Книжный каталог

Лоуренс Д.Г. Любовник леди Чаттерли: роман

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Дэвид Герберт Лоуренс – один из самых читаемых писателей не только на родине – в Англии, но и во всей Европе. Он считал, что каждый человек совершенно свободен в нравственном выборе, даже если этот выбор не одобряют окружающие. В романе «Любовник леди Чаттерли» повествуется о молодой Констанции, ухаживающей за своим мужем-инвалидом. Постепенно жизнь для нее теряет краски, поэтому женщина решается принять любовь нового знакомого – егеря... Выход произведения вызвал бурную реакцию у консервативной части общества, автора упрекали в подрывании основ брака и распущенности, тираж издания был изъят, а его распространение запрещено. Только спустя более 30 лет запрещенный роман вновь обрел своего читателя. Серия «Великие произведения о любви» том 20.

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Лоуренс Д.Г. Любовник леди Чаттерли Лоуренс Д.Г. Любовник леди Чаттерли 369 р. ozon.ru В магазин >>
Лоуренс Д. Любовник леди Чаттерли. Роман Лоуренс Д. Любовник леди Чаттерли. Роман 65 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Лоуренс Д. Любовник леди Чаттерли Лоуренс Д. Любовник леди Чаттерли 267 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Лоуренс Д. Любовник леди Чаттерли Лоуренс Д. Любовник леди Чаттерли 459 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Лоуренс Д. Любовник леди Чаттерли Лоуренс Д. Любовник леди Чаттерли 3500 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Лоуренс Д. Любовник леди Чаттерли Лоуренс Д. Любовник леди Чаттерли 142 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Лоуренс Д. Любовник леди Чаттерли Лоуренс Д. Любовник леди Чаттерли 230 р. chitai-gorod.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Книга Любовник леди Чаттерли - Дэвид Герберт Лоуренс, Лоуренс Д, Дэвид Г

Любовник леди Чаттерли О книге "Любовник леди Чаттерли"

Судьба романа английского писателя Д.Г.Лоуренса «Любовник леди Чаттерли» необычна. Написанный в 1928 г., он был тогда же запрещен как оскорбляющий общественную нравственность. Обращение к самой интимной стороне человеческой жизни эпатировало тогдашнюю английскую публику. И только в 1960 г. полный текст романа был напечатан на родине автора.

Центральная тема романа — пробуждение женского начала в девичьей душе. Наблюдательный писательский глаз, тонкое знание женской психологии, отточенная стилистика позволили произведению Лоуренса стать в ряд лучших европейских романов XX века.

На нашем сайте вы можете скачать книгу "Любовник леди Чаттерли" Дэвид Герберт Лоуренс, Лоуренс Д., Дэвид Г. Лоуренс бесплатно и без регистрации в формате epub, fb2, txt, lrf, mobi, читать книгу онлайн или купить книгу в интернет-магазине.

Скачать книгу Мнение читателей

Лоуренса "Любовник леди Чаттерли" о том, что "она пошла в лес и переспала с егерем"

Мне очень нравиться, такое светлое, оптимистичное впечатление оставляет.

Никакого сюжета, один только глупые "душевные переживания" главной героини и её похождения

"Леди Чаттерлей была дамой, отлично знающей, как себя вести, и какой наряд подобает надевать в каждом конкретном случае

Это сожаление читателя по тому, как изначальное впечатление от книги сменяется постепенно масеньким таким зарождающимся раздражением, переходящим в "ну сколько ж можно-то, блин"

Отзывы читателей Подборки книг

Новогодние и рождественские книги

Сложное искусство гейши

Похожие книги

Лесков Николай Семенович

Другие книги авторов

Нил Гейман, Стивен Кинг, Эдгар Аллан По, Дэвид Герберт Лоуренс, Джозеф Шеридан Ле Фаню, Желязны Роджер Джозеф, Бреннан Джозеф Пейн, Лавкрафт Говард Филлипс, Конан Дойл Артур Игнатиус, Браун Фредерик, Райс Энн, Танит Ли, Мэри Элизабет Брэддон, Блэквуд Элджернон Генри, фон Гёте Иоганн Вольфганг, Горман Эд, Китс Джонатон, Смит Кларк Эштон, Капуана Луиджи, Шоу Дэвид Джей, Коулс Фредерик, Гилберт Уильям, Пенцлер Отто, Кроуфорд Энн, Линтон Элиза Линн, Чолмондели Мэри, Готорн Джулиан, Хартманн Франц, Якоби Карл, Байрон Лорд, Бомонт Чарльз, Ньюмен Ким

