Книжный каталог

Андрей Курков Игра в отрезанный палец

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

1997 год. В Киеве на крыше здания СБУ обнаружили труп. Установить личность погибшего оказалось несложно – это отставной генерал, советник президента по вопросам обороны Броницкий. Но вот что интересно: у трупа почему-то отрезан большой палец правой руки… Расследовать это необычное дело поручено молодому лейтенанту милиции Виктору Слуцкому. В ходе следствия судьба сталкивает его с Ником Ценским – бывшим военным переводчиком. Со временем они начинают понимать, что вовлечены в тайную и жестокую игру спецслужб Украины и России, вышедших на след огромных денег бывшего КГБ. Не раз подвергая свою жизнь смертельной опасности, Виктор и Ник не сразу осознают, что они – всего лишь пешки в этой игре…

Характеристики

  • Форматы

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Андрей Курков Игра в отрезанный палец Андрей Курков Игра в отрезанный палец 120 р. litres.ru В магазин >>
Андрей Курков Игра в отрезанный палец Андрей Курков Игра в отрезанный палец 216 р. ozon.ru В магазин >>
Илья Щербинин Палец. Отрезанный цензурой Илья Щербинин Палец. Отрезанный цензурой 5.99 р. litres.ru В магазин >>
География одиночного выстрела. В 3 книгах. Книга 3. Пуля нашла героя География одиночного выстрела. В 3 книгах. Книга 3. Пуля нашла героя 202 р. bookvoed.ru В магазин >>
Андрей Курков Любимая песня космополита Андрей Курков Любимая песня космополита 182 р. ozon.ru В магазин >>
Андрей Курков Львовская гастроль Джими Хендрикса Андрей Курков Львовская гастроль Джими Хендрикса 125 р. litres.ru В магазин >>
Андрей Курков. География одиночного выстрела (комплект из 3 книг) Андрей Курков. География одиночного выстрела (комплект из 3 книг) 324 р. bookvoed.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Читать Игра в отрезанный палец - Курков Андрей Юрьевич - Страница 1

Андрей Курков Игра в отрезанный палец
  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 529 773
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 457 976

Игра в отрезанный палец

Киев. 21 мая 1997 года. Ночь.

Сержант Воронько любил свою маленькую уютную стеклянную будочку ГАИ в самом центре столицы – на площади Независимости. Особенно любил ее по ночам, когда перед ним отдыхала от колес проезжая часть Крещатика, когда, выйдя из будки покурить, он вдруг замечал, что городская тишина звенит. В отличие от родной сельской, которая стелется звуконепроницаемым покрывалом. В селе далекий случайный лай какого-нибудь пса разлетелся бы на километры, разбив тишину вдребезги. В городской тишине этот лай просто утонул бы, никем не услышанный: она бы просто поглотила любой шум.

Ночной город, которого все так почему-то боятся, беззащитно лежал перед сержантом и не вызывал никаких чувств, кроме любви и гордости. Воронько ощущал себя его защитником, охранником, телохранителем. Он был словно заботливый хозяин этого места. И хозяйство у него было большое и разнообразное: и главпочтамт, и фонтаны, и даже красный рекламный дирижабль с надписью «Coca-cola», болтавшийся над землей на привязи рядом с местом, где когда-то стоял памятник Ленину.

Посмотрев на часы – а было уже полтретьего, – сержант Воронько выложил из своего портфеля на пульт компьютер-ноутбук, раскрыл его. Этот компьютер подарил ему кум, работавший в налоговой полиции. Конечно, подарил не так просто, а в благодарность за то, что сержант помог ему оформить пригнанную из Германии машину. Все бы ничего, но она оказалась ворованной и с фальшивыми документами. А так – машина высший класс. «Опель-кадетт». Кум теперь на ней иногда в гости приезжает. Теперь она уже «чистая». Один приятель дал бумагу, что машина в розыске за границей не числится, другой оформил все, как полагается. И все по дружбе – ну посидели, выпили, договорились вместе без жен на рыбалку с ночевкой. Все по-человечески, по-братски.

И вот теперь он может по ночам не только любоваться пустынным Крещатиком, но и в карты с компьютером играть: в девятку. Или пасьянс раскладывать. Кум все показал. Правда, умный, собака, этот компьютер. Обычно выигрывает он у сержанта. Но ведь не человек это, так что и проиграть ему не стыдно. Тут уж никаких обид.

Включил сержант свой ноутбук, нажал по заученному порядку нужные клавиши, и появился на экране смешной человечек с колокольчиком. Позвонил, и перед сержантом возникли его карты. Хорошие карты, с такими глупо не выиграть.

Сделал сержант первый ход, как вдруг на пульте загорелась лампочка, и в ночную тишину стеклянной будочки ворвался хриплый механический голос рации:

– Седьмой! Срочно прибыть на пост одиннадцать!

Сержант взял рацию в руку. Сказал: «Слушаюсь» – и вздохнул. Не дали ему насладиться игрой.

Выключил он компьютер, положил его обратно в портфель. Сел в ГАИшные «Жигули», стоявшие у бровки метрах в пяти от будки, и поехал. Пост номер одиннадцать был недалеко – на Печерске. Если туда и обратно, то он еще не одну игру с компьютером успеет до смены сыграть.

Минут через пять после того, как опустела будочка ГАИ на площади Независимости, с холма напротив взлетел рекламный дирижабль «Coca-cola». Поднимался он над Крещатиком тяжело и медленно. Под ним на канате болталось вытянутое человеческое тело.

Безветренная ночь позволила дирижаблю утащить свой груз под невидимый небесный купол города.

Сержант Воронько уже подъезжал к Печерскому мосту, как вдруг из рации донесся знакомый хриплый голос:

– Седьмой! Отбой! Можешь возвращаться!

Воронько только покачал головой. Развернулся на пустой дороге и поехал назад на Крещатик. Оставалось еще три часа дежурства, после чего можно будет вернуться домой и залечь на боковую. Но за эти оставшиеся три часа можно еще вдоволь наиграться. Лишь бы больше с поста не срывали.

Киев, 23 мая 1997 года.

Суета вокзала осталась позади. Ник Ценский проводил вокзальную площадь уставшим взглядом и обернулся к Ивану Львовичу, сидевшему рядом на заднем сиденье темно-синего БМВ.

– Вам отдохнуть надо, – сочувственно закивал головой Иван Львович, глядя своими маленькими глазками в лицо Нику.

