмело.

И поднимаюсь вверх, вдоль мрачных стен,

Рассматривая серый студень дома,

Любую трещинку по ходу разглядев,

Отметив сырость каждого излома.

Когда ж он кончится?! Вот окна начались,

Я в них гляжу и еле разбираю

Движенье занавесок… или риз —

Наверно сны чужие пролетаю.

Чужие сны, их трудно разобрать,

Они мне чужды, странно их обличье —

Здесь нету чувств, нет зла и нет добра —

Одни лишь формы, спорны, фантастичны…

Как будто лет мильоны пронеслись,

Как будто снов промчалась вереница,

Но вот уж вижу каменный карниз,

Над крышей зависаю, словно птица.

И утопаю в солнечных лучах!

Немного ошалев от моря света,

Вдруг ощутил могучих сил рычаг

И понял, что оставлена планета.

И осмотрев с волненьем горизонт —

Увидел, надо мною разметало

Из тонких паутин сплетенный зонт,

Перечертивший небо, как попало.

Мне не пробиться через их заслон,

Они тонки – но прочны и упруги,

Я понимаю: даже сладкий сон

Не приближает к сказочной подруге.

И я лечу под зонтом паутин,

Чуть-чуть грущу, но, солнцем опьяненный,

Все забываю: милая, прости

Забвение любви неразделенной.

Я просыпаюсь. Разомкнув глаза,

Чиркнув по потолкам – во сне ль, спросонья,

Источник:

litmir.biz

Виртуальный клуб поэзии - стихи, поэтический форум

Александр Беляев Питерский ветер. Стихи

НОВОСТИ САЙТА

АФИША

ПОДБОРКИ

НОВОЕ СЛОВО

СОБЫТИЯ

СТАТЬИ

ФОРУМ

ССЫЛКИ

ФЕСТИВАЛЬ

АУДИО

Дом с трубою шиферная крыша

Солнца допотопное ярило

Острым глазом фотообъектива

Диафрагму сузит и расширит

Тени удлинённые навылет

Молния пробила кедр наотмашь

Чёрные обугленные ветви

До корней отныне неживое

Шаткое какое состоянье

Близкое какое расстоянье

Странный медленный звук.

Время тонет в склерозе,

Цвет кругом белизна.

Сон — не сон, нечто вроде

Я не лезу в пророки,

Их и так до хрена.

На морозе слышны.

Ноты нашей разлуки —

Скрипок наших — смешны.

Скрипки наши — молчок.

Только песне научат,

Как отнимут смычок.

Одно дыхание в груди, другое в спину.

Ты пополам его дели, и половину

Отдай тому, который для тебя на всё.

И с горки катится снежок, зародыш кома,

И ударяется о дверь твоего дома,

И ты выходишь посмотреть, какое всё

Горит шарами послепраздничная ёлка,

Сидит снегирь на ветке, холодно, и толком

Не разглядеть его, но разве это всё

И снег идёт, и ничего не нужно вовсе,

И всё случается само, когда не просят,

Как это странно всё, как это странно всё.

Среди них себе летишь,

Тихо скрипнув осью,

Повернулся шар земной,

Хоть рукой дотронься.

Не окинешь взглядом,

Не пускает стенка.

По пляжному песку бредёт босой,

Выплёвывает косточки от слив.

По щиколотки уходя в песок.

Покладистые волны в свой черёд

И солнце неподвижно, как муляж.

Одни шальные чайки без труда

Ни косточки, ни сливы, ни косы.

Лишь море говорит само с собой —

готовясь к отъезду

как если навечно

бери до конечной

а там неизвестно

дорога и встреча

случится ли где-то

я хочу сказать, что хочу сказать, что хочу сказать… только дрожь по коже.

Вспоминая тех, с кем себя делил, говорил кому — это всё на самом

деле так, и себе то же самое говорил, а потом всё это куда-то кануло;

воскрешая тех, с кем себя нашёл, а потом всякий раз находил всё реже,

я хочу спросить их… а кто ещё на их месте был? Всё они, всё те же,

и всегда казалось: стоило лишь заикнуться, представить, наметить смутно,

что пока ты с кем-нибудь говоришь, кто-то там существует ещё попутно,

всё ломалось, летело в тартарары, и на том же месте пустое место

возникало, ничейное до поры, пока кто-то следующий не воскреснет.