Источник:

avidreaders.ru

Читать книгу Дочь леди Чаттерли, автор Лоуренс Дэвид онлайн страница 1

Дочь леди Чаттерли

СОДЕРЖАНИЕ. СОДЕРЖАНИЕ

ДОЧЬ ЛЕДИ ЧАТТЕРЛИ

ЛЮБОВНИК ЛЕДИ ЧАТТЕРЛИ

ДОЧЬ ЛЕДИ ЧАТТЕРЛИ

ЛЮБОВНИК ЛЕДИ ЧАТТЕРЛИ

В столь горькое время выпало нам жить, что мы тщимся не замечать эту горечь. Приходит беда, рушит нашу жизнь, а мы сразу же прямо на руинах наново торим тропки к надежде. Тяжкий это труд. Впереди — рытвины да преграды. Мы их либо обходим, либо, с грехом пополам, берем приступом. Но какие бы невзгоды на нас ни обрушивались, жизнь идет своим чередом.

Так примерно рассуждала Констанция Чаттерли. Война в пух и прах разбила ее благополучие. Что ж, дорого приходится платить за уроки житейской мудрости.

Констанция вышла замуж за Клиффорда Чаттерли в 1917 году — его в ту пору отпустили из армии на побывку. Промелькнул медовый месяц, и Клиффорд уехал обратно во Фландрию. А через полгода его, израненного, едва живого, привезли домой. Констанции исполнилось двадцать три года, Клиффорду — двадцать девять.

Он отчаянно боролся со смертью, явив завидную волю, и мало-помалу шел на поправку. Два года колдовали над ним врачи и вернули его к жизни, прописав, правда, разные снадобья. Но ниже пояса тело Клиффорда так и осталось недвижным.

Шел 1920 год. Клиффорд и Констанция обосновались в родовом гнезде Чаттерли — усадьбе Рагби. Старый баронет уже умер, сын унаследовал титул, его стали величать сэром Клиффордом, а Констанцию — леди Чаттерли. Семейную жизнь им пришлось начинать в довольно запустелом доме на довольно скромные средства. Из близкой родни у Клиффорда осталась лишь старшая сестра, да и та жила отдельно. Старший брат погиб на войне. Клиффорд знал, что детей у него не будет и что род Чаттерли просуществует, покуда живы он сам и его усадьба в закопченном и задымленном сердце Англии.

Увечье не столь удручало его. Передвигаться он мог на кресле-каталке и заказал себе кресло на колесах, с моторчиком. Неспешно объезжал он сад и чудесный печальный парк. Втайне Клиффорд гордился им, на людях же упоминал с пренебрежением.

Клиффорд так настрадался, что почти избыл самое способность страдать. По-прежнему держался чуть сдержанно, по-прежнему в голубых дерзких глазах светился ум, по-прежнему на румяном лице играла бодрая, если не сказать веселая, улыбка, по-прежнему широки плечи и крепки руки. Одежду он носил самую дорогую, галстуки — самые красивые и модные. И все же читалась в лице настороженность, а во взгляде порой сквозила отрешенность, присущая калекам.

Заглянув в лицо смерти, он теперь принимал жизнь (точнее, то, что ему осталось) как бесценный и чудесный дар. Да, он выстоял, вынес все тяготы и гордился собою, и об этом говорил взгляд умных беспокойных глаз. Но слишком тяжел был удар — что-то надломилось у него в душе, какие-то чувства безвозвратно исчезли. Опустошенность и безразличие легли на сердце.

У его жены Констанции были мягкие каштановые волосы, румяное, простодушное, как у деревенской девушки, лицо, крепкое тело. Движения обманчиво плавны и неспешны — не угадать недюжинной внутренней силы. Большие, будто вечно вопрошающие глаза, тихий, мягкий говорок — ни дать ни взять только что из соседней деревушки заявилась. Но внешность обманчива. Ее отец — некогда известный художник, член Королевской Академии, достопочтенный сэр Малькольм Рид. Мать — женщина образованная, сторонница фабианства в политике, взращенная на традициях Возрождения в искусстве, столь пышно расцветших в середине прошлого века.[1] В кругу художников и просвещенных социалистов Констанция и ее сестра Хильда воспитывались, можно сказать, в современнейшей эстетической атмосфере, без мещанских условностей и предрассудков. Девочек возили в Париж, Флоренцию, Рим — надышаться подлинным искусством; в Гаагу и Берлин — на съезды социалистов; на каких только языках там не произносились речи! Но это отнюдь не смущало присутствующих.