Ник действительно нуждался в отдыхе – семь дней дороги да еще добрый месяц возни с подготовкой отъезда, продажей квартиры, отправкой контейнера с вещами. Теперь Таджикистан казался далеким и совершенно чужим. И слава богу. Жена с сыном осталась пока в Саратове у родни – летом там хорошо. Волга, купанье, рыбалка. Лица вокруг славянские – уже легче. Не то что в Душанбе, где каждый встречный взгляд без улыбки, и не знаешь, что за ним кроется.

– Я думаю, что с Клевом вы как-нибудь потом сами познакомитесь, а сейчас прямиком в санаторий. У вас там будет временный домик со всеми удобствами, там я вам все и расскажу…

Слово «домик» вызвало у Ника добрую улыбку. У них когда-то был домик где-то под Житомиром. Домик и сад. Это когда его бабушка была жива. Они приезжали туда с мамой на все лето несколько раз. Когда это было? Шестьдесят второй? Шестьдесят третий? Не позже, потому что в шестьдесят пятом он уже был сиротой и его забрали родители отца, жившие в Душанбе. Потом словно провал, словно дальше детства не было. Школа, институт военных переводчиков, служба при штабе округа, две командировки в Африку. И все это на желтом песочном фоне, на фоне лиц песочного цвета, на фоне красивых неприступных гор, тоже песочного цвета.

Потом тихая свадьба, рождение сына. Увольнение с работы жены «по цвету лица». Ее начальник Сарултаев понял независимость как очистку НИИгеологии от нетаджиков. Потом позвонил, извинился, сказал, что в России им будет лучше. А что в России? Единственная родня в Саратове, и те живут без копейки. Хорошо хоть приняли их, поселили на даче, обещали чем смогут помогать Тане и Володьке, пока он тут обустроится. Ему еще повезло, что он встретил Ивана Львовича. Случайная встреча, а как все перевернула.

Ник тогда выходил из управления погранвойск. Настроение было хреновое. Подавал рапорт на перевод в Россию, получил отказ. А тут этот немолодой полковник в штатском, командировочный, попросил объяснить, как в ведомственную гостиницу проехать. А чего ехать – пешком пятнадцать минут от управления погранвойск. Провел его Ник, разговорились по дороге. Вечером вместе поужинали в турецком ресторанчике. Там Иван Львович и упомянул первый раз о том, что в Украине формируется новая служба и есть возможность попасть в ее «фундамент». Особенно если бабушка жила под Житомиром. И с квартирой, сказал, помогут, и с устройством. Конечно, не все сразу. Все требует времени.

Машина выехала на набережную. Светило солнце.

– Вы пиво любите? – спросил вдруг Иван Львович.

– Тормозни у раков! – сказал Иван Львович шоферу.

Ник удивленно глянул вперед по ходу машины и действительно увидел возле бровки большую надпись на картоне «РАКИ», под которой стояли два ведра. Рядом на раскладном стульчике сидел парень в плавках и солнцезащитных очках.

– Почем? – спросил Иван Львович, выйдя из машины.

Ник тоже вышел, хотелось размять затекшие ноги. Заглянул в ведро. Оно было полное – то ли торговля не шла, то ли парень только-только здесь устроился.

– Двадцать штук, – Иван Львович протянул парню купюру.

Через десять минут машина выехала за пределы города. По обе стороны дороги зеленел лес, стройные высокие сосны выступали иногда из него, как сходившие шахматные фигуры.

Глаза Ника отдыхали на этой проносившейся мимо зелени. Это был совершенно другой мир, настоящий мир, в котором все было наполнено жизнью – и люди, и земля, и даже ведра у бровки дороги. Нет, случай – бог жизни! Это точно. Эту поговорку Ник «взял на память» у приятеля Лешки, погибшего во время первой командировки. Дело было в Заире, в их группе прилетели двадцать три человека, а вернулись одиннадцать. Тоже – дело случая. Их группу разделили на две – надо было провести переговоры о поставках оружия с двумя группами повстанцев. Лешка поехал переводчиком в первом микроавтобусе, Ник – во втором. Потом сообщили, что первый микроавтобус подорвался на противотанковой мине. Вот и вся история. Случай – бог жизни.

Источник:

www.litmir.me

Читать Игра в отрезанный палец - Курков Андрей Юрьевич - Страница 1 - читать онлайн

Игра в отрезанный палец, стр. 1

ИГРА В ОТРЕЗАННЫЙ ПАЛЕЦ

Киев. 21 мая 1997 года. Ночь.

Сержант Воронько любил свою маленькую уютную стеклянную будочку ГАИ в самом центре столицы — на площади Независимости. Особенно любил ее по ночам, когда перед ним отдыхала от колес проезжая часть Крещатика, когда, выйдя из будки покурить, он вдруг замечал, что городская тишина звенит. В отличие от родной сельской, которая стелется звуконепроницаемым покрывалом. В селе далекий случайный лай какого-нибудь пса разлетелся б на километры, разбив тишину вдребезги. В городской тишине этот лай бы просто утонул, никем не услышанный: она бы просто поглотила любой шум.

Ночной город, которого все так почему-то боятся, беззащитно лежал перед сержантом и вызывал чувство любви и гордости. Воронько ощущал себя его защитником, охранником, телохранителем. Он был похож на заботливого хозяина. И хозяйство у него было большое и разнообразное: и главпочтамт, и фонтаны, и даже красный рекламный дирижабль с надписью «Кока-Кола», болтавшийся над землей на привязи рядом с местом, где когда-то стоял памятник Ленину.

Посмотрев на часы — а было уже полтретьего, — сержант Воронько выложил из своего портфеля на пульт компьютер «Ноутбук», раскрыл его. Этот компьютер подарил ему кум, работавший в налоговой полиции. Конечно, подарил не так просто, а в благодарность за то, что сержант помог ему оформить пригнанную из Германии машину. Все бы ничего, но она оказалась ворованной и с фальшивыми документами. А так — машина высший класс. «Опель кадетт». Кум теперь на ней иногда в гости приезжает. Теперь она уже «чистая». Один приятель дал бумагу, что машина в розыске за границей не числится, другой оформил все, как полагается. И все по дружбе — ну посидели, выпили, договорились вместе без жен на рыбалку с ночевкой. Все по-человечески, по-братски.

И вот теперь он может по ночам не только любоваться пустынным Крещатиком, но и в карты с компьютером играть: в девятку. Или пасьянс раскладывать. Кум все показал. Правда, умный, собака, этот компьютер. Обычно выигрывает он у сержанта. Но ведь не человек это, так что и проиграть ему не стыдно. Тут уж никаких обид.