осиротелых стен коснётся,

не адресуясь никому,

рассыпется на дне колодца.

Грудная клетка, лестничный пролёт,

ступени, этажи, гортань, трахея.

Ухватишь — глазом не моргнёшь — умрёт.

Кому нужны трофеи?

Отпустишь заживо — обречено,

пыльца на пальцах, ладан на ладонях.

Не станешь трогать — всё равно

Покуда силы есть, не издавать ни звука.

Мрак коридора, на двери печать:

Стучать . Входить без стука.

Ушная раковина, гул огня.

На расстоянии вытянутой ноты

Моя любовь звучала для меня.

Я вышел весь, сам стал водой,

Мне удалось освободиться.

Пора играть, пора трубить отбой.

И между ними — строгий интервал,

А между тем, что между ними —

Нет, я не знаю. Я там не бывал.

Подкожный холод стелется неровно.

В привычном сумраке растворены

Созвездия. Они огромны.

И петель скрип бескровный,

И только эти звуки. Тишина

Неторопливо сводит их на нет. Багровый

Кричащих красок голоса в начале,

И если след хоть что-то означал,

То голоса не означали.

— Так тихо здесь. Не отпускай

Меня. Я — это всё, что у тебя осталось.

Вся навыпуск на волю наружу

С волосами до самых до плеч

А потом ты во мне происходишь

Говоришь мне какую-то речь

Городской пробирается транспорт

Лёг асфальт неподвижной рекой

Или в транспорте этом остаться

Что ты с берега машешь рукой

На́ слово веришь, разве что.

Это и сложно, и это несложно,

Как в настроении праздничном

Даришь цветы просто так, в виде данности,

Не ожидая в ответ благодарности

Тихий закат, проливное шоссе,

Тени деревьев, вечер субботы.

Книга, завёрнутая в целлофан.

Что мне сказать о прошедшем? Ура,

Всё удавалось. Птица кружится.

Надо ложиться спать. Шесть утра.

Корка, обглоданная до нуля.

В этот кувшин — вспоминается, вроде —

Мы будем кости кидать, ля-ля-ля.

Манна небесная, с неба крупа.

Столько всего вспоминается сразу —

Бегаешь, падаешь, бегаешь, па-

В город купить пастилы и халвы.

Что этим сказано? Сказано этим

То, что уже состоялось, увы.

Ляжет на белую гладь листа.

Переворачивать не спеши,

Сзади окажется пустота.

То есть множество тишины,

Словно с изнанки смотришь на

Предметы одежды. И швы видны.

встало облако под потолком

замерло заново обойди

рукой по волосам проведи

выйди на воздух ночной взгляни

чьим-то памятникам сродни

ночь как ночь торжество огня

(щас как брызнет)

удаляется от меня

воздух дальний возглас древес

поезд шаткий спальный вагон

отдых краткий видится сон

хоть бы хны на другом боку

те же сны где-то наверху

дёрнет встык в темноте состав

руку ногу кадык сустав

всё обратно наладит кто

бог с ним ладно гляди в окно

и на ощупь ни шагу не сделать

непонятно какие возникли мозги

чтобы выйти на свет не хотелось

если утро ущербное в окна

норовит через форточку выстрел стрижа

где кровать отоспаться прилёг на

запретить вместо этого шторы

не пробиться насквозь если даже июль

правда это случится не скоро

не поймёшь где труха где порнуха

то ли память вперёд то ли время назад

то ли в бровь то ли в глаз то ли в ухо

устремляется наземь послушно

а без этой приметы не стоит труда

разбираться где двор этот скучный

тонкий воздух без тела и тени

и за ней словно зовом невнятным гоним

над лугами зелёных растений

устремишься вослед за пернатым

а из окон где утро клонило ко сну

чей-то голос знакомый куда ты

Кем-то другим, незнакомым.

Кем-то, кто свет не гасил, уходя

В холод оконный,

Где вертикальные искры дождя

Падают в свете фонарном —

Всё, что знакомо до боли, хотя

Боль эта странным

Образом связана с некой иной

Вроде желания быть заодно

Вместе с пейзажем.