Итак, сызмальства окунувшись в сферы высокого искусства и теории справедливого жизнеустройства, девочки ничуть не тушевались, чувствовали себя в родной стихии. Столичный лоск в них прекрасно уживался с ограниченностью провинциалок; И как хорошо сочеталось их простодушное суждение о мировом искусстве с высокими идеалами справедливого общества!

Лет пятнадцати их послали в Дрезден. Там, помимо всего прочего, им предстояло приобщиться к миру музыки. Время они провели замечательно. Жили в студенческой среде. Жарко спорили с юношами о философии, общественной жизни, искусстве и ни в чем не уступали сильному полу, пожалуй, даже превосходили: как-никак они — женщины! Ходили в походы по лесам, и у ладных спутников непременно оказывались гитары. Сколько песен они перепели, наслаждаясь свободой. Свобода! Какое великое слово! Перед ними распахнут весь мир, их привечают предрассветные леса, рядом — здоровые молодые парни. Делай что хочешь, говори (это еще важнее!) что хочешь! Ведь разговоры, страстные споры, обмен мнениями — главное! А любовь — нечто второстепенное.

К восемнадцати годам и Хильда, и Констанция уже познали мужчин. Конечно же, их спутники, с которыми они так неистово спорили, так ладно пели, ночевали под раскидистыми деревьями, добивались близости с девушками. И те, поколебавшись, уступили. Ведь о половой жизни столько говорят. Значит, это и впрямь нечто важное. Да и мальчишки ведут себя достойно, сдерживая страсть. Так почему же девушке не проявить воистину царскую щедрость и не одарить поклонника своим телом?

И девушки одарили, выбрав наиболее остроумных и задушевных собеседников. Ведь самое приятное, самое главное — в беседах. А в постели — жалкое подобие приятного, пожалуй, даже разочарование. И девушки сначала охладели к приятелям, потом появилась неприязнь: будто парни посягнули на нечто сокровенное, на внутреннюю девичью свободу. Ибо в чем суть и смысл девичества, в чем его достоинство? Достичь полной, безоговорочной, беспорочной и благородной свободы! В чем еще смысл девичьей жизни? Решительно избавиться от стародавних постыдных оков, от зависимости от мужчины.

И как бы ни приукрашивали все прелести половой жизни, именно они суть древнейшие оковы, орудия постыднейшего рабства. И воспевали их в основном поэты-мужчины. Женщины-то исстари понимали, что есть на свете ценности поважнее, поблагороднее. И наш век не раз это подтвердил. Свобода, чистая, прекрасная свобода несравнимо выше и чудесней любви Плотской. Только вот беда: не доросли еще мужчины до «прекрасного пола», не открыли для себя истины. Настоящие кобели — только плоть свою потешить.

И приходится женщине уступать. Но мужчина, что дитя малое, меры не знает. И приходится женщине его ублажать, а то, не дай Бог, ее милый разобидится и упорхнет, так и порушится приятное знакомство. Но женщина научилась уступать мужчине, не жертвуя и толикой своей внутренней свободы. Этого-то и недоглядели поэты и говоруны-сладострастники. Да, женщина может овладеть мужчиной и не подпасть в свою очередь под его власть. Точнее, женщина сама возьмет власть над мужчиной, и поможет ей в этом плоть. Главное, поначалу чуть сдерживаться в постели, пусть мужчина утолит жажду. Он удовлетворится, и тогда можно подумать о своем удовольствии — мужчина долее лишь игрушка в руках женщины.

Едва сестры вкусили от плотских радостей, как грянула война, и их спешно отправили домой. Истинной любви девушки так и не познали, для этого потребовалось бы очень близко сойтись со спутниками в разговорах. Точнее, глубокий интерес (а за ним и чувство) могли возникнуть только в беседе . Сколько удивительного, упоительного трепета (кто бы мог подумать!)

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Источник:

booksonline.com.ua

Читать Дочь леди Чаттерли - Лоуренс Дэвид Герберт, Робинс Патриция - Страница 1

Лоуренс Д.Г. Любовник леди Чаттерли: роман
  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 529 784
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 458 034

ДОЧЬ ЛЕДИ ЧАТТЕРЛИ

ЛЮБОВНИК ЛЕДИ ЧАТТЕРЛИ

ДОЧЬ ЛЕДИ ЧАТТЕРЛИ

ЛЮБОВНИК ЛЕДИ ЧАТТЕРЛИ

В столь горькое время выпало нам жить, что мы тщимся не замечать эту горечь. Приходит беда, рушит нашу жизнь, а мы сразу же прямо на руинах наново торим тропки к надежде. Тяжкий это труд. Впереди — рытвины да преграды. Мы их либо обходим, либо, с грехом пополам, берем приступом. Но какие бы невзгоды на нас ни обрушивались, жизнь идет своим чередом.