Включил сержант свой «Ноутбук», нажал по заученному порядку нужные клавиши, и появился на экране смешной человечек с колокольчиком. Позвонил, и перед сержантом возникли его карты. Хорошие карты, с такими глупо не выиграть.

Сделал сержант первый ход, как вдруг на пульте загорелась лампочка, и в ночную тишину стеклянной будочки ворвался хриплый механический голос рации:

«Седьмой! Срочно прибыть на пост одиннадцать!»

Сержант взял рацию в руку. Сказал «слушаюсь» и вздохнул. Не дали ему насладиться игрой.

Выключил он компьютер, положил его обратно в портфель. Сел в ГАИшные «жигули», стоявшие у бровки метрах в пяти от будки, и поехал. Пост номер одиннадцать был недалеко — на Печерске. Если туда и обратно, то он еще не одну игру с компьютером успеет до смены сыграть.

Минут через пять после того, как опустела будочка ГАИ на площади Независимости, с холма напротив взлетел рекламный дирижабль «Кока-Колы».

Поднимался он над Крещатиком тяжело и медленно. Под ним на канате болталось вытянутое человеческое тело.

Безветренная ночь позволила дирижаблю утащить свой груз под невидимый небесный купол города.

Сержант Воронько уже подъезжал к Печерскому мосту, как вдруг из рации донесся знакомый хриплый голос:

— Седьмой! Отбой! Можешь возвращаться!

Воронько только покачал головой. Развернулся на пустой дороге и поехал назад на Крещатик. Оставалось еще три часа дежурства, после чего можно будет вернуться домой и залечь на боковую. Но за эти оставшиеся три часа можно еще вдоволь наиграться. Лишь бы больше с поста не срывали.

Киев, 23 мая 1997 года.

Суета вокзала осталась позади. Ник Ценский проводил вокзальную площадь уставшим взглядом и обернулся к Ивану Львовичу, сидевшему рядом на заднем сиденье темно-синего БМВ.

— Вам отдохнуть надо, — сочувственно закивал головой Иван Львович, глядя своими маленькими глазками в лицо Нику.

Ник действительно нуждался в отдыхе — семь дней дороги да еще добрый месяц возни с подготовкой отъезда, продажей квартиры, отправкой контейнера с вещами.

Теперь Таджикистан казался далеким и совершенно чужим. И слава Богу. Жена с сыном остались пока в Саратове у родни — летом там хорошо. Волга, купанье, рыбалка. Лица вокруг славянские — уже легче. Не то что в Душанбе, где каждый встречный взгляд без улыбки, и не знаешь, что за ним кроется.

— Я думаю, что с Киевом вы как-нибудь потом сами познакомитесь, а сейчас прямиком в санаторий. У вас там будет временный домик со всеми удобствами, там я вам все и расскажу…

Слово «домик» вызвало у Ника добрую улыбку. У них когда-то был домик где-то под Житомиром. Домик и сад. Это когда его бабушка была жива. Они приезжали туда с мамой на все лето несколько раз. Когда это было? Шестьдесят второй? Шестьдесят третий? Не позже, потому что в шестьдесят пятом он уже был сиротой и его забрали родители отца, жившие в Душанбе. Потом словно провал, словно дальше детства не было. Школа, институт военных переводчиков, служба при штабе округа, две командировки в Африку. И все это на желтом песочном фоне, на фоне лиц песочного цвета, на фоне красивых неприступных гор, тоже песочного цвета. Потом тихая свадьба, рождение сына. Увольнение с работы жены «по цвету лица». Ее начальник Сарултаев понял независимость как очистку НИИ Геологии от нетаджиков. Потом позвонил, извинился, сказал, что в России им будет лучше. А что в России? Единственная родня в Саратове, и те живут без копейки. Хорошо хоть приняли их, поселили на даче, обещали чем смогут помогать Тане и Володьке, пока он тут обустроится. Ему еще повезло, что он встретил Ивана Львовича.

Случайная встреча, а как все перевернула.

Ник тогда выходил из Управления погранвойсками. Настроение было хреновое.

Подавал рапорт на перевод в Россию, получил отказ. А тут этот немолодой полковник в штатском, командировочный, попросил объяснить, как в ведомственную гостиницу проехать. А чего ехать — пешком пятнадцать минут от Управления погранвойсками. Провел его Ник, разговорились по дороге. Вечером вместе поужинали в турецком ресторанчике. Там Иван Львович и упомянул первый раз о том, что на Украине формируется новая служба и есть возможность попасть в ее «фундамент». Особенно если бабушка жила под Житомиром. И с квартирой, сказал, помогут, и с устройством. Конечно, не все сразу. Все требует времени.

Машина выехала на набережную. Светило солнце.

— Вы пиво любите? — спросил вдруг Иван Львович.

— Тормозни у раков! — сказал Иван Львович шоферу. Ник удивленно глянул вперед по ходу машины и действительно увидел возле бровки большую надпись на картоне «РАКИ», под которой стояли два ведра. Рядом на раскладном стульчике сидел парень в плавках и солнцезащитных очках.

— Почем? — спросил Иван Львович, выйдя из машины.

Ник тоже вышел, хотелось размять затекшие ноги. Заглянул в ведро. Оно было полным — то ли торговля не шла, то ли парень только-только здесь устроился.

— Двадцать штук, — Иван Львович протянул парню купюру.

Через десять минут машина выехала за пределы города. По обе стороны дороги зеленел лес, стройные высокие сосны выступали иногда из него, как походившие шахматные фигуры.

Глаза Ника отдыхали на этой проносившейся мимо зелени. Это был совершенно другой мир, настоящий мир, в котором все было наполнено жизнью — и люди, и земля, и даже ведра у бровки дороги. Нет, случай — бог жизни! Это точно. Эту поговорку Ник «взял на память» у приятеля Лешки, погибшего во время первой командировки. Дело было в Заире, в их группе прилетело двадцать три человека, а вернулось одиннадцать. Тоже — дело случая. Их группу разделили на две — надо было провести переговоры о поставках оружия с двумя группами повстанцев. Лешка поехал переводчиком в первом микроавтобусе, Ник — во втором. Потом сообщили, что первый микроавтобус подорвался на противотанковой мине. Вот и вся история.