Всякий сверчок ведает свой шесток.

Всякий предмет свят, уходя в песок,

Окна мои выглядят на восток.

Синий просвет, палевый небосклон.

Птица, страница, пепельница, балкон.

Сколько выпало им повидать чудес.

Бешеный пульс, цепкий нацелен глаз.

Листья сливы замерли, как в ожидании чуда.

Бледная полоса на небе — это Млечный путь, или

След пролетевшего самолёта.

Этот дом доживает последние дни при старом порядке.

Вспомни ставни, камни, камин, газон, баню, теплицу,

Теплится огонёк на конце сигареты, тлеет неровно,

Облака подкрашены снизу жёлтым, и луна огромна.

На тропе, усыпанной бурой хвоей,

На моих глазах, как из сказок-книг,

Лес возник, и всё, что в нём есть живое.

Сад камней — пересаженный сад теней,

Наверху протяжно курлычит аист,

Говорит природа: отдайся мне,

Я тобой во все стороны разрастаюсь.

Мне снилось уже всё подряд.

Рыжий лес муравьёв,

Клещ на лодыжке,

Холмы и озёра Талси —

Места, где я бы остался, но не остался.

Рябины куст по левой стороне.

Ему от жизни ничего не надо,

И в этом смысле он понятен мне.

На нём дрозду, как осень заиграет,

Найдётся рыжих ягод поклевать.

Наверно, это счастье наступает,

Но что с ним делать и куда девать?

Академия наук в сталинском стиле,

Дом черноголовых в золоте сусальном,

Вид бестолковый площади вокзальной,

Кожа, янтарь, башня, брусчатка —

Всё отпечаталось на сетчатке.

Я здесь почти никого не знаю.

Европа. Разве что речь родная.

Лиственница как живая.

Длинное тело реки

В солнечной чешуе.

На саксофоне играет.

Кошка лежит на траве,

Птица её не влечёт.

Зайдёшь в gramatnica,

В такси прокатишься

Ну, что ты дразнишься?

На что ты тратишься?

Кожа лица на ощупь почти наждак.

Вид из окна ограничивается Стеной.

Континентальный климат: мороз и зной.

всюду, но не тяготит, как у нас в Москве.

Странное дело: здесь вообще ничто

не тяготит, кроме бедности, разве что.

музыка спиц из нефрита. Любой субъект

сплёвывает на асфальт. И вода в стакане

плещётся, разговаривая на вэньяне.

Если шерсть козы и бамбук в твоей руке выписывали тысячу знаков,

то любой коммунизм для тебя — орехи,

арахис, политый карамелью.

в остальном же виде — детский лепет и в зубах застревает. Правда,

это взгляд иностранца. У местных другие вкусы.

Строй солдат — как бамбуковый лес перед мавзолеем,

расступающийся под взглядом над пышным входом.

исполняющего коллективное соло на своём организме.

Числом больше тех, кто стар, но млад исполнен почтенья,

будто ведает ход вещей. Здесь был Конфуций.

китайцев — близорукость и полное незнанье предмета

(правда, мы любим его не за это,

последнего в этой заоблачной области лауреата).

Так вот, о сходстве. Сходство отнюдь не в лицах.

Дело в традиции копирования того, что ценно.

Из множества копий, если подлинник был утерян,

хоть одна, да переживёт пространство и время,

собственных переживёт владельцев, попадёт в анналы.

Подделка — не обман, но следование идеалу.

Лицо в окне и силуэт в окне?

Какая мысль нейдёт у вас из головы?

Вы, как и я, играете словами?

Какой внутри вас нравственный закон,

Какие звёзды в небесах над вами?

Зачем вы здесь? Живёте для чего?

Как будто целый век в пустыне.

Какая польза вам от ваших книг?

Исчезнете — и след простынет.

я встал посередине мостовой,

и птица в ювенильном опереньи

застыла у меня над головой.

что некуда особенно спешить.

Пока горит на светофоре красный,

есть время что-то взвесить и решить.

саднившую под кожей столько лет.

И птица вышла из анабиоза

и скрылась. И горит зелёный свет.