Так примерно рассуждала Констанция Чаттерли. Война в пух и прах разбила ее благополучие. Что ж, дорого приходится платить за уроки житейской мудрости.

Констанция вышла замуж за Клиффорда Чаттерли в 1917 году — его в ту пору отпустили из армии на побывку. Промелькнул медовый месяц, и Клиффорд уехал обратно во Фландрию. А через полгода его, израненного, едва живого, привезли домой. Констанции исполнилось двадцать три года, Клиффорду — двадцать девять.

Он отчаянно боролся со смертью, явив завидную волю, и мало-помалу шел на поправку. Два года колдовали над ним врачи и вернули его к жизни, прописав, правда, разные снадобья. Но ниже пояса тело Клиффорда так и осталось недвижным.

Шел 1920 год. Клиффорд и Констанция обосновались в родовом гнезде Чаттерли — усадьбе Рагби. Старый баронет уже умер, сын унаследовал титул, его стали величать сэром Клиффордом, а Констанцию — леди Чаттерли. Семейную жизнь им пришлось начинать в довольно запустелом доме на довольно скромные средства. Из близкой родни у Клиффорда осталась лишь старшая сестра, да и та жила отдельно. Старший брат погиб на войне. Клиффорд знал, что детей у него не будет и что род Чаттерли просуществует, покуда живы он сам и его усадьба в закопченном и задымленном сердце Англии.

Увечье не столь удручало его. Передвигаться он мог на кресле-каталке и заказал себе кресло на колесах, с моторчиком. Неспешно объезжал он сад и чудесный печальный парк. Втайне Клиффорд гордился им, на людях же упоминал с пренебрежением.

Клиффорд так настрадался, что почти избыл самое способность страдать. По-прежнему держался чуть сдержанно, по-прежнему в голубых дерзких глазах светился ум, по-прежнему на румяном лице играла бодрая, если не сказать веселая, улыбка, по-прежнему широки плечи и крепки руки. Одежду он носил самую дорогую, галстуки — самые красивые и модные. И все же читалась в лице настороженность, а во взгляде порой сквозила отрешенность, присущая калекам.

Заглянув в лицо смерти, он теперь принимал жизнь (точнее, то, что ему осталось) как бесценный и чудесный дар. Да, он выстоял, вынес все тяготы и гордился собою, и об этом говорил взгляд умных беспокойных глаз. Но слишком тяжел был удар — что-то надломилось у него в душе, какие-то чувства безвозвратно исчезли. Опустошенность и безразличие легли на сердце.

У его жены Констанции были мягкие каштановые волосы, румяное, простодушное, как у деревенской девушки, лицо, крепкое тело. Движения обманчиво плавны и неспешны — не угадать недюжинной внутренней силы. Большие, будто вечно вопрошающие глаза, тихий, мягкий говорок — ни дать ни взять только что из соседней деревушки заявилась. Но внешность обманчива. Ее отец — некогда известный художник, член Королевской Академии, достопочтенный сэр Малькольм Рид. Мать — женщина образованная, сторонница фабианства в политике, взращенная на традициях Возрождения в искусстве, столь пышно расцветших в середине прошлого века.[1] В кругу художников и просвещенных социалистов Констанция и ее сестра Хильда воспитывались, можно сказать, в современнейшей эстетической атмосфере, без мещанских условностей и предрассудков. Девочек возили в Париж, Флоренцию, Рим — надышаться подлинным искусством; в Гаагу и Берлин — на съезды социалистов; на каких только языках там не произносились речи! Но это отнюдь не смущало присутствующих.

Итак, сызмальства окунувшись в сферы высокого искусства и теории справедливого жизнеустройства, девочки ничуть не тушевались, чувствовали себя в родной стихии. Столичный лоск в них прекрасно уживался с ограниченностью провинциалок; И как хорошо сочеталось их простодушное суждение о мировом искусстве с высокими идеалами справедливого общества!