Источник:

online-knigi.com

Курков Андрей

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА ModernLib.Ru Курков Андрей - («Кобра» №2). Игра в отрезанный палец Популярные авторы Популярные книги «Кобра» (№2) - Игра в отрезанный палец

ИГРА В ОТРЕЗАННЫЙ ПАЛЕЦ

Киев. 21 мая 1997 года. Ночь.

Сержант Воронько любил свою маленькую уютную стеклянную будочку ГАИ в самом центре столицы — на площади Независимости. Особенно любил ее по ночам, когда перед ним отдыхала от колес проезжая часть Крещатика, когда, выйдя из будки покурить, он вдруг замечал, что городская тишина звенит. В отличие от родной сельской, которая стелется звуконепроницаемым покрывалом. В селе далекий случайный лай какого-нибудь пса разлетелся б на километры, разбив тишину вдребезги. В городской тишине этот лай бы просто утонул, никем не услышанный: она бы просто поглотила любой шум.

Ночной город, которого все так почему-то боятся, беззащитно лежал перед сержантом и вызывал чувство любви и гордости. Воронько ощущал себя его защитником, охранником, телохранителем. Он был похож на заботливого хозяина. И хозяйство у него было большое и разнообразное: и главпочтамт, и фонтаны, и даже красный рекламный дирижабль с надписью «Кока-Кола», болтавшийся над землей на привязи рядом с местом, где когда-то стоял памятник Ленину.

Посмотрев на часы — а было уже полтретьего, — сержант Воронько выложил из своего портфеля на пульт компьютер «Ноутбук», раскрыл его. Этот компьютер подарил ему кум, работавший в налоговой полиции. Конечно, подарил не так просто, а в благодарность за то, что сержант помог ему оформить пригнанную из Германии машину. Все бы ничего, но она оказалась ворованной и с фальшивыми документами. А так — машина высший класс. «Опель кадетт». Кум теперь на ней иногда в гости приезжает. Теперь она уже «чистая». Один приятель дал бумагу, что машина в розыске за границей не числится, другой оформил все, как полагается. И все по дружбе — ну посидели, выпили, договорились вместе без жен на рыбалку с ночевкой. Все по-человечески, по-братски.

И вот теперь он может по ночам не только любоваться пустынным Крещатиком, но и в карты с компьютером играть: в девятку. Или пасьянс раскладывать. Кум все показал. Правда, умный, собака, этот компьютер. Обычно выигрывает он у сержанта. Но ведь не человек это, так что и проиграть ему не стыдно. Тут уж никаких обид.

Включил сержант свой «Ноутбук», нажал по заученному порядку нужные клавиши, и появился на экране смешной человечек с колокольчиком. Позвонил, и перед сержантом возникли его карты. Хорошие карты, с такими глупо не выиграть.

Сделал сержант первый ход, как вдруг на пульте загорелась лампочка, и в ночную тишину стеклянной будочки ворвался хриплый механический голос рации:

«Седьмой! Срочно прибыть на пост одиннадцать!»

Сержант взял рацию в руку. Сказал «слушаюсь» и вздохнул. Не дали ему насладиться игрой.

Выключил он компьютер, положил его обратно в портфель. Сел в ГАИшные «жигули», стоявшие у бровки метрах в пяти от будки, и поехал. Пост номер одиннадцать был недалеко — на Печерске. Если туда и обратно, то он еще не одну игру с компьютером успеет до смены сыграть.

Минут через пять после того, как опустела будочка ГАИ на площади Независимости, с холма напротив взлетел рекламный дирижабль «Кока-Колы».

Поднимался он над Крещатиком тяжело и медленно. Под ним на канате болталось вытянутое человеческое тело.

Безветренная ночь позволила дирижаблю утащить свой груз под невидимый небесный купол города.

Сержант Воронько уже подъезжал к Печерскому мосту, как вдруг из рации донесся знакомый хриплый голос:

— Седьмой! Отбой! Можешь возвращаться!

Воронько только покачал головой. Развернулся на пустой дороге и поехал назад на Крещатик. Оставалось еще три часа дежурства, после чего можно будет вернуться домой и залечь на боковую. Но за эти оставшиеся три часа можно еще вдоволь наиграться. Лишь бы больше с поста не срывали.

Киев, 23 мая 1997 года.

Суета вокзала осталась позади. Ник Ценский проводил вокзальную площадь уставшим взглядом и обернулся к Ивану Львовичу, сидевшему рядом на заднем сиденье темно-синего БМВ.

— Вам отдохнуть надо, — сочувственно закивал головой Иван Львович, глядя своими маленькими глазками в лицо Нику.

Ник действительно нуждался в отдыхе — семь дней дороги да еще добрый месяц возни с подготовкой отъезда, продажей квартиры, отправкой контейнера с вещами.

Теперь Таджикистан казался далеким и совершенно чужим. И слава Богу. Жена с сыном остались пока в Саратове у родни — летом там хорошо. Волга, купанье, рыбалка. Лица вокруг славянские — уже легче. Не то что в Душанбе, где каждый встречный взгляд без улыбки, и не знаешь, что за ним кроется.

— Я думаю, что с Киевом вы как-нибудь потом сами познакомитесь, а сейчас прямиком в санаторий. У вас там будет временный домик со всеми удобствами, там я вам все и расскажу…

Слово «домик» вызвало у Ника добрую улыбку. У них когда-то был домик где-то под Житомиром. Домик и сад. Это когда его бабушка была жива. Они приезжали туда с мамой на все лето несколько раз. Когда это было? Шестьдесят второй? Шестьдесят третий? Не позже, потому что в шестьдесят пятом он уже был сиротой и его забрали родители отца, жившие в Душанбе. Потом словно провал, словно дальше детства не было. Школа, институт военных переводчиков, служба при штабе округа, две командировки в Африку. И все это на желтом песочном фоне, на фоне лиц песочного цвета, на фоне красивых неприступных гор, тоже песочного цвета. Потом тихая свадьба, рождение сына. Увольнение с работы жены «по цвету лица». Ее начальник Сарултаев понял независимость как очистку НИИ Геологии от нетаджиков. Потом позвонил, извинился, сказал, что в России им будет лучше. А что в России? Единственная родня в Саратове, и те живут без копейки. Хорошо хоть приняли их, поселили на даче, обещали чем смогут помогать Тане и Володьке, пока он тут обустроится. Ему еще повезло, что он встретил Ивана Львовича.

Случайная встреча, а как все перевернула.

Ник тогда выходил из Управления погранвойсками. Настроение было хреновое.

