Книжный каталог

Михаил Гаёхо Мост через канал Грибоедова

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

«Есть люди, которые не выговаривают букву «Эр». Некоторые люди не выговаривают и другие буквы, но тех, которые не выговаривает букву «Эр», гораздо больше. Букву «Эр» не выговаривают целые народы – например, китайцы. А другие (англичане, французы) выговаривают, но как-то неправильно, плохо. Не исключена возможность того, что среди общего числа живущих в мире людей число выговаривающих окажется меньше числа невыговаривающих. И это число (вспомним о невыговаривающих китайцах) со временем может и вовсе сойти на нет. Как ни печально, дело идет к этому…»

Характеристики

  • Форматы

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Михаил Гаёхо Мост через канал Грибоедова Михаил Гаёхо Мост через канал Грибоедова 159 р. litres.ru В магазин >>
репродукция в раме КАНАЛ ГРИБОЕДОВА ЛЕТНИЙ ВЕЧЕР 400х300мм бумага/МДФ репродукция в раме КАНАЛ ГРИБОЕДОВА ЛЕТНИЙ ВЕЧЕР 400х300мм бумага/МДФ 590 р. maxidom.ru В магазин >>
Галина Врублевская Канал Грибоедова Галина Врублевская Канал Грибоедова 9.99 р. litres.ru В магазин >>
Белоснежка Раскраска по номерам Белоснежка Белоснежка Раскраска по номерам Белоснежка "Амстердам. Мост через канал", 40х50 см 925 р. mytoys.ru В магазин >>
Molly Картина по номерам Molly Molly Картина по номерам Molly "Санкт- петербург" Канал Грибоедова, 40х50 см 989 р. mytoys.ru В магазин >>
Блокнот на пружине А4 Printio Мост через эльбу, гамбург Блокнот на пружине А4 Printio Мост через эльбу, гамбург 750 р. printio.ru В магазин >>
Рюкзак с полной запечаткой Printio Мост через реку Рюкзак с полной запечаткой Printio Мост через реку 480 р. printio.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Читать онлайн Мост через канал Грибоедова автора Гаёхо Михаил - RuLit - Страница 2

Читать онлайн "Мост через канал Грибоедова" автора Гаёхо Михаил - RuLit - Страница 2

Но также и слово.

Музыка, говорил Лейбниц, есть тайное математическое упражнение не умеющей себя вычислить души.

А романы Михаила Гаёхо – это математическое упражнение, в котором душа вычисляет себя и свой мир через слово, через сюжетную логику, через структуру текста, а также – ведь душа сад таинственный – через такую не поддающуюся никаким вычислениям вещь, как юмор. Тут очень много тихого такого, тонкого юмора. (Лично я полагаю, что юмор – главное доказательство бытия Божия, потому что если бы все создалось «само», то мир был бы чистой математикой, в которой нет места шутке, а мы наблюдаем совсем иное.)

А по краю этого мира, по границе его расположена темнота с тем неизвестным и страшным, что в ней таится. Темнота необязательно где-то там, за дверью. А прямо вот тут, в женской сумочке.

Моя давняя встреча с NN – прямиком из мира Михаила Гаёхо. Кажущиеся люди – это его тема; если вам тоже попадаются кажущиеся люди, то вам сюда. Читая Михаила Гаёхо, чувствуешь, что случайность не случайна, а математически обоснована и предопределена; то, что представляется жизненным хаосом – это хорошо структурированное хозяйство. Только неизвестно чье.

И наконец, те, кого раздражает и утомляет неряшливость современной литературы, обрадуются опрятности и четкости этого обманчиво минималистского письма, за которым кроется сложная инженерная конструкция, подобная изящному мосту через реку неизвестной ширины.

Мост через канал Грибоедова

Посвящается моей жене Наташе

Есть много мостов через канал Грибоедова.

Есть двадцать один мост через канал Грибоедова: Театральный, Ново-Конюшенный, Итальянский, Казанский, Банковский, Мучной, Каменный, Демидов, Сенной, Кокушкин, Вознесенский, Подьяческий, Львиный, Харламов, Ново-Никольский, Красногвардейский, Пикалов, Могилевский, Аларчин, Коломенский и Мало-Калинкин.

Шесть мостов – пешеходные. Это третий, пятый, шестой, девятый, тринадцатый, шестнадцатый и двадцатый из перечисленных.

Два моста – цепные, висячие.

Два моста (те же самые) украшены чугунными скульптурами – грифоны для одного моста и львы для другого.

Пять мостов (двенадцатый, шестнадцатый, семнадцатый, девятнадцатый и двадцать первый) украшены гранитными обелисками с фонарями – по четыре обелиска на мост.

P.S. Общее число мостов через канал Грибоедова – двадцать один, как уже говорилось. Это больше, чем число мостов через Мойку (пятнадцать) или через Фонтанку (тоже пятнадцать), но меньше, чем число мостов через Обводный канал (двадцать четыре). Однако если не брать в счет железнодорожные мосты (их пять), оставшееся число мостов через Обводный канал (девятнадцать) будет меньше, чем число мостов через канал Грибоедова. Таким образом, канал Грибоедова в определенном смысле занимает первое место по числу мостов среди рек и каналов Петербурга.

Жуков и Носиков в детстве жили в одном доме у канала Грибоедова.

У Жукова из окна был виден мост через канал – с чугунной решеткой и четырьмя обелисками по краям, был виден и еще один мост, если высунуть голову. А у Носикова из окна ничего не было видно, но мог быть виден мост с обелисками, если бы окно выходило на нужную сторону.

Прошло несколько лет (даже больше, чем несколько), и Жуков с Носиковым стали жить в разных домах. Теперь у Носикова из окна был виден другой мост через канал – с решеткой, но без обелисков, а у Жукова ничего не было видно.

Еще через какое-то количество лет новая квартира Носикова была дальше от канала, чем квартира Жукова, но если бы ничто не загораживало вида, казалось Носикову, он мог бы из своего окна, выбрав направление взгляда, увидеть вдали на равнине мост через канал Грибоедова – с гранитными обелисками, с грифонами или со львами.

В музейной витрине выставлена группа пингвинов.

Это большие императорские пингвины (Арtenodytes fostery) с птенцами.

Взрослые пингвины – крупные (очень крупные) птицы. У них черная спина и белая грудь. Граница между черным и белым представляет собой четко прочерченную линию, которая начинается у краев клюва и оттуда спускается вниз, предварительно сделав несколько замысловатых изгибов. У щек – желтоватые размытые пятна на белом фоне.

Птенцы серые, пушистые. Одни маленькие, другие – крупнее.

Из взрослых пингвинов трое стоят, вытянув клювы вверх. Четверо стоят, вытянув клювы вперед и вниз, как бы ссутулившись. У четырех пингвинов есть птенцы, которые стоят рядом. У трех пингвинов маленькие птенцы, накрытые складкой живота, устроились между лап. На лапах видны три длинных черных пальца с перепонками. Два пингвина клювами наклонились к своим птенцам. Один пингвин наклонился, хотя птенца при нем нет. Один пингвин стоит в стороне от общей группы, повернувшись к зрителям и разведя крылья в стороны.

Источник:

www.rulit.me

Книга Мост через канал Грибоедова - Михаил Гаехо скачать бесплатно, читать онлайн

Мост через канал Грибоедова О книге "Мост через канал Грибоедова"

«Есть люди, которые не выговаривают букву «Эр».

Некоторые люди не выговаривают и другие буквы, но тех, которые не выговаривает букву «Эр», гораздо больше.

Букву «Эр» не выговаривают целые народы – например, китайцы.

А другие (англичане, французы) выговаривают, но как-то неправильно, плохо.

Не исключена возможность того, что среди общего числа живущих в мире людей число выговаривающих окажется меньше числа невыговаривающих.

И это число (вспомним о невыговаривающих китайцах) со временем может и вовсе сойти на нет. Как ни печально, дело идет к этому…»

На нашем сайте вы можете скачать книгу "Мост через канал Грибоедова" Михаил Гаехо бесплатно и без регистрации в формате fb2, rtf, epub, pdf, txt, читать книгу онлайн или купить книгу в интернет-магазине.

Скачать книгу Мнение читателей

Книга Михаила Гаёхо «Мост через канал Грибоедова» только подтверждает мнение, что невозможно сегодня казаться предпочтительнее, чем ты есть на самом деле

"Мост через канал Грибоедова" Михаила Гаехо - это нечто

Требуется значительное умственное напряжение, чтобы начать понимать, о чем идет речь, и что хотел сказать автор

Ближе в середине создалось впечатление, что автор объелся кислоты, а вместе с ним и герой, и сюжет, и ты

Сподобило купить эту книгу рекомендация на обложке - "Татьяна Толстая рекомендует"

Допускаю, что автор и его поклонники существуют в параллельной реальности =))) привет им из моей ;))

В общем, чтение «Моста через канал Грибоедова» — это такой особый кайф, который я всем своим читающим и понимающим друзьям советую испытать :)P.S

Сюжет вроде бы банален, но читаешь и удивляешься, до какой степени женщины – коварные существа, фантазия автора вводит в сюжет головокружительные интриги

Но место действия-канал Грибоедова, кажется простым и логичным

Мой интерес книга вызвала пометкой «Рекомендует Татьяна Толстая», после чего приобрести и прочитать книгу, было делом решенным

Источник:

avidreaders.ru

Михаил Гаёхо

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА ModernLib.Ru Михаил Гаёхо - Мост через канал Грибоедова Популярные авторы Популярные книги Мост через канал Грибоедова

  • Читать ознакомительный отрывок полностью (76 Кб)
  • Страницы:

Мост через канал Грибоедова

Два слова о Михаиле Гаёхо

Однажды в Питере, летом, в красном шелковом платье и на каблуках, я шла дворами в никуда. Был светлый вечер, тепло и мало народу. Очень как-то хорошо было, спокойно и словно бы счастливо. Навстречу мне шел молодой забулдыга, немного выпивший, но безопасный и просветленный.

Так это же NN,узнала я. Но не смогла сразу вспомнить, как его зовут. Так про него и подумала: NN. Увидев меня, он радостно улыбнулся, тоже узнав меня, и остановился. Мы стояли, улыбаясь, и смотрели друг на друга.

Подкинешь опохмелиться?спросил NN.

Открыла сумочку, достала сто рублей и дала ему.