Лет пятнадцати их послали в Дрезден. Там, помимо всего прочего, им предстояло приобщиться к миру музыки. Время они провели замечательно. Жили в студенческой среде. Жарко спорили с юношами о философии, общественной жизни, искусстве и ни в чем не уступали сильному полу, пожалуй, даже превосходили: как-никак они — женщины! Ходили в походы по лесам, и у ладных спутников непременно оказывались гитары. Сколько песен они перепели, наслаждаясь свободой. Свобода! Какое великое слово! Перед ними распахнут весь мир, их привечают предрассветные леса, рядом — здоровые молодые парни. Делай что хочешь, говори (это еще важнее!) что хочешь! Ведь разговоры, страстные споры, обмен мнениями — главное! А любовь — нечто второстепенное.

К восемнадцати годам и Хильда, и Констанция уже познали мужчин. Конечно же, их спутники, с которыми они так неистово спорили, так ладно пели, ночевали под раскидистыми деревьями, добивались близости с девушками. И те, поколебавшись, уступили. Ведь о половой жизни столько говорят. Значит, это и впрямь нечто важное. Да и мальчишки ведут себя достойно, сдерживая страсть. Так почему же девушке не проявить воистину царскую щедрость и не одарить поклонника своим телом?

И девушки одарили, выбрав наиболее остроумных и задушевных собеседников. Ведь самое приятное, самое главное — в беседах. А в постели — жалкое подобие приятного, пожалуй, даже разочарование. И девушки сначала охладели к приятелям, потом появилась неприязнь: будто парни посягнули на нечто сокровенное, на внутреннюю девичью свободу. Ибо в чем суть и смысл девичества, в чем его достоинство? Достичь полной, безоговорочной, беспорочной и благородной свободы! В чем еще смысл девичьей жизни? Решительно избавиться от стародавних постыдных оков, от зависимости от мужчины.

И как бы ни приукрашивали все прелести половой жизни, именно они суть древнейшие оковы, орудия постыднейшего рабства. И воспевали их в основном поэты-мужчины. Женщины-то исстари понимали, что есть на свете ценности поважнее, поблагороднее. И наш век не раз это подтвердил. Свобода, чистая, прекрасная свобода несравнимо выше и чудесней любви Плотской. Только вот беда: не доросли еще мужчины до «прекрасного пола», не открыли для себя истины. Настоящие кобели — только плоть свою потешить.

И приходится женщине уступать. Но мужчина, что дитя малое, меры не знает. И приходится женщине его ублажать, а то, не дай Бог, ее милый разобидится и упорхнет, так и порушится приятное знакомство. Но женщина научилась уступать мужчине, не жертвуя и толикой своей внутренней свободы. Этого-то и недоглядели поэты и говоруны-сладострастники. Да, женщина может овладеть мужчиной и не подпасть в свою очередь под его власть. Точнее, женщина сама возьмет власть над мужчиной, и поможет ей в этом плоть. Главное, поначалу чуть сдерживаться в постели, пусть мужчина утолит жажду. Он удовлетворится, и тогда можно подумать о своем удовольствии — мужчина долее лишь игрушка в руках женщины.

Едва сестры вкусили от плотских радостей, как грянула война, и их спешно отправили домой. Истинной любви девушки так и не познали, для этого потребовалось бы очень близко сойтись со спутниками в разговорах. Точнее, глубокий интерес (а за ним и чувство) могли возникнуть только в беседе. Сколько удивительного, упоительного трепета (кто бы мог подумать!) таилось в жарких, целыми днями напролет, спорах-разговорах с тем или иным по-настоящему умным парнем. И день бежал за днем, проплывали месяцы… Нет, такого не испытать, не понять! Перефразируя прародительский завет — «И да прилепится жена к мужу, дабы беседовать с ним!», хотя сами слова не были произнесены. Завет исполнился раньше, чем девушки осмыслили его.

Имеется в виду группа английских поэтов и художников «Прерафаэлитское братство».

Источник:

www.litmir.me

Особый модернизм Лоуренса (По роману «Любовник леди Чаттерлей»)

Особый модернизм Лоуренса (По роману «Любовник леди Чаттерлей»).

Хотя Лоуренс и не принадлежит к писателям «потерянного поколения», в его творчестве много схожих мотивов и настроений, как то пессимизм относительно прогресса цивилизации, ностальгия по утрате привычных ценностей и устоев, неприятие войны с ее мнимым героизмом.

Для Дэвида Герберта Лоуренса (1885-1930) военные и первые послевоенные годы были тяжёлым временем. Больной туберкулёзом, он был освобождён от призыва, однако его неоднократно вызывали для переосвидетельствования. Лоуренс не скрывал своей ненависти к войне, которую воспринимал как самое уродливое явление, порождённое больной цивилизацией. Он вынужден был скитаться со своей семьей как по политическим причинам (его жена была немкой), так и по причинам неприятного тогдашнему английскому обществу творчества писателя.