Подавал рапорт на перевод в Россию, получил отказ. А тут этот немолодой полковник в штатском, командировочный, попросил объяснить, как в ведомственную гостиницу проехать. А чего ехать — пешком пятнадцать минут от Управления погранвойсками. Провел его Ник, разговорились по дороге. Вечером вместе поужинали в турецком ресторанчике. Там Иван Львович и упомянул первый раз о том, что на Украине формируется новая служба и есть возможность попасть в ее «фундамент». Особенно если бабушка жила под Житомиром. И с квартирой, сказал, помогут, и с устройством. Конечно, не все сразу. Все требует времени.

Машина выехала на набережную. Светило солнце.

— Вы пиво любите? — спросил вдруг Иван Львович.

— Тормозни у раков! — сказал Иван Львович шоферу. Ник удивленно глянул вперед по ходу машины и действительно увидел возле бровки большую надпись на картоне «РАКИ», под которой стояли два ведра. Рядом на раскладном стульчике сидел парень в плавках и солнцезащитных очках.

— Почем? — спросил Иван Львович, выйдя из машины.

Ник тоже вышел, хотелось размять затекшие ноги. Заглянул в ведро. Оно было полным — то ли торговля не шла, то ли парень только-только здесь устроился.

— Двадцать штук, — Иван Львович протянул парню купюру.

Через десять минут машина выехала за пределы города. По обе стороны дороги зеленел лес, стройные высокие сосны выступали иногда из него, как походившие шахматные фигуры.

Глаза Ника отдыхали на этой проносившейся мимо зелени. Это был совершенно другой мир, настоящий мир, в котором все было наполнено жизнью — и люди, и земля, и даже ведра у бровки дороги. Нет, случай — бог жизни! Это точно. Эту поговорку Ник «взял на память» у приятеля Лешки, погибшего во время первой командировки. Дело было в Заире, в их группе прилетело двадцать три человека, а вернулось одиннадцать. Тоже — дело случая. Их группу разделили на две — надо было провести переговоры о поставках оружия с двумя группами повстанцев. Лешка поехал переводчиком в первом микроавтобусе, Ник — во втором. Потом сообщили, что первый микроавтобус подорвался на противотанковой мине. Вот и вся история.

Случай — бог жизни.

Слева появился аккуратный двухметровый зеленый забор. Шофер притормозил и остановился перед такими же зелеными воротами, на которых было написано «26-й км».

— Ну как? — спросил Иван Львович, показывая взглядом на деревянный финский домик, к которому от дороги вела посыпанная гравием тропинка. — Здесь раньше партбоссы отдыхали, а теперь все по-другому. Пойдем!

В доме было три комнаты, кухня и веранда. Показав все Нику, Иван Львович уселся на диван и перевел дух.

— Ну вот, теперь кастрюлька с водой на плиту для наших раков и пиво из холодильника, ать-два! — шутливо сказал он после паузы.

Пока Иван Львович возился на кухне, Ник перенес свои два чемодана в спальню и торопливо перебирал вещи, пытаясь вспомнить, куда он положил заготовленный для Ивана Львовича подарок. Наконец рука сама наткнулась на завернутый в кусок кожи старинный турецкий ятаган, купленный когда-то на самаркандском базаре.

Иван Львович вернулся из кухни с пивом и стаканами. Ник встретил его с блестящим изящно искривленным клинком в руках.

— Это вам! Спасибо, что вытащили нас оттуда!

— Да вы что! — испугался Иван Львович. — Из Душанбе тащили этот нож? Вас же могли на любой границе снять с поезда и посадить! О чем вы думали?

— Это не нож, это настоящий ятаган… — устало проговорил Ник. — Извините.

Конечно, не подумал. Но не хотелось оставлять там. В контейнер нельзя было — там таможня каждую тряпку руками прощупывала…

— Ладно-ладно, спасибо! — Иван Львович наполнил стаканы пивом. — Раз пронесло, значит, удача на вашей стороне. Спасибо. На ковер повешу! Красивая вещь. Я сам немного издерганный, извините. Думал, что за нами «хвост» будет, но, слава Богу, вчера ЧП веселенькое произошло, теперь все СБУ на ушах ходит.

Им не до нас. Представляете, на крыше здания СБУ труп обнаружили. Кто-то умудрился на рекламном дирижабле его туда поднять и это все незаметно! Там камер штук двадцать в разные стороны, только не в небо. А этот подарочек прямо с неба опустился. Петля на шее, а второй конец к дирижаблю! Такого еще не было.

Труп тоже, можно сказать, очень уважаемый. Генерал в отставке, помощник президента по вопросам обороны…

— Зачем старика убивать? — Ник пожал плечами.

— Какой же старик! Ему только сорок семь лет, из ранних. Успел и в ГБ послужить, потом в Минобороны, а там год с бумажками за три в строю! Ладно, спасибо ему за наше спокойное прибытие!

Они чокнулись стаканами с пивом.

— Раки уже краснеют! — Иван Львович кивнул в сторону открытой двери на кухню.

Через полчаса Ник остался один. Иван Львович вежливо откланялся, пообещав заехать через пару дней. Пожелал хорошего отдыха.

Ник выпил еще одну бутылку «Подольского» пива — оно ему понравилось. Потом вымылся под душем и, закрыв занавеской окошко в спальне, улегся на широкую кровать. Пока засыпал — чудились ему ритмичные покачивания вагона.

25 мая 1997 года.

Вечер выдался красивый и многозвездный, и пятнадцать минут пустынной дороги от станции метро к родной многоэтажке показались Вите Слуцкому легким мгновением. Он и так, в отличие от большинства жителей месяц назад построенного дома, ходил этой дорогой без страха, всегда готовый или вытащить из кармана пиджака свое новенькое удостоверение следователя уголовного розыска, или показать свою «тэтэшку», висевшую в кобуре под мышкой. Ни то, ни другое применять ему пока не приходилось, ни на работе, ни на этом километровом отрезке дороги, вилявшей мимо стройплощадок еще недостроенных домов к единственному достроенному. Странная логика строителей была Виктору непонятна — почему надо начинать с дальнего дома, а не наоборот, с ближнего к метро? Но кто знает, может быть, начни они с ближнего — пришлось бы Виктору с женой и трехмесячной дочкой все еще тесниться в «ОВД» — общежитии внутренних дел, как они называли хрущевскую пятиэтажку, затерявшуюся среди сталинских строений Печерска.