Пока,сказала я в пустоту, медленно осознавая, что это не NN, а неизвестно кто, что я никогда раньше в жизни не видела этого человека, что наша с ним синхронная остановка и взаимная радость ничем не объяснимы, а еще меньше объяснимо то, что я рассталась не с десяткой – пределом моего сочувствия незнакомому алкашу,ас полновесной сотней: в то лето этого хватило бы на поллитра, и еще на закусон осталось бы.

При этом мне совершенно не жалко было сотенной, да и он, получив ее, не выказал никакого изумления тому, что незнакомая дама, в красном платье и на каблуках, почему-то счастлива его встретить и озолотить.

Я стояла и смотрела ему вслед: нет, ни рост, ни затылок, ни походка,ничто мне, конечно, никого не напоминало; это был не Иванов, не Петров, не Сидоров, а вот именно что в чистом дистиллированном виде NN, то есть совсем, совсем никто. Я стояла, озадаченная. Представила себе всю сцену глазами забулдыги: вот бреду я себе дворами светлым летним вечером, на душе свободно и хорошо, еще бы опохмелиться; тут навстречу мне, вроде бы, XX, расфуфыренная, на каблуках… Обрадовалась… Денег дала…

Должно быть, думала я, это вот что: реальностей, наверно, много; собственно, мы это знаем, но как-то до конца не продумываем; сколько людей, столько и реальностей; добавить сюда варианты реальностей первого порядка: пойдем налево – коня потеряем, направо – голову свернем, и все такое; добавить сюда еще реальности сновидений, каждую ночь образующиеся на новых условиях, плюс те реальности, в которых мы участвуем как случайные фигуранты,например, та реальность, в которой мы восприняты глазами собаки: не даем ей сосиску, когда ей так хочется; или та, в которой мы – помеха на фотографии, снятой японским туристом: хотел Неву и Исаакий, а тут какая-то тетка в идиотском платье и на дурацких каблуках сунулась и испортила хороший кадр.

Эти реальности так ловко устроены, что почти не мешают друг другу, но иногда – например, светлым теплым вечером, когда идешь совсем без мыслей и очень от этого хорошо и счастливо,иногда эти реальности могут, а может быть, даже должны пересечься. Может быть, есть у Вселенной такая потребность. И тогда два человека, не имеющие друг к другу никакого мыслимого отношения, узнают друг друга, обрадуются, как два простых и счастливых папуаса, и в этот редкий миг произойдет небольшое чудо: пожелал – и получил сто рублей. Или еще что-нибудь чаемое, высокоценное.

Может быть, все это так, а может быть, как-то совершенно иначе, я не знаю. Может быть, я видела только одну костяшку из большого неосвоенного маджонга. А там их еще много.

Как бы то ни было, мир устроен очень интересно, очень особенно, очень красиво и непросто, только не с кем об этом поговорить.

Вернее, раньше было не с кем. А тут мне – надеюсь, не случайно – попали в руки романы Михила Гаёхо, и эти самые руки у меня просто затряслись от волнения: вот с кем! вот с кем можно!

Такие романы мне еще не попадались.

Они вроде бы про людей, про их простую жизнь – попить-поесть, встретиться с женщиной, бояться, видеть сны, увидеть наяву человека, приснившегося вчера, ошибиться, быть убитым, потерять, приобрести, но одновременно – они про числа, про их соотношение, рост и распределение, про вероятности, про случайности, про математику.

По мере чтения волей-неволей начинаешь видеть странное: словно бы какие-то силовые линии, связывающие вон то число с этим, этот ряд с вон той гроздью; словно бы развертывается необыкновенно красивая, стройная, сложная модель не знаю чего. Мироздания, конечно, или его части. Ведь в основе мироздания лежит математика.

Но также и слово.

Музыка, говорил Лейбниц, есть тайное математическое упражнение не умеющей себя вычислить души.

А романы Михаила Гаёхо – это математическое упражнение, в котором душа вычисляет себя и свой мир через слово, через сюжетную логику, через структуру текста, а также – ведь душа сад таинственный – через такую не поддающуюся никаким вычислениям вещь, как юмор. Тут очень много тихого такого, тонкого юмора. (Лично я полагаю, что юмор – главное доказательство бытия Божия, потому что если бы все создалось «само», то мир был бы чистой математикой, в которой нет места шутке, а мы наблюдаем совсем иное.)

А по краю этого мира, по границе его расположена темнота с тем неизвестным и страшным, что в ней таится. Темнота необязательно где-то там, за дверью. А прямо вот тут, в женской сумочке.

Моя давняя встреча с NN – прямиком из мира Михаила Гаёхо. Кажущиеся люди – это его тема; если вам тоже попадаются кажущиеся люди, то вам сюда. Читая Михаила Гаёхо, чувствуешь, что случайность не случайна, а математически обоснована и предопределена; то, что представляется жизненным хаосом – это хорошо структурированное хозяйство. Только неизвестно чье.

И наконец, те, кого раздражает и утомляет неряшливость современной литературы, обрадуются опрятности и четкости этого обманчиво минималистского письма, за которым кроется сложная инженерная конструкция, подобная изящному мосту через реку неизвестной ширины.

Мост через канал Грибоедова

Посвящается моей жене Наташе

Есть много мостов через канал Грибоедова.

Есть двадцать один мост через канал Грибоедова: Театральный, Ново-Конюшенный, Итальянский, Казанский, Банковский, Мучной, Каменный, Демидов, Сенной, Кокушкин, Вознесенский, Подьяческий, Львиный, Харламов, Ново-Никольский, Красногвардейский, Пикалов, Могилевский, Аларчин, Коломенский и Мало-Калинкин.

Шесть мостов – пешеходные. Это третий, пятый, шестой, девятый, тринадцатый, шестнадцатый и двадцатый из перечисленных.

Два моста – цепные, висячие.

Два моста (те же самые) украшены чугунными скульптурами – грифоны для одного моста и львы для другого.

Пять мостов (двенадцатый, шестнадцатый, семнадцатый, девятнадцатый и двадцать первый) украшены гранитными обелисками с фонарями – по четыре обелиска на мост.

P.S. Общее число мостов через канал Грибоедова – двадцать один, как уже говорилось. Это больше, чем число мостов через Мойку (пятнадцать) или через Фонтанку (тоже пятнадцать), но меньше, чем число мостов через Обводный канал (двадцать четыре). Однако если не брать в счет железнодорожные мосты (их пять), оставшееся число мостов через Обводный канал (девятнадцать) будет меньше, чем число мостов через канал Грибоедова. Таким образом, канал Грибоедова в определенном смысле занимает первое место по числу мостов среди рек и каналов Петербурга.

Жуков и Носиков в детстве жили в одном доме у канала Грибоедова.

У Жукова из окна был виден мост через канал – с чугунной решеткой и четырьмя обелисками по краям, был виден и еще один мост, если высунуть голову. А у Носикова из окна ничего не было видно, но мог быть виден мост с обелисками, если бы окно выходило на нужную сторону.

Прошло несколько лет (даже больше, чем несколько), и Жуков с Носиковым стали жить в разных домах. Теперь у Носикова из окна был виден другой мост через канал – с решеткой, но без обелисков, а у Жукова ничего не было видно.

Еще через какое-то количество лет новая квартира Носикова была дальше от канала, чем квартира Жукова, но если бы ничто не загораживало вида, казалось Носикову, он мог бы из своего окна, выбрав направление взгляда, увидеть вдали на равнине мост через канал Грибоедова – с гранитными обелисками, с грифонами или со львами.

В музейной витрине выставлена группа пингвинов.

Это большие императорские пингвины (Арtenodytes fostery) с птенцами.

Взрослые пингвины – крупные (очень крупные) птицы. У них черная спина и белая грудь. Граница между черным и белым представляет собой четко прочерченную линию, которая начинается у краев клюва и оттуда спускается вниз, предварительно сделав несколько замысловатых изгибов. У щек – желтоватые размытые пятна на белом фоне.

Птенцы серые, пушистые. Одни маленькие, другие – крупнее.

Из взрослых пингвинов трое стоят, вытянув клювы вверх. Четверо стоят, вытянув клювы вперед и вниз, как бы ссутулившись. У четырех пингвинов есть птенцы, которые стоят рядом. У трех пингвинов маленькие птенцы, накрытые складкой живота, устроились между лап. На лапах видны три длинных черных пальца с перепонками. Два пингвина клювами наклонились к своим птенцам. Один пингвин наклонился, хотя птенца при нем нет. Один пингвин стоит в стороне от общей группы, повернувшись к зрителям и разведя крылья в стороны.

Из пингвиньих птенцов три, как уже говорилось, устроились между лап своих родителей, накрытые складкой живота. Пять птенцов стоят рядом с родителями, иногда прижимаясь к ним вплотную. Еще одиннадцать стоят на снегу поодиночке или небольшими группами по двое или трое.

Сорок семь или около того маленьких птенцов сбились в тесную группу. Так им теплее.

Сверху над пингвинами парит толстая хищная птица, подвешенная к стеклянному потолку витрины.

P.S. Всего в экспозиции десять взрослых пингвинов и шестьдесят восемь птенцов, хотя последнее число следует считать приблизительным ввиду невозможности точно сосчитать количество птенцов в тесной группе.

Когда Жуков пришел в музей, он долго ходил вместе со всеми по залам, осматривая экспонаты, а потом запросился в буфет.

Есть ему особенно не хотелось, но посещение буфета Жуков считал необходимым элементом похода в музей, подобно тому как в театре просмотр спектакля должен был сопровождаться лимонадом и пирожным в антракте, а к летней прогулке в парке полагалось в придачу мороженое – сахарная трубочка или эскимо на палочке.

Это внимание к гастрономической стороне вещей всегда было характерно для Жукова и было вниманием именно к стороне – то есть части целого. Здесь интерес был не в том, чтобы съесть вкусное, а в том, чтоб получить полный комплект впечатлений.

Из тех же побуждений достигший возраста Жуков, попадая в новый для него город или другое отмеченное на карте место, обязательно заходил в какую-нибудь местную столовую или кафе (чайхану, асхану, украинскую идальню), предпочитая заведение попроще, не предназначенное для туристов. Там брал что-нибудь местное. В памяти оставались: от востока – манты, лагман, зеленый чай с лепешками, от запада – драники, вареники, маленькие жареные колбаски, которые хорошо было запивать пивом.

В одном городе Жуков однажды взял местное блюдо национальной кухни. Два шарика из липкого картофельного теста с большим количеством свиного сала. Жуков не любил сала и липкости на языке. Взятое блюдо съел через силу, однако, бывая в том городе, брал каждый раз именно это блюдо, прочно вошедшее в комплект впечатлений, связанных с местом.