далёкая, тихая змейка,

как будто в любительски снятом кине

смешная, короткая вклейка.

с высокой своей колокольни,

и кажется — детская движет рука

вагоны игрушки дошкольной.

Проложены рельсы по кругу.

И кто направляет, стоит за плечом,

напутствует детскую руку?

В костёр добавлены дрова,

Горят пугливые поленья.

А жизнь отнюдь не такова,

Чтобы укладывать в слова

Её простые проявленья.

Сумерки через полчаса,

Такое радостно для глаза.

Через весь горизонт леса,

Но я не слышал их ни разу.

Уплывай. Сверху звезда.

Там, уплывёшь куда,

Обо мне вспомни.

что страшно туда заходить.

Он спит, и просил не будить.

С набортной надписью «А. Блок»

Успешно закруглив руление,

Накрыл знакомые до боли

Берёзку, речку и хозблок,

Прошёл таможню, акклиматизацию,

Погонный метр, паспортный конвой.

Ремень пристёгнут безопасности.

Отстёгнут пояс часовой.

Все остальные — здравствуйте.

Вьетнам, Сайгон, и мне двенадцать лет.

И нет в помине ни причин, ни следствий,

И опыта особенного нет,

Баржа волочит сахарный тростник,

Летают насекомые над нею —

Я просто жил, глаза не знали книг,

Выглядывая тёмные дела

На белых простынях. Я знал воочию

Тугие азиатские тела.

Я вспоминал увиденное на-

Кануне, и мечталось жить животным.

И эта мысль меня лишала сна.

Не закрыл ни одной, сдал экзамен в итоге на два.

Извините меня, но я так и не выучил правил,

По которым живут эти люди и эти слова.

И облаков ленивых караваны

И облаков кокосовая стружка

Где облаков-кокосов караваны,

И облаков настругано на лето,

Пока я лежал в забытьи,

Какая-то нежная жимолость

Ладони ласкала мои.

Вот-вот состояться должно,

И парусник жаждал отплытия,

Но я погружался на дно.

Подводного свойства миры,

И я, словно ядом отравленный,

Подняться не мог до поры.

Воздействие яда прошло,

И был на поверхность я поднят,

И вот, что из этого вышло.

Но тело ответит ему «нельзя».

Третьи сутки с утра до утра

Во мне умирает моя стезя.

Я наблюдаю полёт стрижа.

Я согласен с его душой,

Мне понятна его душа.

Третьи сутки с утра до утра.

Черной скобкой в дыре двора

Жизнь пролетела, и все дела.

Я взглядом шасси выпускал самолётам,

Диспетчером старта, и им же полёта,

И им же посадки как если бы стал.

Автобус терялся, завидя мой профиль,

И шофер терял свой единственный портфель

И больше его никогда не искал.

Погода цедила по капле осадок,

Смыкалось кольцо, ветер жаждал посадок,

И крылья ему возразить не могли.

Я контуры карты раскрасил кармином,

Я всех авиаторов выстроил клином,

И всяк бортмеханик мне молча внимал.

Вонзалась на ёлку в щемящем недуге,

Пока застывала в почётной округе

Посадка, и дождь застывал на песке.

Но скоро там уже

Где те же облака

Но легче и свежей

Я был самим собой

Но где он прежний взгляд

И мир вокруг другой

И праздник и парад

И я на них бывал

И был ужасно рад

Нье слышалось часов

Текла себе без слов

Дом детства моего

И больше ничего

Я не успел подойти, я спал.

Это не кровь ли во мне бурлила?

А я — бегал и убегал, как в фильме

С Басилашвили. Это кино

Мы так и не посмотрели. Или

Всё-таки да, но давным-давно?

Кривые сосен терпеливых

Обозначают время года загодя,

До наступления всеобщего прилива.

Дожди превысят свой регламент,

Но нет подобного. Природа не парламент.

Употребляй во зло — никто не уличит,

Любые заросли лесные

Открыты взору, шагу, слову, что найдёшь.

И ветви строчные, и листья прописные.

Совсем. Без права на потом.

Иные — ливни проливные —

Ушли, оставили мой дом.

И вот он весь стоит промокший,

Большой, покинутый, пустой,

Не справившийся с пустотой.