Теперь пешком на восьмой этаж и — ужин! Лифт еще не установили, так что физическая подготовка новоселов была на высоте, если не считать парочки старичков, поселившихся на двенадцатом этаже.

Виктор по привычке задержался на нижнем пролете узкой лестницы, давая глазам привыкнуть к темноте, потом рванул вперед, одновременно прислушиваясь к звукам бетонного колодца. Не потому, что чего-то боялся. Просто он постоянно забывал дома маленький фонарик — есть ли смысл вообще носить его целый день только ради того, чтобы включить вечером, возвращаясь по темной лестнице домой?

Он прислушивался, чтобы не столкнуться на ступенях с многочисленными соседями, среди которых большинство так же, как и он, пользовались на лестнице ушами и глазами, а отнюдь не фонариком.

Ира, маленькая крашеная блондинка, со стороны казавшаяся подростком, вышла в коридор с дочкой на руках, услышав, как скрежетнул дверной замок.

— Масло купил? — спросила она.

Виктор сразу сник. Чувство вины затмило ту легкую радость, с которой он возвращался домой. Он вздохнул, поняв, что лучше было бы ему вернуться с маслом, чем с этой радостью.

— Значит, будешь картошку лопать просто так, — спокойно произнесла Ира.

Потом повнимательнее присмотрелась к мужу. Заметила застывшую, словно спрятавшуюся улыбку, с которой он зашел в квартиру.

— Ты такой худой! Тебе надо сало есть! — сказала, прищурившись.

— А сало есть? — спросил он.

— Ну так доставай, вместо масла будет! Уложив дочь в коляску, они сели на кухне ужинать. Заедать салом вареную картошку было не так уж приятно, но Виктор молча жевал и то, и другое поочередно, думая, что куда вкуснее было бы нажарить картошки с мелко нарезанным салом. Но это уже в другой раз. Сейчас он решил промолчать — все-таки это он забыл купить масла.

Снова на его лице возникла слегка самоуверенная улыбка, и жена насторожилась.

— Что там у тебя? Рассказывай! — она смотрела ему прямо в глаза.

— Дело дали! — признался наконец Виктор. — Настоящее!

— А паек когда дадут? — спросила Ира. Виктор вздохнул.

— Тебе только паек, а все остальное по боку… Завтра паек. Кстати, там и масло будет, килограмм.

— Гречка, сгущенка, рыбные консервы, селедка… Все то же самое.

Несколько минут они ели молча, потом жена, почувствовав себя в этот раз виноватой, по-собачьи заглянула в глаза Виктору.

— Так что там за дело тебе дали?

— Убийство, — с гордостью ответил он.

— О Господи! — выдохнула Ира. — Ты же никогда таким не занимался! Это не опасно?

— Это отлично! Если раскопаю — ценный подарок, звание, больше денег.

— Еще не знаю, завтра с утра получаю бумаги… Мне только вечером сообщили.

Ира кивнула. Она посмотрела на мужа с любовью и жалостью. Трудно было ей представить, что такому щуплому, невзрачному, но такому любимому мужчине поручили расследовать настоящее убийство. Вон в кино те, что за убийцами гоняются, всегда крепкие, накачанные, высокие или коренастые. А в жизни, выходит, все не так. Последняя мысль ей понравилась, и она повторила про себя: «А в жизни все не так!»

Из комнаты донесся детский плач.

— Поставь чайник, а я пока ее покормлю.

— Сколько у тебя дел в производстве? — спросил утром Виктора шеф.

— Что-нибудь серьезное есть?

— Семь ограблений в лифте, четыре квартирных кражи, поджог коммерческого киоска, остальное — мелочи…

— Завтра получаем стажеров из высшей школы милиции, передашь все им. Пять человек прибудет, можешь одного выбрать себе в помощники.

Виктор стоял перед заваленным бумагами столом, за которым сидел в крутящемся офисном кресле Леонид Иваныч, он же майор Крысько, он же между своими — Крыса, однако с уважением и почти с любовью.

Майор в пятьдесят пять и до смерти майор. Иными словами, из породы вечных майоров, которым совершенно наплевать на свое будущее. У Леонида Иваныча его наплевательство в сторону будущего выражалось в вечной непричесанности, да и брился он нерегулярно. Трудно сказать, следил бы он за собою лучше, если бы получил подполковника. Скорее всего нет. В этом возрасте уже не изменяют привычкам или их отсутствию.

— Ну ладно, держи дело, просмотри, потом зайдешь ко мне! — сказал он усталым голосом и кивнул Виктору на дверь.

С папкой в руках Виктор зашел в свой кабинетик с треснутым стеклом окна, через которое в ветреное время просачивался мощный сквозняк. В кабинете сел за свой стол. Бросил взгляд на два пустых стола, стоявшие под стенкой. Хозяин одного из них уже никогда сюда не зайдет . — сейчас сам под следствием. Второй — в командировке. Так что можно спокойно посидеть в тишине, сосредоточиться.

Дело начиналось с нескольких фотоснимков трупа с явно передавленной канатом или веревкой шеей. Рассмотрев снимки, Виктор углубился в сопутствующие фотографиям бумаги.

Постепенно до него дошло, что он уже слышал шепотом об этом случае от своего приятеля Димы Ракина, перешедшего в спецотдел "Ф". Вчера утром Дима забегал к ним на пять минут — было у него какое-то дело к шефу. Потом, выйдя от Крысы в хорошем настроении, он и сказал Виктору, что сейчас все СБУ на ушах: какой-то отставной генерал, советник президента, отправился в «посмертное» одиночное воздухоплавание. Виктор уже не помнил точно слова Димы. Может быть, он сказал не «отправился», а «отправили»? Вчера это и значения не имело, а сегодня все изменилось.

Отложив бумаги, Виктор попробовал вспомнить слово в слово то, что говорил вчера Дима.

В дверь кабинета постучали.

— Да! — крикнул Виктор. Вошел шеф.

— Ну как, ознакомился?

— Нет еще, — признался Виктор. Шеф прошел к его столу, взял из-за другого стола стул, уселся напротив.

— Что, неужели никаких вопросов нет? — спросил озабоченно.

— Я еще не дочитал, Леонид Иваныч.

— Странно. А по ходу чтения вопросов не возникало, да? А у меня возникли.

— Ко мне? — удивился Виктор.

— Нет, к кому-то третьему, К тому, кто решил это дело сюда отфутболить…

У тебя здесь кипятильник есть? Виктор кивнул.