P.S. Название блюда Жуков по прошествии времени забыл – так же, как и название города.

В музейной витрине выставлены кабаны (дикая свинья – Sus scrofa).

Это семья: кабан и его свинья с поросятами.

Вокруг кабанов – лес, изображенный посредством трех берез, обрезанных сверху по размерам витрины, елочки, осины и одного сухого дерева, также обрезанного. По низу – трава, мелкие кусты, папоротники.

Поросята как бы идут по лесу вместе с матерью. Их шесть. Они полосатые. Полоски у них не поперек туловища, как у котов или зебр, а вдоль. Хвостики волосатые и закрученные. Один поросенок отстал от группы и роется пятачком в опавших листьях.

Кабан-самец стоит в стороне. Он большой, весь в щетине. Даже уши покрыты щетиной. Пасть кабана открыта, виден красный язык и короткие желтые клыки – верхние и нижние.

P.S. Общее число кабанов вместе с поросятами – восемь.

Носиков пришел в музей вместе с Жуковым и его мамой. В то время они с Жуковым всюду ходили вместе. Он взял с собой тетрадь, в которую собрался записывать все названия зверей и птиц, которых увидит в музее.

Но, поднявшись по лестнице в музейный зал на второй этаж, Носиков понял, что его план нереален. Он решил, что будет заносить в тетрадь только самое интересное. Сразу возникла проблема, что считать интересным. Интересна ли рыба под странным названием «Халява» (Rhinobatus halavi)? Наверное, да. А в другом месте – «Карась обыкновенный»? Наверное, нет. А «Гитара пятнистая» (Rhinobatus djeddensis), которая рядом с халявой? Носиков подолгу задумывался, потом решил, что легче написать лишнюю строчку, чем раздумывать.

Почерку Носикова был красивый, с круглыми буквами. Даже когда Носиков писал из неудобного положения, держа тетрадь на весу, почерк оставался красивым.

Он любил писать. Своим красивым почерком делал выписки из книг. Составлял всевозможные списки. В разное время жизни брался вести дневник, куда заносил события и факты, неявным образом полагая, что только записанное, занесенное в список, начинает существовать в полной мере.

P.S. «Карась обыкновенный» оказался не таким уж обыкновенным. Носиков, собственно, и представить не мог, что такое возможно, когда, будучи уже взрослым, прочитал на табличке: «Самцы обычно редки. При их отсутствии размножение происходит при участии самцов других видов рыб».

Жуков и Носиков пили чай с пирожными в музейном буфете.

Пирожные были прямоугольные в полоску: полоска бисквита, полоска крема, все полоски разноцветные, самая яркая, розовая, была сверху.

За соседним столиком сидела девочка в голубом платье – одна, без родителей – и ела пирожное «картошка». Жуков не любил эти пирожные – не вообще не любил, а именно эти, буфетные. «Картошку» должна делать мама или бабушка, остальное было подделкой независимо от вкуса. Такое же отношение у Жукова позже обнаружилось к вареной сгущенке, когда та стала появляться в магазинах. Сгущенка – домашний продукт, ее следовало самим варить в кастрюльке с водой. Был случай однажды, когда вода в кастрюльке выкипела и банка взорвалась. Сгущенку разметало по комнате – досталось и стенам, и потолку. Хорошо, никого не было в кухне. Потолок вскоре побелили, а на стене долго еще оставались пятна. Маленький Жуков любил их разглядывать, иногда они были похожи на каких-то зверей и птиц, иногда – на карту островов неизвестных.

Музейным буфетом маленький Носиков остался разочарован.

Конечно, он не ожидал найти там бутерброд с ветчиной из дикого кабана, но какое-то соответствие с музейной темой (музей был зоологический), по мнению Носикова, должно было присутствовать, хотя он и не знал, в чем это соответствие могло заключаться. Может, следовало поставить там чучела животных и птиц по углам, может – попугаев в клетках. Но буфет был во всем самый обыкновенный, Носикову ничего в нем не запомнилось из буфетного. Запомнилась маленькая девочка в голубом платье за соседним столиком. Перед тем Носиков видел эту девочку в зале музея около витрины с пингвинами. Там было несколько больших пингвинов и много маленьких птенцов, сбившихся в кучу. Девочка протягивала руку к пингвинам, трогала рукой белые перья у птиц на груди (вспоминая, Носиков готов был поручиться, что трогала, хотя знал, что протянуть руку сквозь стекло – нереально) и что-то говорила. Потом, так же протягивая руку, обращалась к пингвинчикам, потом к белым медвежатам, к козликам, еще к кому-то, кого Носикову не было видно. Подошла ближе, и Носиков услышал слова: «Всех убили, и этих тоже убили».

«Правда, – подумал Носиков, – нужно было убить птенчиков, чтобы сделать чучела», – только мысль об этом сама по себе как-то не приходила в голову. К девочке подбежал какой-то старик – седой, страшный, с длинными волосами. «Нельзя, нельзя так говорить!» – закричал. Чуть руками не стал хватать. Почему нельзя? Непонятно. Девочка испугалась. Но кругом были люди, и старик ничего не смог сделать.

P.S. Последним экспонатом, который видел Носиков перед тем, как пойти в буфет, был дикий кабан. Он стоял среди деревьев, кустов и папоротников и глядел на Носикова маленькими свиными глазками. Рядом была его свинья-кабаниха и маленькие поросята. Целая кабанья семья.

P.P.S. «И этих тоже убили», – подумал Носиков.

Однажды маленький Носиков прочитал книгу про индейцев. У них были красивые имена: Чингачгук, Ункас, Уа-Та-Уа. Носиков решил составить список индейских имен. В книге, которую он прочитал, их оказалось мало, и он решил дополнить список именами из других книг. Но индейцы там чаще назывались обыкновенными словами: Твердая рука, Орлиный глаз, Ястребиный Коготь, а настоящих индейских имен, таких как Уа-Ка-Ра или Су-Ва-Ни почти не было. И вот в одной книге оказалась целая куча имен индейцев из племени зулусов. Радостный Носиков стал переписывать их на листок в длинную строчку, чтобы потом красиво записать в тетрадь и в столбик:

Книгу Носиков не читал, а только просматривал страницы, ища имена. Когда на страницах стали попадаться львы и слоны (а книга уже больше чем наполовину была пролистана), он понял, что зулусы живут не в Америке, где индейцы, а в Африке. Но зулусы были, наверное, не хуже индейцев. Их зулусские имена Носиков решил переписать на отдельный лист в тетради.

P.S. Книгу, роман Райдера Хаггарда, Носиков, кажется, так и не прочел.

Синяя тетрадь со списком имен зулусских вождей лежала на столе. Бабушка Носикова раскрыла ее и прочитала.

– Что это? – спросила бабушка. Носиков молчал. – Что у тебя здесь написано?

Носиков молчал и не мог ничего сказать. За спрошенным «что?» тут же слышалось «зачем?» и «почему?». А как объяснить зачем? Вот скажет он бабушке, что Умслопогас – это вождь негритянского племени (что именно вождь, Носиков был уверен, хотя читать книгу еще не начинал), скажет ей, что Умсудука, Мансенгеза, Умциликази – вожди негритянского племени (тоже, наверное, вожди), а как объяснить, зачем ему понадобилось в столбик написать эти имена в тетради?

– Ты должен мне обо всем рассказывать, – сказала бабушка.

– Я не знаю, – только и смог сказать Носиков.

– Не знаешь? – Голос у бабушки был строгий.

– Не знаю, – повторил Носиков и заплакал.

P.S. Когда Носиков, уже взрослый, вспоминал этот эпизод, ему становилось как-то стыдно и неловко.

У Носикова, уже взрослого, на кухне перестал закрываться кран. Вода капала каплями, а потом вообще стала литься и журчать тонкой струйкой.

Носиков жил тогда один в двухкомнатной квартире – на набережной канала Грибоедова, естественно.

Журчание воды днем не было слышно, но по ночам проходило из кухни через две стены и мешало спать.

Носиков приспособил к крану веревочку, чтобы вода по веревке тихо стекала в раковину.

Носикову говорили, надо сменить прокладку в кране, и что вода течет – это деньги, которые утекают, но ему было как-то все равно. Дни шли одинаковые в то время, понедельник был похож на вторник, вторник на среду. Если в один день текла вода, не было причин ей не течь в другой.

Текла вода, текло время. Так продолжалось долго.

P.S. Вода по веревочке стекала тихо, то есть почти бесшумно, но что-то, наверное, проходило по ночам через две стены и доносилось, отчего Носикову часто снились ручьи, фонтаны, рыбы, плавающие в проточной воде. А если Носиков во сне подходил к каналу Грибоедова, течение в нем было быстрое, струи шумели, а на мосту всегда кто-нибудь пил пиво.

P.P.S. Квартира, в которой жил Носиков, формально считалась двухкомнатной, но полноценной можно было считать только одну комнату, вторая была глухая, без окон и размером чуть больше чулана.

После музея Жуков позвал Носикова к себе домой посмотреть на следы от взорвавшейся сгущенки.

Событие тогда было еще свежо, даже потолок не успели побелить.

– Это пятно похоже на слона с хоботом и ушами, – обнаружил Носиков, – а это – на двух пингвинчиков.

– Да, – согласился Жуков, – у одного нос в правую сторону, у другого – в левую.

– И лапки снизу, – сказал Носиков.

– Да, лапки, – сказал Жуков.

– А если бы там, в музее, – спросил Носиков, – не с убитых зверей были шкурки, а из искусственного меха, как шубы делают? Сейчас ведь всё умеют делать.

– Ага, – кивнул Жуков.

– Ты пошел бы в музей смотреть на них?

– Не пошел бы, и никто бы не пошел, – уверенно сказал Жуков.

– А если не видно будет никакой разницы?

Жуков промолчал. Понятно, что вещи, которые хранятся в музее, должны быть настоящими, тут и говорить не о чем.

– А как, ты думаешь, их убивали? – спросил Носиков.

– Больших зверей – из ружья, конечно, – сказал Жуков. – Метким выстрелом в глаз, чтобы шкуру не портить. А птенчиков, наверное, сетью ловили.

У него, значит, тоже в мыслях были эти маленькие пингвинчики.

– А дальше? – спрашивал Носиков.

– Что дальше? Душили, наверное. Чтоб шкурку не портить.

– Птицам можно сворачивать шею, – заметил Носиков.

– А еще есть такое ружье, которое стреляет шприцем со снотворным, – сказал Носиков.

– Еще можно электрическим током, – предложил Жуков.

– Еще отравить газом.

– По голове оглоушить.