К работе над романом «Любовник леди Чаттерлей» Лоуренс приступил во Флоренции в октябре 1926 года, после очередной поездки в Великобританию. Первый вариант романа был впервые опубликован в США в 1944 году, а на родине писателя – лишь в 1972. Закончив свою работу к декабрю 1926 года, писатель начинает работать над вторым вариантом романа, озаглавленным «Джон Томас и леди Джейн», первую публикацию которого осуществило в 1954 году одно из итальянских издательств. В декабре 1927 г. Лоуренс начинает работу над третьим – и окончательным – вариантом романа, который вначале планировал назвать «Нежность» (Tenderness). Весь 1928 год прошел в переговорах писателя с лондонскими и нью-йоркскими издателями. Они потребовали смягчения наиболее чувственных описаний и изъятия некоторых не слишком привычных для тогдашней публики слов. Автор подготовил «смягчённую» версию романа, но издатели отказываются от публикации даже и этого варианта. В итоге полный текст книги выходит в небольшой типографии итальянского издателя Джузеппе Ориоли в марте 1928 года тиражом в тысячу экземпляров и распространяется по подписке. Творчество Лоуренса подвергается гонениям: в середине 1929 года лондонская полиция запрещает выставку его картин, у подписчиков Англии и США решением судебных властей конфискуются экземпляры его нового романа. Лишь три года спустя, уже после смерти автора, было выпущено в свет, при участии Фриды Лоуренс, сокращённое на одну пятую часть текста издание «Любовника леди Чаттерлей», которое пользовалось огромным интересом у читателей. Достаточно сказать, что это издание на родине писателя до 1960 г. перепечатывалось более тридцати раз.

Как уже было сказано ранее многострадальный роман Д.Г. Лоуренса по многим аспектам вписывается в контекст литературы «потерянного поколения». Уже в первых строках романа выражены мысли и настроения тех, кто пережил катастрофу войны. «Век наш по сути своей трагичен, и поэтому мы отказываемся воспринимать его трагически. С миром произошла катастрофа, мы оказались среди руин, но сразу же начали строить новые жилища, лелеять новые надежды. Нам сейчас нелегко, путь в будущее полон препятствий, но мы преодолеем или обойдём их. Мы должны жить, невзирая на все обрушившиеся на нас трудности». Война в пух и прах разбила счастье Констанции Чаттерлей, сделала инвалидом её мужа Клиффорда, сломала судьбу егеря сэра Клиффорда, бывшего солдата Оливера Меллорса. Жизненная история этих трех человек, их взаимоотношения в атмосфере жизни послевоенной Англии, выливающиеся в установление новых принципов отношений между мужчиной и женщиной, становятся предметом художественного исследования в романе.

В качестве своеобразных черт можно отметить то, что подлинной героиней романа стала Констанция Чаттерлей, которой и предстояло сделать выбор между настоящими ценностями и миражами, определить свое место в жизни. Основные акценты сделаны не на социальной стороне жизни, не на сюжетном действии, а перенесены в область категорий психологического и морально-этического характера, основной конфликт романа состоит в противостоянии холодного интеллекта, сознания рассудочного, боящегося чувств и подавляющего их, и чувственного сознания, свободно отдающегося страсти. Специфической чертой романа является наличие неомифологического сознания, мифологические элементы «подсвечивают» внешне реалистическое повествование.