— Сделай-ка чаю и давай вместе порассуждаем! За чаем в основном рассуждал майор. Правда, рассуждал он очень вопросительно и все время смотрел в глаза Виктору.

— Во-первых, дело слишком свежее, чтобы готовить его в разряд бесперспективных. Во-вторых — правительственный труп. Тут, по логике вещей, должна быть целая бригада с важняком во главе. А что мы имеем? Дело из СБУ передают в наш район! Формально причина есть — горка, с которой взлетел генерал на дирижабле, находится в нашем районе. Приземлился, правда, он в соседнем. Но это роли не играет. Газеты о деле еще ничего не написали, даже некролога.

Значит, кто-то информацию придушил. Это и нам сигнал — никому из журналистов о деле говорить не стоит. Понятно?

— Ну а теперь подумай сам: почему приказали дело передать тебе?

— Лично мне? — удивился Виктор.

— Да, позвонили и назвали твою фамилию… У тебя что, связи большие?

— Так ведь в таких делах связи нужно использовать, чтобы подальше от всего этого держаться.

— Может, Дима? — произнес вслух Виктор.

— Может, Дима Ракин меня посоветовал? Он ведь после перехода в спецотдел к нам несколько раз заглядывал…

Виктор уставился в глаза майору, словно ожидал сейчас же получить твердый ответ на свое предположение.

— Ты же с ним дружил, — кивнул Леонид Иваныч. — Вот найди его и разузнай.

По крайней мере спроси, как лучше все делать… Ладно, засиделся я у тебя.

Дочитай дело, потом можешь ко мне зайти.

Виктор снова остался один. Майор умело и безжалостно разрушил его фантазии относительно причин и последствий появления у него в производстве дела о «летающем» генерале. Теперь стало грустно. С совсем уже другим чувством открыл Виктор папку. Уткнул взгляд в напечатанный на машинке текст. Читать не хотелось, и Виктор вернулся к фотографиям. Разложил их перед собой на столе.

Откинулся на спинку стула и, повернув голову, бросил взгляд в окно, в квадрат серого городского пейзажа, по которому диагональю проходила трещина стекла.

Раннее золотое утро вернуло Ника на несколько минут в детство — солнечные лучи пробивали насквозь легкую занавесочку на окне спальни и своим теплом гладили кожу на его лице, дотрагивались нежно до век. Еще не раскрыв глаза, он зажмурился и вспомнил, точнее его кожа, лицо вспомнили утреннее пробуждающее тепло солнечных лучей в домике бабушки под Житомиром. Там его кровать стояла прямо под окном — так же, как и здесь.

Он поднял руку, закрывая глаза от проникающего солнечного света. Ощутил на запястье холодный металл — забыл вечером снять часы. Ну что ж, очень кстати.

Было самое время взглянуть на циферблат. Шесть тридцать. Вокруг — санаторная тишина.

Ник поднялся, принял душ, побрился. Заглянул в заботливо заполненный чужими руками холодильник — сыр, колбаса, овощи, в дверце с внутренней стороны — три яйца. Как раз на хорошую яичницу. Подумал о Тане с Володькой. Как они там сейчас? Что едят? Из полученных за квартиру шести тысяч зеленых он оставил им одну тысячу, но просил быть поэкономнее. Деньги им будут нужнее здесь.

Позавтракав, оделся и вышел. Запомнив свой домик, прогулялся по тропинкам и дорожкам, выбрел случайно к воротам, возле которых дремал, сидя на стуле, солдатик без оружия.

То, что солдат был без оружия, как-то особенно порадовало Ника. Мирная страна — Украина. В Таджикистане такого быть не могло. Не зря он сюда приехал.

Полюбовавшись дремавшим солдатиком, он развернулся и направился в противоположную сторону. Вышел к небольшому обрывчику, с которого открылся замечательный вид: извилистая речка, ивы над водой, утки.

Посмотрев по сторонам, он заметил справа ступеньки вниз. Спустился возле маленького понтона, к которому были привязаны несколько лодок. Вдоль берега бежала тропинка. Ник медленно прогуливался по ней, наслаждаясь свежестью утреннего речного воздуха. Вышел к забору из металлической сетки и, к удивлению своему, увидел в нем большущую дырку как раз в том месте, где забор пересекал тропинку. Опять далеким выстрелом память вынесла на поверхность совсем другой забор, из колючей проволоки. Таджикский забор, в котором любая дырка могла привести к очередной смерти.

Нагнувшись, он шагнул в дырку и продолжил свой путь.

Остановился, увидев на берегу рыбака — высокого мужчину в ватнике и спортивных штанах с вытянутыми коленками. Перевел взгляд на речку перед рыбаком. Нашел неподвижный поплавок. Сделал еще несколько шагов вперед.

— Клюет? — спросил негромко.

— Клюет, только лениво, — ответил, обернувшись, рыбак. Нику вдруг захотелось просто поговорить. О чем угодно. О рыбе, о погоде, о жизни.

— Вы местный? — спросил он рыбака.

— Да, тут, наверху живу.

— А я только вчера приехал…

— Да… Тут рядом, в домике. Вы не знаете, где поблизости магазины?

— Зачем вам магазины, если вы сюда приехали? Гастроном У вас там на территории есть. Еще пару магазинов — в Конче-Заспе, двадцать минут пешком. Вы что, не из Киева?

— Нет, из Таджикистана. Семья еще в Саратове, а я пока один приехал.

Осмотреться надо, квартиру подобрать. Сколько в Киеве квартиры стоят?

— По-разному. Однокомнатные от десяти тысяч долларов.

— Сколько? — удивился Ник, и на его лице внезапно появилась растерянность.

— Почему так дорого? Я вон свою трехкомнатную в Душанбе за шесть тысяч продал…

Рыбак посмотрел на Ника с сочувствием.

— А вы что, не узнавали, какие здесь цены? Так, наобум приехали?

Ник молчал. Он вдруг понял, что и местных денег у него нет. Только квартирные доллары. Он и спросить у Ивана Львовича не додумался о деньгах, хотя тот еще в Душанбе обещал «подъемные» на обустройство.

— Может, кофе хотите? — неожиданно предложил рыбак. — Клева уже не будет, пойдемте к нам…

Пока рыбак сматывал снасти, Ник думал о квартире. Все его планы на будущее в новой стране были прежде всего связаны с добротным жильем. И вдруг совершенно незнакомый человек разбил его планы вдребезги. Разрушил все до основания, а теперь зовет выпить с ним кофе.