– Укол специальный сделать.

– А про шприц уже было сказано, – сказал Носиков.

– Шкуру нельзя портить.

– Ножиком в глаз, – сказал Жуков. – Или в другое место, – добавил он, подумав.

– В другое место – это в задний проход? – спросил Носиков.

– Нет, в другое какое-нибудь место, шкуру ведь все равно нужно разрезать, чтоб снять. Да?

– А все-таки, наверное, можно было не убивать никого, а сделать как в музее восковых фигур, – сказал он. – И пингвинчики все остались бы целы. Или обязательно нужно, чтоб настоящие были шкурки?

– Для музея – да, обязательно, – сказал Жуков.

P.S. Пингвиньих птенчиков Носиков сосчитал, когда записывал в тетрадку. Их было шестьдесят восемь, хотя Носиков мог и ошибиться, считая.

Маленькому Носикову было неловко думать, что кто-нибудь прочтет то, что он записывает в тетради, хотя ничего особо секретного он не записывал. Все равно было неловко. Но есть такая вещь – шифр, он узнал у людей. Одну букву заменяют другой или секретным знаком. Носиков выбрал первое, потому что буквы уже готовы, а знаки еще надо выдумывать.

Он составил таблицу правил замены: «А» решил заменить на «И», «Б» на «3», «У» на «Б» и так далее. «Ц» на «Ш», «В» на «м»> «X» на «В». Подбирая замену, не задумывался, потому что шифру было без разницы.

Взял тетрадь со списком африканских имен и по-новому записал имена в столбик, заменяя буквы по табличным правилам.

И вот что получилось:

Слова, которые получились, можно было произносить как имена и читать вслух, но некоторые – бсс! – были непроизносимы. Что ж, для шифра это не имело значения.

P.S. Через какое-то время Носиков выучил шифровальную таблицу наизусть и мог писать шифром, не заглядывая в нее. А еще через какое-то время забыл то, что выучил.

P.P.S. Но еще через какое-то время ему пришлось вспомнить то, что забыл.

В музее есть чучела мангустов, они стоят за стеклом на полках, каждое на деревянной дощечке.

На нижней полке стоят мангуст крабоед (Негpestes urva), египетский мангуст (Herpestes ichneumon), обыкновенный мангуст (Herpestes ed-wardsi) и короткохвостый мангуст (Herpestes brahyurus). Все они повернуты головой в правую сторону.

На второй полке стоят полосатый мангуст (Mungos mungo), карликовый мангуст (Helogale parvula), желтый мангуст (Cynictis penicillata) и бурый мангуст (Herpestes fuscus). Эти мангусты повернуты головой в левую сторону.

На следующей полке стоят два пушистохвостых мангуста (Bdeogale crassicauda) и один водяной мангуст (Atilaxpaludinosus). Пушистохвостые повернуты головами в левую сторону, а водяной – в правую.

Всего в витрине одиннадцать мангустов, из них водяной мангуст – самый крупный, а карликовый – самый маленький.

Кроме мангустов, на второй полке стоят два зверька, похожие на них. Это длинноносый кузиманзе (Crossarchus obscurus) и суриката (Suricata suricatta). Они стоят между карликовым мангустом и желтым мангустом и повернуты головой в одну с ними сторону.

P.S. Носиков задумывался над двумя латинскими словами – suricata и suricatta: действительно ли это два разных слова, или же слова одинаковые, но в одном случилась опечатка. Он задумывался над этим, но так и не пришел ни к какому выводу.

У Носикова шифровальная таблица сперва была записана в столбик:

но потом он придумал другой, более простой способ:

Здесь каждая буква при шифровании заменялась на следующую за ней букву в строчке.

P.S. Носиков называл это таблицей, хотя на таблицу это уже мало походило.

На канале Грибоедова Носиков пил пиво в какой-то компании. Веселые и молодые, они шли по мосту, у каждого бутылка в руке. Без Носикова их было трое, все разные. Один был даже негр, другой – китаец. Шли, останавливались, смотрели на воду, снова шли. Мост оказывался каким-то очень длинным. Носиков смотрел на своих спутников сбоку, а когда остановились у поворота (откуда-то на мосту оказался поворот), увидел с прямой стороны. Они втроем стояли, как бы обнявшись, и были похожи (если не обращать внимания на бутылки) на старый советский плакат, символизирующий дружбу народов. Негра звали Шмоку, китайца – Сихучиси. Впрочем, кажется, это был японец. Третьего звали Тулшилжихели. «Грузинское имя», – решил Носиков.

Тут откуда-то возник Жуков.

– Это я, я должен быть на этом месте! – закричал он, отталкивая грузина в сторону.

– Почему, дорогой? – удивился тот.

– Потому что представлять нашу страну во всемирном братстве народов мне более к лицу! – выкрикнул Жуков, выставляя вперед свои голубые глаза и светлые волосы.

– С внешней стороны это, разумеется, так, – сказал Сихучиси, японец, – но по внутренней сути дело, может быть, выглядит иначе. Ваша белая раса, если посмотреть в наш словарь, называется кавказской. Поэтому вы оба кавказцы, если смотреть оттуда, – он показал взглядом куда-то вверх и в сторону.

– Один кавказ, другой кавказ, и кто больше кавказ, тот и стоит на своем месте, – сказал Шмоку с зулусским таким акцентом.

И все стали пить пиво.

P.S. В обычной жизни у Жукова глаза и волосы были темные, но являться в снах он мог голубоглазым блондином и вообще кем угодно.

Однажды Носиков был влюблен в зубного доктора.

Это было еще в то спартанское время, когда обезболивание при сверлении зуба считалось недостойным мужчины.

У нее (у доктора) были глаза с ресницами, которые глядели внимательно и почти строго. Они иногда оказывались совсем близко от лица Носикова.

Был голос, который говорил: «Зажмурьтесь, сейчас будет больно». Или: «Откройте рот», «Не закрывайте рот», «Сплюньте». Негромкий голос, но ослушаться его было невозможно.

Были руки, которые поворачивали голову Носикова вправо или влево – как удобно для дела. Впрочем, не руки, а тот же голос, который говорил: «Поверните голову», – но вспоминалось, что именно руки.

Носиков уже почти как на свидание ходил на прием к доктору – с какой-то надеждой внутри и с учащенным биением сердца. А потом все кончилось. Больные зубы Носикова были запломбированы (четыре зуба), а чувство осталось без взаимности. Пациентов много, а доктор один, вздыхал он, и ничего не поделаешь.

Когда Жуков был студентом, он занимался борьбой в спортивной секции. На тренировках он время от времени оказывался в паре с одним студентом из Африки. Они были на равных, когда отрабатывали приемы, но когда боролись, африканский студент разными способами побеждал Жукова: легко проводил переднюю или заднюю подсечку, бросал Жукова через бедро, а иногда – через голову.

Однажды африканец (проще говоря – негр) решил провести свой любимый прием, который ему всегда удавался, и провел бы его, как всегда успешно, но в ту же секунду свой прием начал проводить Жуков. Получилось так, что прием, который проводил Жуков, оказался контрприемом к тому приему, который проводил негритянский студент, хотя ничего такого Жуков в виду не имел. Тем не менее все выглядело, как если бы Жуков с исключительной быстротой реакции упредил атакующее движение африканца и обратил в свою пользу.

Негр восхитился ловкостью Жукова и, поднимаясь с ковра, пожал ему руку.

После тренировки они пошли на канал Грибоедова пить пиво. Там откуда-то появился Носиков, и Жуков познакомил его с негритянским студентом. Студента звали Силтулжуни. Это имя показалось Носикову знакомым.

P.S. Когда Носикову спустя некоторое время, исчисляемое скорее годами, чем днями, попалась его детская тетрадь со списком имен (зашифрованных имен зулусских вождей), он вспомнил этого негритянского студента. Его имя – Силтулжуни – оказалось в списке. Носиков удивился такому совпадению, но он не мог быть уверен, что правильно запомнил имя студента, поэтому удивление было неполным.

На канале Грибоедова Носиков пил пиво в какой-то компании. Шли по мосту, мост был длинный. По дороге спутники Носикова куда-то исчезли, и он остался один. За мостом к воде спускалась лестница с каменными ступеньками. Носиков спустился по ступенькам, хотя знал во сне, что никакой лестницы не было в этом месте. Там внизу стояли в ряд восемь человек лицом к гранитной стене и мочились.

– Девятым будешь? – спросил крайний. Он переменил руку и протянул освободившуюся ладонь Носикову. Человека звали Ситкумилу. Тут же были Зирухи и Чолжил (наверное, арабы или монголы во всемирном братстве народов – восточные, иными словами, люди) и некоторые другие с непроизносимыми – бсс! – именами, поэтому неназываемые.

Носиков пожал протянутую руку и хотел уже воспользоваться предложением, но понял, что лучше будет проснуться.

P.S. Про увиденный сон Носиков рассказал Жукову, и тот дал толкование.

Истекающая моча, по его мнению, являлась символом внутренней творческой энергии. Тогда восемь человек, стоящих лицом к стене, – это были как бы восемь творческих личностей (певцов, художников или поэтов), застигнутых в процессе того самого творчества. А Носикову – приглашение быть девятым.

P.P.S. Приглашение к творчеству было лестно для Носикова, но он подозревал, что причиной сна могло быть скорее журчание воды из протекающего крана – звук, хотя и неслышный, но проходящий сквозь стену.

У Носикова в его холостяцкой квартире стал протекать унитаз. Какая-то неплотность возникла в том месте, где фаянсовое изделие состыковывалось с фановой трубой. Оттуда текло каждый раз, когда в унитазе спускали воду.

Носиков вызвал мастера-сантехника, но тот отказался что-либо делать, потому что предыдущий жилец уже поработал над этим местом: обмотал тряпкой и обмазал цементом. Цемент растрескался и уже не преграждал дорогу воде, но держался крепко.

Известно, как мастера относятся к работе непрофессионалов, и Носиков не стал спорить, а оставшись наедине с проблемой, залепил проблемную щель пластилином.

P.S. Кран у Носикова на кухне тоже однажды вышел из строя, но это случилось позже случая с унитазом. И вызвать к крану сантехника почему-то не пришло Носикову в голову. В итоге оно оказалось к лучшему – так бывает.

Жуков, когда приходил в гости к Носикову, видел его текущий кран и говорил, что деньги так утекают, есть примета, и надо заменить прокладку.

Носиков соглашался. Он говорил: «Да», – и кивал, соглашаясь, но Жуков приходил и опять видел текущий кран.