становишься старше на жизнь,

а то и на несколько сразу.

закрой, отложи и не двигай,

не трогай, пока не нашлись

в заведомо ведомый путь.

Парящий в заоблачной выси

пакуй чемоданы. Хреновый

денёк. Отчего ж не рискнуть.

Непостижимый никогда, никак,

Язык, который прочим не понятен.

Свидетельство, не затворяй уста,

И чтобы не осталось белых пятен

Печального и слабого в Москве,

Привыкшей к неожиданным прогнозам,

Какой бывает дымка над рекой,

Каким бывает небо над погостом.

Среди деревьев отыщи свой голос,

среди безлиственных. Узором на стекле

неповторимым пусть он будет, голос,

пускай единственным созвучьем тишины.

Бери разгон с неразличимой ноты,

и, как побелка облетает со стены,

пусть отвлекаются от нотных строчек ноты —

вот так, возвышенно, побелкой со стены.

Иные будут на стене нанесены

изображения с натуры,

и снова время не удержит на весу,

и снова дерево держать листву устанет.

Кто станет лист отыскивать в лесу?

Никто не станет.

а на полу пыльца и лепестки

цветка который где-нибудь в июле

когда-нибудь у берега реки

какой-нибудь рукой был сорван с места

насиженного солнечным лучом

застеленного травами древесной

кустарниковой порослью хвощом

и папоротником вынесен за область

где встретился и вот же повезло

любуйся им звезды ночная колкость

и на полу разбитое стекло.

Стирается грань между сторонами света,

Временами года, временем и числом.

Что это всё такое, зачем всё это?

Пыль остывает на выключенном плафоне.

Во всех домах гаснет свет, и все спят уже,

Но некто один не спит на гаснущем фоне.

Цвет, аромат и вкус отдает фарфору.

Лист бумаги лежит на столе, и на нём рука

Что-то такое выводит, неясное взору.

По саду гуляют люди, летают птицы.

Сад невозможен, но он никогда не пуст.

Он наполнен нами, он нам временами снится.

С этих пор я по рекам уже не хожу, я с котом, как с единственным другом дружу, за столом с ноутбуком и книгой сижу, что-то длинное перевожу. А мой кот переводит глаза на меня, к ноутбуку урчащий свой бок прислоня, и уключины скрип не смущает меня каждым вечером каждого дня.

Вот так однажды долгим вечером живёшь,

Пытаешь выстроить себя в единый стержень,

Во что-то целое — рисунок ли, чертёж —

Выходит так себе, не бережно, небрежно.

Когда живущему немыслимо движенье,

Тогда — пускай хотя бы контуром — тогда

Возможно было бы наметить продолженье,

Положим, я тебя забыл наполовину,

А завтра вспомнил, как поспешная рука

Искала корень, извлекала сердцевину.

Любая схема, если опыта в достатке.

Простое правило деления на два,

При том условии, что ничего в остатке.

разгадкой сумрачных загадок

всей астрономией влеком

грызёшь гранит но языком

известно вкус его не сладок

хрестоматийно как Дж. Бруно

и тоже схватят за рукав

и спросят что бренчишь по струнам

лицом которому участлив

среди посредственной мазни

что грешен тем что не был счастлив

в гранёный лишнего ни грамма

и в девять вечера программа

спокойной ночи малыши

Потягиваешь тесный сизый дым —

фонарик рыжий делается ярче.

Пугаешь небо неводом худым.

Чего тебе, — промолвит рыбка, — старче?

Звезда застыла в небе — не сойти

ей с места. И сверкает. А что толку…

Как в стоге сена не найти иголку,

себе иного места не найти.

Менделеевки хмурого здания вид из окна.

Кое-где в сети трещин деревьев мозаика неба.

Тесен мир, или это всего лишь прослойка тонка.

Хорошо выпить кофе, особенно после обеда,

и пойти покурить во дворе, благо вышел указ,

отменяющий к чёртовой матери эту привычку;

прикурить по науке, прищурив, как следует, глаз,

как учила Венгерова, чтобы с единственной спички,

и смотреть на других, уважающих новый запрет.

Как подстреленный, вечер упал на Миусскую площадь.

Подморозило. Жалко, что снега нормального нет.