Как и другие писатели «потерянного поколения» Лоуренс обращается к судьбе молодого человека. Клиффорду Чаттерлей, унаследовавшему титул баронета после смерти отца и погибшего на войне старшего брата, было двадцать девять лет, когда он, вернувшись на побывку с фронта, женился на двадцатитрёхлетней Констанции (Конни) Рид. Действие романа развивается спустя три года после этого события, в 1920 году, когда супруги Чаттерлей поселяются в усадьбе Рэгби-Холл. Клиффорд после свадьбы провёл с молодой женой свой месячный отпуск, а потом вернулся во Фландрию, на фронт, откуда «полгода спустя его, тяжело раненного, наскоро слепив из отдельных кусков, отправили в Англию». В течение двух лет он был под наблюдением врачей, а затем «его признали выздоровевшим, и он смог вернуться к обычной жизни, но нижняя часть его тела, начиная с бёдер, была навсегда парализована». Как и Джейк Барнс, герой романа Э. Хемингуэя «Фиеста», Клиффорд навсегда лишён счастья физической любви. Но это, пожалуй, единственное, что их сближает. Клиффорд не может передвигаться без инвалидного кресла на колёсиках, он даже завёл «другое кресло, поменьше, с моторчиком; в нем он мог объезжать свой прекрасный меланхолический парк, которым очень гордился». «Он столько перестрадал, что способность к страданию у него притупилась. Как и раньше, он оставался бодрым, жизнерадостным и даже веселым человеком, лицо у него было румяное и пышущее здоровьем, а светло-голубые, блестящие глаза смотрели на мир с дерзким вызовом. У него были широкие, могучие плечи и очень сильные руки. Одевался он дорого, носил модные галстуки с Бонд-Стрит. И все же на лице его можно было заметить какую-то настороженность, а взгляд иногда становился отсутствующим, как это бывает у калек или у серьезно больных людей. Заглянув в лицо смерти, он относился к жизни, к которой чудом был возвращен, как к чему-то сказочно драгоценному. По его беспокойно блестящим глазам было видно, насколько он гордится собой за то, что после всего случившегося он все же смог выжить, но после перенесенных им страданий внутри у него что-то умерло, и он больше не был способен так тонко чувствовать, как раньше. Душа его стала опустошенной». Тем не менее, Клиффорд постепенно адаптируется к своему новому положению и даже развивает бурную деятельность в процессе реконструкции шахт, которыми владеет, а затем становится модным в Лондоне писателем. Однако во всём, что ни делает Клиффорд, ощущается пустота и холодность. «Шахтёры в некотором смысле являлись его собственностью, и он воспринимал их как неодушевлённые предметы или, в лучшем случае, как грубую рабочую силу, а не как человеческих существ, таких же, как он».

Отношения Клиффорда с жителями близлежащего шахтёрского посёлка Тевершелл, мягко говоря, не сложились. Клиффорд не вызывал у шахтёров ни особой любви, ни особой ненависти – его воспринимали как не зависящую от них реальность, вроде шахтного карьера или самого Рэгби-Холла. Клиффорд тихо ненавидел их, «возможно, он даже боялся их, ему было невыносимо сознавать, что каждый раз, как они смотрят на него, они видят, какой он калека». Однако в этом проявляется не просто классовая враждебность рабочих к своему хозяину, не просто надменность и пренебрежение аристократа к тем, «кто не принадлежал к его классу». Автор видит причину описанной ситуации в том, что Клиффорд вообще «не испытывал потребности в человеческом общении, он попросту отрицал его». Клиффорд знал, что детей у него не будет и что род Чаттерлей просуществует, пока живы он сам и его усадьба в закопчённом и задымлённом сердце Англии. Чтобы как-то занять себя и потешить своё честолюбие Клиффорд начал писать рассказы – «довольно странные, очень личные рассказы о людях, которых знал. Наблюдения его были необычны и проницательны. Но в них не чувствовалось настоящего соприкосновения с жизнью, интереса к ней». Тем не менее, они появлялись в самых модных журналах и получали и хвалебные, и нелестные отзывы. Писательство даже приносило Клиффорду доход. И потому в его поместье стали появляться новые знакомые – главным образом критики и писатели – те, кто мог бы помочь прославлять книги хозяина. Частыми гостями были и бывшие товарищи Клиффорда по Кембриджу, «современные молодые интеллектуалы». Они охотно, не обращая внимание на присутствующую жену хозяина, демонстрировали своё свободомыслие, в том числе и в вопросах морали. Частой темой их разговоров становится модная в 1920-х годах тема «свободной любви» и секса. Они не верили в любовь, но ратовали за секс, понимая его на уровне «естественного отправления»: «Мне иногда мешает расстройство желудка, - заявляет Чарльз Мей, один из «однокашников» Клиффорда, - порой донимает голод и точно так же не даёт покоя изголодавшаяся по сексу плоть». И потому «вряд ли я причиню женщине больше вреда, переспав с ней, чем если приглашу её на танец или, скажем, поговорю с ней о погоде». Конни, однако, во время её «молчаливого присутствия» на этих интеллектуальных беседах не покидало ощущение, что «они толком не знают, о чём говорят», что за их изысканными остротами, за рафинированным интеллектуализмом скрывается пустота и отсутствие подлинной жизни. «Господи, какие же у них холодные души!» - осознаёт Конни. Постепенно эта оценка распространилась и на её мужа Клиффорда. Видя, как мужа всё больше и больше сковывал душевный паралич, как всё чаще он замыкался или впадал в безумную тоску, Конни хотелось кричать от отчаяния. Она понимала, что так «давали о себе знать его душевные раны».