– Если бы древние греки жили в наше время, – сказал однажды Жуков, – они могли бы соорудить нормальный парадокс из этого материала, нечто вроде апории об Ахиллесе, догоняющем черепаху. О моменте времени, который никогда не наступает. Представим, что Ахиллес собирается поменять прокладки у крана на кухне, который течет. Это будет момент «Икс», когда он поменяет прокладки. До него остается какое-то количество дней – пусть «Ка» дней. К вечеру понедельника Ахиллес еще не поменял прокладки, это известно. Но утро вторника ничем не отличается от утра понедельника, ведь так? Значит, до момента «Икс» по-прежнему остается «Ка» дней.

– Да, – кивнул Носиков, – только где парадокс?

– А что не наступает момент, – сказал Жуков.

– Это так, – согласился Носиков.

– И там, и там мы имеем последовательность периодов времени, эквивалентных в своей экзистенции, хотя и имеющих разную продолжительность, – сказал Жуков.

Носиков кивнул, соглашаясь.

– И вообще, я думаю, что вся современная наука вышла из зеноновского парадокса об Ахиллесе как из гоголевской шинели, – сказал Жуков, – то есть люди поняли на этом примере, что можно следовать до конца за своей мыслью, невзирая на очевидное.

Однажды Носиков представил себе, что он Жуков.

В качестве Жукова он решил приготовить себе на ужин что-нибудь особенное. Так иногда делал Жуков у себя дома, даже если не ожидал гостей к ужину.

Носиков взял купленные в магазине котлеты (хорошие мясные котлеты типа «бифштекс»), разрезал каждую пополам. Очистил луковицу. У него в холодильнике оказались еще два пучка зелени – кинза и укроп, – Носиков порубил все это и положил толстым слоем между котлетными половинками, думая так зажарить. Но котлетное сооружение разваливалось на сковородке. Тогда Носикову пришла в голову вторая идея (первая была насчет котлет и зелени). Из муки и воды он сделал простое тесто, из теста – лепешки. Каждую котлету завернул в лепешку, добавив туда ту зелень, которая еще оставалась. Поджарил это как пирожки.

Получилось съедобно, можно сказать – вкусно. И даже гости пришли к Носикову, когда он закончил готовить. Две женщины.

– Херпестес урва, херпестес ихневмон, херпестес эдвардси, херпестес брахиурус, мунгос мунго, хелогате парвула, синиктис пенициллята, херпестес фускус, бдеогате крассикауда, атилакс палудиносус, кроссаркус обскурус, суриката сурикатта, – вслух прочитал Жуков.

– Последние два слова меня беспокоят, – сказал Носиков.

– В каком смысле? – спросил Жуков.

– Нужна ли двойная буковка во втором – или это опечатка на табличке?

– Наверное, это два разных слова – что-то вроде «свинья свинская», – сказал Жуков.

– Может быть, и так, – согласился Носиков. – Но мне еще недавно казалось, что в табличке, когда я на нее смотрел, могла быть опечатка, а сейчас мне кажется, что я сам мог неправильно переписать с таблички. Хотя нет, я ведь помню, что сомневался в этой двойной букве, когда смотрел на табличку. Но я мог ошибиться в других словах, когда переписывал.

– А это важно? – спросил Жуков.

– Да, иначе слова будут ненастоящими.

– В некотором экзистенциальном смысле слово, если оно настоящее, должно иногда отклоняться от норм правописания, – сказал Жуков. – Если бы ты сам был словом в словаре, ты бы это почувствовал.

На Новый Год маленькому Носикову подарили коробку с акварельными красками и кисточку.

До этого Носиков рисовал только цветными карандашами, но после того, как он научился рисовать красками, рисовать карандашами стало неинтересно. И рисунки, которые он раньше сделал карандашами, совсем разонравились Носикову.

– Карандашами я рисовать не умею, – сказал Носиков маме, – а красками я прямо художник.

– Когда мы с тобой ходили в Эрмитаж и Русский музей, ты видел, какие там картины? – спросила мама.

– Понимаешь теперь, что такое художник?

– Понимаю, – сказал Носиков.

И рисовать красками ему стало тоже неинтересно.

Девочка в голубом платье качалась во дворе на качелях. Носиков не удивился случаю и, проходя мимо, остановился.

«Их всех», – послышалось ему меж двумя скрипами качелей. «Убили», – продолжил неслышный голос внутри.

– Но я записал их в тетрадку, – сказал Носиков.

Он сбегал домой – бегом поднялся на свой четвертый этаж и быстро спустился с тетрадкой в руках.

– Вот, кабаны, их семья, у меня здесь записаны, – он стал показывать, – вот олени, вот винторогий козел, вот пингвинчики, я их сосчитал, шестьдесят восемь.

Девочку звали Даша, а Носикова – Сережа.

Она без интереса пролистнула несколько страниц в тетради и, увидев, спросила:

– Что такое Умслопогас?

– Это не «что», а человек, – сказал Сережа. – Мудрый вождь народа зулусов.

– А здесь что? – Она перелистнула страницу.

– Это имена тайных вождей народа зулусов. – Про тайных вождей Носиков сказал как бы для краткости: не хотелось рассказывать о придуманном секретном шифре.

– Бсс, – посмотрев, поморщилась девочка.

– А большие пингвины стоят четыре клювами кверху и три клювами книзу. – Сережа вернул тетрадь к началу.

– Нехорошо, – сказала Даша. – Мало того, что их убили, теперь им придется все время стоять клювами кверху.

– Это потому, что я их записал в тетрадь?

– Да, и кто как стоял, теперь так и останется.

– А если бы не записал, тогда что? Скажешь, что они могут двигаться?

– Некоторые могут, когда на них никто не смотрит.

– Они это делают ночью? – спросил Сережа.

– Обойдутся, – сказал подошедший Жуков. – Им это надо, двигаться?

– А тебе это надо? – спросила Даша.

– Я живой, а их дело маленькое – стоять, где поставили, и я, между прочим, не видел, чтобы кто-нибудь там шевелился.

– А смотри. – У нее была на ремешке через плечо красная сумочка, и она оттуда достала – Носикову показалось сперва, что мягкую игрушку, но нет – настоящее чучело серой крысы с хвостом и усами.

– Ее тоже убили. – Девочка погладила крысу по спинке, спрятала в сумку, через короткую пару минут вынула снова. – Смотри еще. – Крысиные лапки, до того мягко сложенные перед грудью, вытянулись вперед, пасть с длинными зубами открылась.

– Когти на лапах после смерти все еще растут, их надо подстригать, и зубы тоже растут, но не так заметно, – сказала Даша и спрятала крысу в сумочку, на этот раз окончательно.

P.S. Жуков рассказал Даше про взорвавшуюся банку сгущенки. Предложил пойти посмотреть следы от взрыва на потолке, и они пошли вдвоем, а Носикова позвала домой бабушка.

Однажды Носиков представил себя Жуковым, и так шел по улице.

Иногда Носиков представлял себя Жуковым, когда нужно было сделать что-нибудь такое, что он не мог сделать как Носиков. И тогда он (уже как Жуков) мог нажарить вкусных котлет, или бросить кого-нибудь через бедро, мог даже починить текущий кран (но не хотел).

Но в этот раз Носиков ничего не собирался делать, а просто шел как Жуков по улице.

И какой-то незнакомый человек с черной бородой и усами вдруг придержал шаг и поздоровался с Носиковым.

«Он просто со мной поздоровался или он поздоровался со мной как с Жуковым?» – подумал Носиков, отвечая на приветствие.

P.S. Носиков иногда представлял себя Жуковым. Но Жуков никогда не представлял себя Носиковым.

К Жукову часто приходили женщины в его одинокую квартиру, а к Носикову нет. Но когда Носиков представил себе, что он Жуков, пришли две подруги.

Они, собственно, шли в гости к соседке Носикова по лестничной площадке, но той не было дома, и вот завернули к Носикову. С одной подругой Носиков был знаком, знакомую звали Лариса. На незнакомой была длинная юбка с разрезом и блузка с надписью поперек груди. Носиков смотрел на ее ногу в разрезе юбки, а когда отводил взгляд, то на грудь.

«Они просто ко мне пришли, – задумывался Носиков, – или ко мне как к Жукову?»

Сели за стол на кухне. Дамы ели котлетные пирожки Носикова, бутылка вина оказалась в буфете, пили вино. Потом первая стала мыть посуду, которой у Носикова накопилось много за прошлые дни, а вторая прошла с Носиковым в комнату. Она через голову сняла блузку и сняла юбку, переступив ногой.

У Носикова давно не было женщины. Он гладил ногу, ладонью брал грудь (сейчас ему принадлежала и грудь и нога). Грудь была тяжелой в руке – не силикон ли там внутри, удивлялся Носиков. На кухне подруга гремела посудой, и радостно было знать, что посуды много.

– Приходите еще, – сказал Носиков, когда настало время прощаться. Имел в виду, впрочем, только вторую подругу. У нее было кольцо на пальце, значит – замужем. Муж был сантехник, как позже узнал Носиков.

– У тебя кран течет, – сказала жена сантехника, – а это деньги утекают, есть такая примета.

– Так мой Николай тебе починит, он мастер.

P.S. «Иногда женская грудь – это совсем не то, чем она иногда кажется», – иногда думал Носиков.

И вот, пришли вечером оба – жена сантехника и сантехник. Николай, как было сказано. Он был толстый и лысый, с усами над верхней губой, поэтому похож на моржа. С электрической дрелью под правым ластом. А она (жена) оказалась вдруг ниже ростом, чем запомнилось Носикову, едва ли не по плечо ему, и глядела немного снизу вверх. Эту ошибку памяти Носиков ощутил почему-то как знак. Словно так был подчеркнут момент и событие.

Муж быстро прошел на кухню к страдающему крану, а жена и Носиков готовили в комнате стол для чая. Они двигались около стола, то сближаясь, то отдаляясь друг от друга, и Носиков как-то чувствовал сантиметры этого расстояния. В кухне завизжала дрель (непонятно, зачем понадобилась дрель сантехнику), и этим словно сигнал был дан – расстояние сократилось в нуль, рука Носикова скользнула по блузке, ища пуговицу, которая почему-то никак не могла оказаться на своем месте у ворота.

Носиков посмотрел. Пуговицы были нарисованы на блузке вместе с воротником и кармашком слева, дурацкий фасон.

– Чучело, – сказала жена сантехника.

– Да, – согласился Носиков, видом своим показывая, что простой человек и верит тому, что видит.

– Не бойся, – сказала она (снимая через голову, переступая ногой), – он, когда работает, ничего не замечает вокруг. Потому что мастер.