«Но ведь это правда, — думал Ник. — То, что он говорит. Чего ему меня обманывать. Значит, столько квартиры здесь и стоят…»

А ведь он там, в Душанбе, спрашивал у Ивана Львовича о квартирах, о ценах.

«Не беспокойся! — сказал тогда Иван Львович. — Все по карману». По какому карману? По чьему?

— Ну так что, выпьете кофейку? — рыбак повторил свой вопрос, уже держа в руках бидончик с пойманной рыбной мелочью и удочку.

Они поднялись по тропинке на холм. Вошли в калитку. Прошли мимо старого массивного двухэтажного дома.

— Тут моя теща живет, — кивнул на дом рыбак. — А я себе вон построил.

Метрах в восьмидесяти впереди вырос кирпичный трехэтажный красавец-дом.

Ник сразу исполнился зависти и уважения к этому человеку.

— Что, сами построили? — переспросил.

— В основном сам. Иногда брал в помощь то сына, то мужиков из ближних сел.

— Так вы строитель?

— Я? — рыбак усмехнулся. — Нет, я — писатель. Это писательский поселок, ну как Переделкино под Москвой…

— У меня в роду тоже писатель был. По отцовской линии. Я толком с родством так и не разобрался. Сергеев-Ценский.

— Да ну! Значит, не зря вас сюда занесло! Он же, кажется, в Крыму жил, на Украине!

Зашли в дом. Сразу попали в просторную кухню со старинным кожаным диваном со вспученным пружинным сиденьем и высокой деревянной спинкой, оканчивавшейся зеркалом.

Перед диваном стоял длинный сосновый стол.

— Садитесь! — кивнул рыбак. — Я сейчас.

Ник уселся, провел ладонью по гладкой столешнице.

— Это тоже моя работа, — оглянувшись, сказал рыбак. Он зажег плиту.

Зажужжала кофемолка в его руках. По деревянным ступенькам лестницы спустилась сонная женщина в ночной рубашке. Спустилась, уставилась непонимающе на Ника, потом на хозяина.

— Валя, ты что, не один? Ой! — Она поднялась обратно и минут через пять спустилась уже в халате.

— Это моя жена — Света. Да, а я — Валентин…

— Ник, — представился гость. — Извините, я не хотел вас потревожить…

— Я его на кофе позвал, — объяснил Валентин своей жене. — Из Душанбе приехал…

— Мне тоже свари, — попросила Света.

Красивая женщина, подумал Ник, глядя на жену Валентина. Изящная, высокая, большеглазая. Что-то аристократическое в ней есть.

Вспомнил о своей Тане. Она для него тоже была красивая, но ее красота была приземленная, крестьянская. Это не хуже и не лучше. Это просто две разных красоты…

Потом они сидели за сосновым столом. Света пила кофе и терла глаза.

— Мы вчера легли поздно, — объяснил Валентин. — Друзья из Киева приезжали.

До двух сидели, пили. Я, когда выпью, просыпаюсь в пять — полшестого. И все.

Поэтому — сразу на речку с удочкой.

— Сколько сегодня наловил? — спросила жена.

Там же Ник и позавтракал второй раз, после чего почувствовал, что засиделся в хлебосольном доме. Пора и честь знать.

— Вы еще приходите, если скучно будет, — сказал на прощанье Валентин.

На пороге домика Ника встретил взволнованный Иван Львович.

— Я уж думал, что-то случилось, — запричитал он, забыв поздороваться. — Стучу-стучу, а никто не открывает. Думаю, не может же человек так крепко спать…

— А я думал, что вы только через пару дней приедете! — сказал Ник, доставая из кармана ключ.

— Я тоже так думал, но обстоятельства… Иногда они меняются слишком быстро. Главное — успевать реагировать… Я сейчас чайник поставлю, а вы присядьте за стол и попробуйте сосредоточиться. У нас будет очень серьезный разговор…

Ник послушно прошел в гостиную, уселся за стол.

— Кто-то из коллег под меня копает, — Иван Львович уселся напротив. — Я поэтому сегодня без шофера, своим ходом. Дома «жучка» нашел на кухне, за батареей… Вы, я надеюсь, здесь ни с кем не знакомились?

— Нет, — ответил Ник и почувствовал себя «по-офицерски» неловко, сказав не правду.

— И не надо. Видимо, дела сейчас пойдут быстрее. Нам надо спешить…

Короче, отдохнуть после дороги вам не удастся…

Из кухни донеслось шипение вскипевшего чайника. Иван Львович словно спохватился, быстро выбрался из-за стола. Вернулся с чаем.

Ник заметил, как у полковника дрожат руки. «Старость или нервы», — решил он.

— Так, — Иван Львович перевел дух, снова устроившись на стуле. Глотнул чаю, обжегся, отставил чашку в сторону. — Мы, честно говоря, не собирались сразу вводить вас в курс дел. По крайней мере полностью. Но придется. Дело в том, что наше бывшее КГБ стоит на пороге реформ, которые очень многим не нравятся. Но главное — у нас есть «добро» президента и нескольких важных людей наверху. Реформа первая и самая важная — это создание Федерального Бюро по принципу американского ФБР. Собственно, нам необходимо иметь две службы. вместо одной, чтобы легче было контролировать лояльность и полную подотчетность правительству обеих служб. Парламент зарубил наши официальные попытки создать ФБУ — им это невыгодно. Многие головы просто полетят, ведь у СБУ есть компромат на сотни и тысячи людей, но пока они монополисты — они могут просто использовать компромат в своих интересах, считая, что их интересы и есть интересы государства. Двойной монополии на компромат не бывает, а учитывая, что ФБУ появится как бы изнутри СБУ, эта монополия естественным образом разрушится.

Понимаете? Ник кивнул.

— В чем теперь проблема? — продолжил Иван Львович. — В том, что для создания ФБУ просто нет средств. Очень смешно но, увы, слишком серьезно, чтобы относиться к этому с юмором. Я — гэбист старой школы и мне, поверьте, больно смотреть, как засоряются наши ряды. Приходят люди с улицы без всяких принципов.

Источник:

modernlib.ru

Андрей Курков Игра в отрезанный палец в городе Ижевск

В представленном интернет каталоге вы сможете найти Андрей Курков Игра в отрезанный палец по разумной цене, сравнить цены, а также изучить другие предложения в категории Художественная литература. Ознакомиться с свойствами, ценами и обзорами товара. Доставка осуществляется в любой город РФ, например: Ижевск, Оренбург, Кемерово.