Да и много чего ещё нет. Бесполезного, в общем.

в голове разгул

гул перестук колёс

и шатание как его ни назвать

будь фармацевт тверёз

подвести бы под ним черту

выручай меня скорая

есть неясное слово держава

А дождь зарядит, и не выйдешь на крыльцо.

Сидишь и думаешь — хорошенькое лето.

Сидишь и слушаешь, как спорят мать с отцом,

А на плите шипят вчерашние котлеты

На кухне. В комнате, в которой ты сидишь,

Всё как обычно, только ты уже не школьник

И не студент, и не трудящийся. Глядишь,

И жизнь пройдёт. Ну что ж, присядь на подоконник,

В окно распахнутое выдыхая дым

От сигареты, пепел стряхивая в лужу,

К оконной раме прислонясь плечом худым.

Сиди себе. А дождь пускай идёт снаружи.

За каждой фразой двойное дно.

За гладкой кожей замша подкладки

Двойная. Двойное. И не дано

Третьего (третьей) ключа (разгадки).

Допустим, свет, и, скажем, в комнате.

А общего знаменателя нет,

И это всё, что вы здесь запомните.

В час полуденного медленного счастья,

Разбавляя водку дня водою утра,

Я нашёл себя каким-то безучастным,

Неразомкнутым и замкнутым как будто.

Или череп мне по пьяни раскроили.

Кое-как потом поставили заплату,

Да иголку впопыхах убрать забыли.

Прочитал с утра державинскую оду,

А кассирша в магазине, где продукты,

На ушко шепнула мне прогноз погоды.

Стекло запотевает изнутри

Ты эти капельки рукой сотри,

Чтоб скрип был слышен,

И следом промокни ладонь

А что увидишь за окном —

Не так уж важно.

К полуночи устанет снегопад.

Кирпичный дым огней ночных не застит,

но небо ненадёжное коптит.

застёгивает куртку потеплее,

и в эту ночь нечаянно уходит

совсем из поля зренья моего.

сама с собой, сугроб не одолев.

Прохожий тихо дремлет, околев,

и ангелы слетелись к изголовью.

Деревья не отбрасывают тень.

включить сирену, что тут остаётся,

и здесь цепочка снов твоих прервётся.

Незнакомая птица поёт в незнакомой глуши,

Где хозяйствует ветер, а больше кругом ни души.

Время суток стемнело, а дальше, смотря по звезде,

Угловатую тайнопись неба читаешь везде.

И сосна образует зелёную стену вдали.

Но стемнело повсюду, и стало невидно нигде.

Только малость звезды тяготеет к соседней звезде.

Окружающий холод как данность прими и заспи.

И привидится, будто летишь на большой высоте,

Где бывают и птицы не эти, и звёзды не те.

<…>сама действительность представлена вполне

словарным перечнем в замызганном окне

вагона поезда, танцующего не-

произносимое «кара-ганда» на рельсах:

цистерны, цисты, стерны, терны в стороне

от суеты — сосредоточены в стране,

где чай с чаинками в немытом стакане

берёт не вкусом, но возможностью согреться<…>

густой пирамидальный тополь

среди которого асфальт

тоскливый паровозный вопль

седая пасмурная даль

труба дымит на горизонте

над ней закат как два крыла

она ему как рыбе зонтик

как жизнь которая была

как поезд мимо полустанка

гадай гадливая цыганка

ты прозорлива как всегда

Железные работники дороги

играют вдоль состава в «дурака».

Красивые и умные, как боги,

на первый взгляд, но это только ка-

жется, а как присмотришься получше —

такая неизбывная вокруг,

что даже карты валятся из рук,

и за составом тянутся минувшим.

Все права на тексты принадлежат их авторам.

Источник:

www.ctuxu.ru

Александр Беляев Питерский ветер. Стихи в городе Ижевск

В представленном интернет каталоге вы сможете найти Александр Беляев Питерский ветер. Стихи по разумной стоимости, сравнить цены, а также посмотреть похожие предложения в категории Художественная литература. Ознакомиться с свойствами, ценами и рецензиями товара. Доставка производится в любой населённый пункт РФ, например: Ижевск, Томск, Брянск.