«Жизнь прекрасна», – думал Носиков. За стеной пела дрель. По трубе отопления уже стучал сосед сверху. Завыла сигнализация у машины под окном. Потом стало тихо. Только легкое постукивание какого-то инструмента доносилось из кухни.

«Как гармонично все иногда устроено в этом мире», – думал Носиков, и благодарное чувство рождалось в душе.

Однажды Носиков шел по улице поздно вечером и пел теми словами, которые у него были. Слов было немного.

– Эле-ель, – пел Носиков, – эле-ель,

эта дрель, эта дрель,

электр ичес-ка-я дре-е-ель!

Немногие прохожие думали – пьяный, другие – укуренный.

Когда у Носикова спрашивали, почему он не поменяет прокладки в кране, он отвечал, что мог бы поменять, но боится трогать вентиль, перекрывающий воду. Все старое в доме: трубы, краны, унитаз опять же, со щелью, замазанной пластилином, и если потечет из того самого вентиля, как уже было однажды, то он этого боится.

Николай все починил, мастер такой. Заменил то, что совсем протухло. На работу ушел не один вечер.

Когда зашла речь о деньгах, и жена сантехника назвала сумму, Носиков не то чтобы стал торговаться, а задавал вопросы типа «почем материал» и другие. За словами сквозило сомнение: «Не дороговато ли будет?»

– Скажи, разве я не стою этих денег? – спросила жена сантехника.

– Да, – ответил Носиков, – конечно, да, – и больше не задавал вопросов.

P.S. «А я, между прочим, младший менеджер в фирме», – говорила жена сантехника.

«Хорошо, – соглашался Носиков, – пусть будет младший менеджер».

Младший менеджер сидит на стуле.

На нем (на ней) блузка из джинсового материала и юбка из ткани такого же цвета.

На блузке три пуговицы, верхняя расстегнута. Под левой грудью на ткани три параллельных разреза, как бы сделанных, а потом зашитых.

На юбке спереди три пуговицы, нижняя расстегнута, открывая колено и часть ноги выше колена.

Младший менеджер сидит, закинув ногу за ногу, правая нога сверху. Колготки светлые. Синие туфли на низком каблуке стоят рядом.

Руки младшего менеджера свободно лежат, скрещенные в запястьях, а лицо повернуто влево.

Николай, муж младшего менеджера, носил заточку в кармане.

Носиков не знал про это, пока не встретил однажды Николая в лифте. Они посмотрели друг на друга, стоя в тесной кабинке. Носиков еще не успел узнать Николая в лицо, как тот вынул из кармана заточку и спросил:

– А в бок не хочешь?

Одет он был по-другому, чем обычно, и выражение лица не свое. «Если бы я был девушкой, – подумал Носиков, – я побоялся бы ехать с таким в одном лифте».

«Это ведь он не всерьез», – думал Носиков, чувствуя в то же время свою вину перед обманутым мужем (может быть, он уже мог о чем-то догадываться?).

– Молчи, молчи, может, и вымолчишь что-нибудь.

Лифт двигался страшно медленно, словно завис где-то между этажами. Наконец, кабинка остановилась, двери открылись.

– Живи, разрешаю, – сказал Николай и спрятал заточку в карман.

Носиков осторожно вышел из кабины спиной вперед. Двери закрылись, лифт пошел вверх.

Носиков вздохнул и сел на ступеньку лестницы, Шарил по карманам, искал сигареты, чтобы закурить от волнения. Хотя он, вообще говоря, не курил. Курил Жуков.

P.S. Носиков жил на втором этаже и поднимался к себе домой без лифта. Отсюда следует, что описываемая встреча произошла в каком-то другом доме.

У моста через канал Грибоедова (любимое место снов) на Носикова напали вампиры – трое, а может быть, четверо. С непроизносимыми – бсс! – именами, что изначально было понятно.

Носиков пробежал по мосту, по набережной, свернул за угол и спрятался в каком-то подъезде, легко уйдя от кошмара. Для большей безопасности спустился в подвал и встал за железной решеткой, бывшей там вместо двери. Встав, обернулся. И почти сразу кто-то высокий, в плаще показался наверху в дверном проеме. Из преследователей или кто другой – непонятно. Его тень лежала перед ним на ступеньках, но лицо было освещено и хорошо видно – не мужчины, не женщины лицо, а как бы остановленное на промежуточной середине в процессе морфинга.

– Выходи, не бойся, – сказал высокий.

Носиков не боялся, но выходить не спешил.

– Как твое имя? – спросил высокий (именно «как имя» спросил, а не «как зовут», словно был англичанин).

– Имя не скажу, а фамилию могу назвать, – ответил Носиков.

Высокий сделался выше, лицо его поплыло, изменяясь в женскую сторону, и сон кончился.

Только проснувшись Носиков обратил внимание, что во рту его собеседника ясно обнаруживались вампирские клыки, которые ни с чем нельзя было спутать.

Между тем во сне, когда он видел эти клыки, то словно не понимал, что они означают. Странно и непонятно.

P.S. Жуков истолковал этот сон как предостережение. Должно быть, Носиков не замечал по жизни каких-то очевидных предостерегающих знаков (не заметил клыков вампирских). С другой стороны, было хорошо, что Носиков не назвал вампиру своего имени, – значит, даже пренебрегая предостережениями, он имел шанс избежать опасности.

P.P.S. Носиков с вниманием отнесся к предостережению, но не заметил вокруг себя очевидных предостерегающих знаков – кроме разве заточки в кармане сантехника Николая. Однако Носиков подозревал, что настоящей причиной сна было то, что диван, на котором он спал, стоял в темной комнате. И пока он там стоял, Носикову снились нехорошие сны – вампиры, собаки, страшные старики с длинными волосами. И вода в канале Грибоедова была мутной, а пиво – горьким.

На мосту через канал Грибоедова (мост с четырьмя обелисками по краям) Носикову встретилась группа людей – человека четыре, а может быть, пять.

Один обратился, который час, другой попросил прикурить, а третий спросил, как зовут, глядя на Носикова выпуклыми стеклянными глазами.

– Иванов, – сказал Носиков.

– Иванов? – переспросил первый.

– Не может быть, что Иванов, – покачал головой второй.

– Глазами видно, что не Иванов, – сказал третий.

Все четверо (пятеро) были худые, какие-то даже изможденные люди. Пиджаки и брюки висели на них, не по росту большие.

– Посмотрите на него, все ли дома у него, – хихикнул первый, внимательно глядя куда-то в сторону.

– В том нет секрета, что у него с одной стороны зима, а с другой лето, – сказал непонятное второй и засмеялся.

– Да, это он, – подтвердил первый.

– Я, пожалуй, пойду, – сказал Носиков.

– Не надо спешить. – Первый загородил дорогу.

– Передать ему привет? – спросил третий.

– Бсст, – прошипел кто-то из задних рядов, и все четверо (пятеро) набросились на Носикова, стали душить и бить кулаками. Но хватка у них была слабая, а удары не имели настоящей силы.

Носиков высвободился из чужих рук. Кого-то отпихнул, кого-то ударил, а одного, на короткое время представив себя Жуковым, даже бросил через бедро.

P.S. «Почему зима? Почему лето?» – Носиков спрашивал Жукова, недоумевая, но тот не смог ничего ответить.

P.P.S. Есть пять мостов через канал Грибоедова с гранитными обелисками по краям: Подьяческий, Красногвардейский, Пикалов, Аларчин, Мало-Калинкин. Отсюда следует, что описанная встреча могла произойти на любом из этих мостов. Со временем Носиков понял, что с точки зрения действительного соответствия реальности ни один из этих вариантов не имеет преимущества перед другими.

На канале Грибоедова Носиков пил пиво в какой-то компании. Вместе с Носиковым их было человек шесть, все незнакомые, кроме Жукова.

Пивной разговор почему-то крутился вокруг надежности дверей и замков, вспоминались случаи из жизни, бывшие в тему, а также способы взлома.

Для разных типов замков имелись разные способы помимо отмычки. Ригельный замок, например, открывался струной, которую нужно было, сложив пополам, просунуть в скважину, петлей накинуть на ручку замка и потянуть. Крестовой замок элементарно открывался хорошей крестовой отверткой. Те профильные выступы, которые мешали повороту чужого ключа, при этом срезались сталью отвертки. Высоконадежный сувальдный замок в специальном месте просверливался электрической дрелью (ах, эта дрель, эта дрель! – на душе у Носикова теплело от воспоминаний), при этом инструмент подключался к питанию через провода звонка у двери, и вся операция занимала считаные минуты.

Носикову начинало казаться, что он попал в круг профессиональных взломщиков, и ощущение постепенно набирало силу реальности, поскольку все встречавшиеся на пути милиционеры считали необходимым проверить документы у компании, не обращая, кстати, внимания на Носикова и Жукова.

– Почему? – спросил Носиков у своих спутников после четвертого раза.

– У нас национальность такая, – был ответ, – приравненная к кавказской.

– Что-то вы не похожи на кавказцев, – удивился Носиков.

– Не кавказская национальность, а только приравненная, и к внешности это не имеет отношения, – объяснил отвечавший, высокий блондин с голубыми глазами.

Фамилия блондина была Петров. Простая русская фамилия, хотя Носиков в тот период своей жизни скорее ожидал встретить какого-нибудь Цу-хи или Тулшилжихели.

P.S. Носиков удивлялся: каким образом милиционеры распознают людей приравненной национальности на улице. Хотел спросить об этом, но как-то не мог решиться.

У Носикова в его якобы двухкомнатной квартире одна комната была глухая и темная, то есть без окон.

В этой комнате Носиков поставил диван, чтобы спать, но заметил, что сны там часто снятся тяжелые, мало-мало не дотягивающие до кошмара.

Снились собаки, вампиры, страшные старики с длинными волосами. Комнаты длинного дома, по которым можно было, кажется, бесконечно, блуждать, ища выхода. И даже набережные канала Грибоедова с мостами и спусками к воде превращались в лабиринт, в котором редко попадалось знакомое место.

У снов должна быть своя причина. Носиков знал, что водные сны приходят под влиянием журчанья текущей воды из крана, хотя и неслышного. А что в комнате? Носиков обследовал пол, стены и потолок и не обнаружил ничего подозрительного. Возможно, причина таилась в прежних жильцах, и какая-то жуткая история случилась здесь с ними, как раз в этой комнате. Посреди потолка торчал крюк для люстры – Носиков посмотрел – может, кто-то повесился на этом крюке? Если человек решил повеситься, темная комната без окон подходит лучше всего.

– Ведь так? – спрашивал Носиков у Жукова.

– Наверное, – соглашался Жуков. – Но можно ведь еще умереть не своей смертью, и темная комната для этого еще более подходящее место.

– А повеситься на крюке – это, по-твоему, умереть своей смертью?

– Чьей же еще, если человек сам решил и сам сделал? Вот если его задушит кто-то посторонний, – это будет не своя смерть.

– Своя или чужая, этого мы все равно не узнаем, – вздохнул Носиков.

Носиков стал спать в другой комнате, но время от времени почему-то возвращался на прежнее место.

P.S. В темной комнате у Носикова стоял красный диван с двумя валиками по краям. А в другой комнате диван был скорее зеленый, чем красный, с откидной спинкой. У красного дивана одна пружина выпирала. Днем это было не заметно, а ночью она давила Носикову в бок. Отсюда и сны. Носиков догадывался об этом, но не знал, может ли быть до конца уверен.

Однажды Носиков написал несколько рассказов из области юмора и напечатал их в журнале под псевдонимом.

Авторские экземпляры лежали у Носикова в шкафу. Однажды жена сантехника взяла их с полки и прочла.

– Какие-то истории у тебя недобренькие, – сказала она, – то побьют кого-нибудь, то ограбят.

– Это для юмора, – объяснил Носиков.

– Хороший юмор, – сказала жена сантехника, – а у Никанора Петровича квартиру три раза ограбили. А потом еще в трамвае бумажник вынули.

– Это не я, – быстро пошутил Носиков.

– Грабил, конечно, не ты, – сказала жена сантехника, – а юмор зато весь твой: дверь взломали, вино со стола выпили, хозяина побили ногами – так смешно, уделаться можно.

– Меня и самого однажды били ногами, – стал оправдываться Носиков.

– И правильно били, после такой чернухи. Наверное, не «после», а «до», хотел сказать Носиков, но промолчал.

– Кто такой этот Никанор Петрович? – спросил он через некоторое время.

– А напиши про меня, – вдруг сказала жена сантехника, не отвечая на вопрос. – Только без юмора этого и со счастливым концом.

И вот на мосту через канал Грибоедова (любимое место снов) Носиков снова встретил ту самую девочку Дашу, которая уже не была маленькой девочкой. Носиков не узнал бы ее, если бы рядом с Дашей не шел Жуков.

Они втроем зашли в кондитерскую.

Носиков ел пирог – настоящий французский пирог, а может, немецкий, в точности Носиков этого не знал, знал Жуков.

Спереди на ремне у Даши висела сумка. Даша опускала туда руку, когда шли по улице, и Носикову казалось, что в сумке что-то есть. Это могло быть то самое крысиное чучело, по старой памяти казалось Носикову, или уже не крысиное, а кого-нибудь более крупного, судя по размеру сумки.

Оказалось – собачка, притом живая. Она выглянула из сумки, повертела головой, осматриваясь, и спряталась снова.

– А эту еще не убили? – спросил Носиков.

– И эту убили, – сказала Даша, и вынула из сумки то, что там было, – теперь это было чучело. Оно смотрело на мир выпуклыми стеклянными глазами и не шевелилось, как чучелу и подобает.

– Да, убили, – тихо произнес высокий человек с черными усами и бородой. Он прошел мимо столика, и Носиков услышал тихое: «Вы и убили-с».

Дойдя до стенки, человек развернулся и снова прошел мимо столика.

– Почему я? – спросил Носиков.

– Извините, – сказал человек, – я, кажется, говорил сам с собой вслух.

У него была какая-то неуверенность во взгляде. Жуков предложил стул, и человек сел. Кажется, они с Жуковым были знакомы.

Человека звали Георгий, а Носикова – Сергей.

– Я подумал, что среди здесь сидящих кто-нибудь, возможно, держит ответственность за то, что происходит в темноте, скрытой от взгляда, – сказал Георгий, – и мне показалось, что, возможно, это именно вы.

– Почему я? – второй раз спросил Носиков.

– Скорее всего, может быть, и не вы, – сказал Георгий, – но каждый, так сказать, ищет под своим фонарем, и я подумал, что это вы. И ведь это вы первый сказали «Убили».

– То есть я почему-то оказался у вас под фонарем, – улыбнулся Носиков.

– Нет, в определенном смысле это я у вас под фонарем, – сказал Георгий, – но извините еще раз. Я сейчас не готов к такому разговору.

– Это нельзя, нельзя с собаками, – какой-то старик возник рядом, седой, сердитый, почти ужасный на вид. Ни на кого не глядя, он тянул трясущиеся руки, чтоб отобрать, и Даша вернула чучело обратно в сумку.

«Что там делается сейчас в темноте в этой сумке?» – думал Носиков.

Однажды Носиков ехал куда-то на метро и, доехав, вышел. То ли на станции «Озерки», то ли на «Проспекте Ветеранов».

Стоял вечер, тихий и теплый, – первый такой в этом году, словно неожиданно свалившийся откуда-то сверху. Вчера еще, кажется, была зима – а сейчас, казалось Носикову, почти лето.

У свободной от ларьков площадки несколько человек музыкантов играли что-то очень знакомое. Люди стояли вокруг и слушали. Носиков подошел и тоже остановился. Две пары танцевали в кругу и еще пьяная женщина, одетая во что-то джинсовое. К ним стали присоединяться другие: студенты, солдаты, пенсионеры. Круг раздвинулся, а музыканты заиграли громче. Какая пестрая жизнь пошла, подумал Носиков, глядя на танцующих. Какой-то бомж вошел прямо в середину круга и плясал вместе со всеми: кружился, раскидывал руки, переминался с ноги на ногу. Два солдата, веселясь, подошли к нему и взяли под локти, чтоб раскрутить живее. Он отмахнулся от них, теряя равновесие. Кажется, он еле держался на ногах, а правая у него вообще не гнулась. Веселые солдаты отстали, а бомж уже не пытался плясать, только стоял, пошатываясь. Кто-то заботливо взял его под руку, увел из круга и скрылся с ним вместе в толпе. Носиков еще постоял немного, а потом пошел в том же направлении.

Бомж вместе со своим спутником сидел на ступеньках у входа в магазин. Они разговаривали и пили вино. Бутылка стояла рядом. Носикову показалось, что они говорят о чем-то умном и, кроме того, о чем-то таком, что имело значение и для него, Носикова.

– Уважаемый, – обратился бомж к Носикову, – не поможете ли чем-нибудь на лекарство, – и приподнял свою негнущуюся ногу. Со своей неухоженной бородой он был похож на бурлака с картины Репина.

«Я не стал танцевать в кругу, – подумал Носиков, – зато сейчас возьму в магазине вина, сяду и выпью с людьми». Но тут же понял, что это не его собственная мысль, а пришедшая откуда-то со стороны, одновременно с чьим-то сторонним взглядом, который упирался между лопаток. Носикову стало тревожно. Не оборачиваясь, он бросил монету в лежащую перед бомжом коробку. Тут же свернул за угол, и стало спокойнее.

В ларьке он взял небольшую коробку вина и, сев на скамейку в укромном месте, выпил около половины. По какой-то причине ему казалось, что так надо.

У написанных Носиковым рассказов была своя история.

В тот вечер он пришел домой под грузом пива и с эхом в голове от разговоров на тему взлома. Даже мысль появилась – попробовать открыть свой ригельный замок на двери гитарной струной. Только струны под рукой не было.

А ночью ему приснился тот самый сон про восемь человек, мочащихся лицом к гранитной стене, то есть про истекающую творческую энергию (смысл сна не был сразу истолкован, но это не имело значения). Носиков проснулся, и заснуть снова уже не мог.

Он решил перенести на бумагу приемы взламывания замков, которые были свежи в памяти. Перенести, как есть, не привнося ничего своего, то есть лишнего. Но истекающая творческая энергия искала выход. Вокруг темы открывания ригельного замка гитарной струной образовался сюжет. Появились, задвигались, стали думать, заговорили действующие лица: хозяин квартиры, взломщик, милиционер по вызову.

Но так ли уж важно, ригельный был замок или сувальдный, который поддался грабителю. Имело ли значение, что думал грабитель, уходя с награбленным. И что сказал милиционер, придя на место преступления. И кавказской ли национальности были отдельные действующие лица.

Носиков кое-что убрал – из того, что казалось лишним. Наверное, не все, но нужно было на чем-то кончить.

К концу недели появились еще два рассказа на близкую тему.

P.S. Чтоб напечататься, Носиков придумал себе псевдоним «В. Осокин» – те же буквы, что и в фамилии, только в другом порядке.

P.P.S. Хозяину ограбленной квартиры Носиков дал имя-отчество Никита Петрович, а человеку, которого обокрали в трамвае, – фамилию Клепиков.

Похищение «Святой Терезы»

Василий Николаевич подобрал ключ к квартире Никиты Петровича. А может, и ногтем открыл замок – такие замки сейчас, что умельцу нетрудно.

Взял кое-что по мелочам, а из шкафа на кухне – бутылку вина «Santa Maria».

Никита Петрович, вернувшись домой, позвонил в милицию – так мол, и так. А ему говорят: «Мелочи – они и есть мелочи, а лицо ваше грабительское не кавказской ли будет национальности?»

Никита Петрович ничего про эту национальность сказать не смог. Но делать нечего, пошел он в магазин, купил новый замок и в дверь врезал.

А Василий Николаевич дело знает, ему этот замок открыть – раз плюнуть. И он открывает, проникает в квартиру, берет там, что может. В том числе бутылку вина «Santa Luiza» из шкафа.

Никита Петрович, придя домой, позвонил в милицию. «Что же, – ему говорят, – у нас тут дела серьезные: террористы людей похищают, устройства закладывают с тротиловым эквивалентом, а что у вас – так это мелочи жизни. И, кстати, грабителя вашего лицо не кавказской ли, случаем, национальности?»

Никита Петрович о лице этом никакого представления. Пошел в магазин, купил там фирменный особый замок и в дверь свою врезал.

Василий Николаевич приходит, видит фирменный этот замок. «Ну, – думает, – богатенький стал Буратино». Но фирма – она всегда фирма, гвоздем просто так не откроешь. Так ведь и силушка есть у Василия Николаевича. Навалился могутным плечом и высадил дверь вместе с замком особым.

Нести, собственно, нечего из квартиры, но бутылку вина «Santa Esmeralda» Василий Николаевич взял-таки, что Никите Петровичу особенно обидно, – он эту бутылку не в шкафу кухонном прятал уже, а в специальном укромном месте.

Позвонил Никита Петрович в милицию.

«А что вы так неоперативно сообщаете нам информацию? – ему говорят. – Кроме того, нам желательно знать, не кавказской ли национальности то лицо пресловутое?»

Про лицо ничего не знает Никита Петрович. Но делать нечего. Отремонтировал дверь, вставил замок, какой попроще – чтобы потом меньше хлопот было. Взял на работе отгул и вот сидит у себя на кухне, открыв бутылку вина «Santa Victoria», и ждет, на звонки в дверь не отвечая. A «Victoria», между прочим в переводе с молдавского означает «Победа».

Василий Николаевич по привычке подходит к двери. «Дай, – думает, – зайду». Замок ему, умельцу такому, открыть – это пару раз плюнуть. А Никита Петрович со своего места слышит шорох, звонит в милицию и оперативно ее информирует. Ему говорят: «Принято. Ждите». Тут Василий Николаевич открывает дверь, входит, а Никита Петрович говорит ему: «Ага, попался!»

Василий Николаевич бьет Никиту Петровича по уху, валит на пол и лежачего бьет ногами, как в телевизионном вечернем триллере на сон грядущий. Потом допивает из бутылки вино, не оставляя отпечатков, – ту самую «Викторию», которая, что особенно обидно, в переводе означает «Победа». А другую бутылку под названием «Santa Tereza», то есть «Святая Тереза», находит в укромном месте и забирает с собой.

Через какое-то время приходит милиция и помогает Никите Петровичу подняться с пола. Задержка, понятно, по объективным причинам: террористы берут заложников, тротиловые эквиваленты взрываются, пули бандитские свищут. Но в плане дачи показаний Никиту Петровича просят сообщить, не кавказской ли национальности было лицо то самое.

– Нет, – Никита Петрович с трудом качает головой, – ни лицо, ни прическа.

– Жаль, – говорят ему, – но все равно вы оказали следствию неоценимую помощь.

И жмут ему руку, словно герою.

– Очень рад, – говорит Никита Петрович и улыбается, довольный. Хромая, провожает милицию до двери.

И до сих пор еще, кстати, прихрамывает на левую ногу.

Пестряков и Клепиков были друзья-рыболовы.

Однажды у Пестрякова в трамвае вынули из кармана бумажник.

Пестряков сильно обиделся и придумал такую вещь: пришил два ряда рыболовных крючков внутри брючного кармана, чтобы тот, кто сунет туда руку, зацепился и не ушел. Оснастив себя так, он стал разъезжать в трамваях, напуская на себя рассеянный вид. Почувствовав в кармане постороннюю руку, рыболов делал особое подсекающее движение корпусом, после чего оставалось только сдать пойманного на крючок карманника какому-нибудь милиционеру.

Таким вот образом он поймал больше десятка мелких воришек и остановился не потому, что карманников стало меньше, а потому что надоел милиционерам. У них, у милиционеров, и поважнее того дела были.

Со времени этого случая прошло уже лет двадцать, а у Клепикова вынули из кармана бумажник совсем недавно. Он сделался зол на людей и решил поступить по примеру Пестрякова. Пришил себе тоже два ряда рыболовных крючков внутри брючного кармана. Еще положил газетной бумаги, чтоб карман оттопыривался. В трамвае напустил на себя рассеянный вид и стал ждать. Ждать пришлось недолго – кто-то, протискиваясь в тесном проходе, плотно прижался к спине Клепикова, и тот почувствовал скользнувшую ему в задний карман постороннюю руку. «Надо подсекать», – подумал Клепиков и сделал движение корпусом. Тот, кто был сзади, не вскрикнул, а что-то прошипел сквозь зубы. Его рука исчезла из клепиковского кармана. «Сорвалось», – подумал Клепиков. И тут кто-то крепко взял его за локоть, кто-то другой пихнул в спину. Клепикова вытолкнули из трамвая – так быстро, что он не успел сообразить, в чем дело, и пришел в себя уже оказавшись в темном углу между какими-то ларьками. Здесь его приставили к стенке и отпустили, но уйти не давали.

– Ты что же это творишь, козел? – сказал первый.

– Умнее всех хочешь быть? – спросил второй и ударил Клепикова кулаком под дых.

– Это же вроде как мой карман, собственный, – пробормотал Клепиков.

– Это не твой карман, – сказал второй, – это его карман. – И показал пальцем на первого.

– Мой карман, – подтвердил первый.

– Усвоил? – второй ударил Клепикова кулаком.

– Не слышу голоса, – сказал первый.

– Ой! – воскликнул Клепиков.

– Не врубился клиент, – сказал первый, а второй, размахнувшись, ударил.

– Да, да, я понял, – закивал головой Клепиков, – это его карман.

– И в следующий раз в моем кармане должно лежать то, чему полагается лежать в кармане, – сказал первый.

– Раз в неделю по двадцать баксов, – уточнил второй.

– Это же вроде как рэкет, – пробормотал Клепиков.

– Сам напросился в натуре, – сказал первый.

– Я не смогу столько, у меня зарплата маленькая, – робко возразил Клепиков.

– В собес жалуйся, – сказал первый.

– Работать надо, – ухмыльнулся второй, – а не груши околачивать.

– Усек? – спросил первый. – Или еще добавить?

– Усек, – вздохнул Клепиков.

– А сотню баксов гони за ущерб, – первый помахал перед глазами Клепикова рукой с расцарапанным пальцем.

– У меня нет столько, – сказал Клепиков, доставая бумажник.

– Остальное положишь в карман к следующему разу. В мой карман, – сказал первый, принимая деньги.

Второй развернул Клепикова лицом от себя и, подтолкнув вперед, сильно ударил ногой по его заднему карману.

– Чтоб помнилось лучше, – сказал он вдогонку.

Крючки, пройдя сквозь брючную ткань, впились в тело Клепикова. Клепиков охнул и хромая пошел в кусты освобождаться.

Андрей Васильевич и Николай Петрович ехали в одном трамвае. Андрей Васильевич был водитель, а Николай Петрович – простой пассажир. Иван Полупудов тоже ехал в этом трамвае. Он ехал в одну сторону с Николаем Петровичем, но дальше. Женщины, Клара Петровна и Людмила Сергеевна, тоже ехали далеко – до самого трамвайного кольца.

В вагоне сломалась дверь на задней площадке и перестала закрываться. Андрей Васильевич, сидя на своем водительском месте, думал, что дверь не закрывается потому, что люди лезут в переполненный вагон. Он глядел на сигнализирующую об открытой двери лампочку и говорил в микрофон: «Освободите заднюю дверь. Трамвай с открытой дверью не поедет». А в это время женщины, Клара Петровна и Людмила Сергеевна, трясли и дергали эту заднюю дверь, чтобы она закрылась. А Андрей Васильевич читал газету, пользуясь свободной минутой, пока горит лампочка. Николай Петрович тоже читал газету, сидя на своем пассажирском месте. А Иван Полупудов ничего не читал. Он подошел к двери, сильно взялся руками и закрыл ее.

Женщины вздохнули с облегчением.

– Какой мужчина, – сказала Клара Петровна.

– Настоящий полковник, – сказала Людмила Сергеевна.

Андрей Васильевич на своем водительском месте увидел, что сигнальная лампочка погасла, отложил газету и тронул трамвай с места. А Николай Петрович продолжал читать газету на своем пассажирском месте.

Но дверь на каждой новой остановке закрывалась все хуже и хуже. Иван Полупудов, даже прилагая всю свою силу, не мог закрыть ее сразу, хотя обе женщины и говорили каждый раз: «Вот какой настоящий мужчина». Так что Андрей Васильевич успевал, глядя на сигнальную лампочку, сказать в микрофон «Освободите заднюю дверь» и почитать газету, пользуясь свободной минутой.

Но на пятой или седьмой остановке дверь заело уже совсем окончательно. Андрей Васильевич сказал в микрофон:

– Освободите заднюю дверь, себя задерживаете.

Стал читать газету, но газета кончилась, и Андрей Васильевич пошел посмотреть, что там с дверью на задней площадке. Посмотрев, он сказал, что с неисправной дверью трамвай дальше ехать не имеет права, а только в парк. И пусть все выходят.

В это время у Николая Петровича тоже кончилась его газета. Он посмотрел кругом, что делается, и достал из сумки инструмент – фомку, которую носил с собой для нужного дела. Николай Петрович просунул гвоздодерную лапу своего инструмента в паз, по которому ходил направляющий дверной ролик. Немного нажал, и дверь закрылась.

– Какой мужчина, – сказала Клара Петровна.

– Настоящий полковник, – сказала Людмила Сергеевна.

А Иван Полупудов, который на этот раз со всей своей силой не смог ничего и только напрасно тужился, промолчал, но затаил в душе на Николая Петровича.

– Ну что же, если дверь закрывается, вагон имеет право оставаться на маршруте, – сказал Андрей Васильевич и пошел на свое водительское место.

Так ехали, но людям нужно было дальше Николая Петровича, а его остановка была совсем близко.

– Слинять намылился? А кто будет дел о делать? – спросил его Иван Полупудов, когда он собрался выходить.

– Неужели вы нас покидаете? – хором протянули женщины.

Но Николай Петрович, не обращая внимания, шагнул по ступеньке вниз.

– Ты что, нас не уважаешь? – Полупудов положил ему на плечо свою руку и не пустил дальше.

Стоя на нижней ступеньке, Николай Петрович растопырил два пальца, чтобы достать Полупудова японским приемом «макарадзуки».

– А у меня лом в кармане, – сказал Полупудов и, взяв Николая Петровича за плечо, поднял его одной рукой и поставил на верхнюю ступеньку.

– Вот какой мужчина, – сказала Клара Петровна.

– Настоящий полковник, – сказала Людмила Сергеевна.

«Против лома нет приема», – вздохнул про себя Николай Петрович и достал инструмент из сумки.

Андрей Васильевич на своем водительском месте уже готовился что-то сказать в микрофон. Но контрольная лампочка, сигнализирующая о незакрытой двери, погасла.

Источник:

modernlib.ru

Михаил Гаёхо Мост через канал Грибоедова в городе Новокузнецк

В данном каталоге вы всегда сможете найти Михаил Гаёхо Мост через канал Грибоедова по доступной цене, сравнить цены, а также посмотреть иные книги в категории Художественная литература. Ознакомиться с свойствами, ценами и обзорами товара. Транспортировка производится в любой населённый пункт РФ, например: Новокузнецк, Пенза, Астрахань.