Но когда в жизнь Конни вошёл Оливер Меллорс, жалость к мужу сменяется неприязнью: «Конни даже сама поражалась, насколько ей стал неприятен Клиффорд. Более того, она ловила себя на мысли, что, в сущности, он никогда ей не нравился. Нельзя сказать, что она его ненавидела – в её неприязни не было страсти. Нет, речь шла о физической антипатии». Кульминацией этого чувства является сцена из Х главы, когда Клиффорд читал ей после ужина Расина. В тот вечер Конни пришла после очередной прогулки по лесу, после физической близости с Оливером. В тот вечер она даже не стала принимать ванну, потому что его запах, его пот, оставшийся у неё на теле были её самыми дорогими реликвиями. Она пришла из леса вся преображённая. По взгляду леди Чаттерлей сиделка Клиффорда миссис Болтон догадалась, что у Конни есть любовник, даже муж не увидел, а, скорее почуял какую-то перемену в жене, какую – он пока не знал. На душе у Клиффорда было неспокойно. Он не отпустил её после ужина, хотя ей так хотелось побыть одной. Он предложил почитать ей вслух. Умение читать Расина в подлинной, величественной французской манере было предметом гордости Клиффорда, но в тот вечер его чтение показалось Конни монотонным и громогласным. «Внутри себя она ощущала звонкое гудение страсти, подобное глубоко гудящему звуку, остающемуся в воздухе после звона колоколов. …Она никогда не была такой мягкой и умиротворенной в своей неподвижности. …Он продолжал читать Расина дальше, и гортанные звуки французской речи напоминали ей завывание ветра в дымоходе. Ни единого слова из Расина она не слышала. Она была погружена в свое тихое упоение — таким бывает лес ранней весной, издающий легкие, радостные вздохи, вздохи раскрывающихся почек. … Она была подобна лесу, подобна темному сплетению дубовых ветвей, неслышно жужжащих мириадами распускающихся почек. …А голос Клиффорда все не умолкал, клекоча и булькая чужеземными звуками. До чего же все это странно! И до чего странен он сам, этот человек, склонившийся над книгой,— чудак и в то же время хищник, человек безжалостный и в то же время цивилизованный, широкоплечий атлет и в то же время безногий калека! Что за удивительное существо, обладающее острой, холодной, несгибаемой волей какой-то диковинной птицы, но лишенное теплоты, начисто лишенное теплоты! Одно из тех существ, пришедших из будущего, у которых вместо души сверхнастороженная, холодная воля. Конни слегка передернуло, она боялась его».

В этой сцене символически противопоставлены мир живой природы и мертвящей цивилизации машин. «Образ Клиффорда воплощает в себе то, что подлинной жизни враждебно, - пишет Н.П. Михальская. – Клиффорд – жертва войны и антигуманной цивилизации, но он и сам превращается в одно из уродливых её порождений. Выявляется несоответствие между внешней внушительностью и внутренним бессилием». Дальнейшее развитие образа Клиффорда идёт в сторону инфантилизма, что особенно ярко проявляется в его отношениях со своей сиделкой, миссис Болтон. «Ранение Клиффорда, лишившее его мужественности, - справедливо отмечает Т.В. Степанова, - было символом, который пустил глубокие корни в послевоенной литературе. В нем сплелись воедино и ощущение непоправимости катастрофы прошедшей войны, незаживаемости ран, нанесенных человечеству безумием милитаристской схватки, и тема бесплодия, звучащая в унисон с «Бесплодной землей» Т. С. Элиота, и мысль о параличе, сковавшем не только тело, но и душу человека «потерянного поколения». «Боль, причиненная войной, бесчеловечной и беззаконной», не утихает от первых до последних строк романа». Мнениям критиков о Клиффорде совпали с точкой зрения автора романа, писавшего в статье «По поводу романа «Любовник леди Чаттерлей»: «Сэр Клиффорд, герой романа — продукт нашей цивилизации, личность, утратившая все связи со своими соотечественниками, мужчинами и женщинами. Тепло человеческих отношений ему неведомо, очаг его холоден, сердце — мертво. Он добр, как велят устои, но простое человеческое участие ему чуждо. И он теряет любимую женщину… И когда я прочитал первый вариант, мне сразу пришло в голову, что увечность Клиффорда символична. Она символизирует глубокий эмоциональный паралич большинства современных мужчин того класса, к которому принадлежит Клиффорд».

Любовные отношения леди Констанции Чаттерлей с лесничим Оливером Меллорсом напоминают отношения Роберта Локампа с Патрицией Хольман из романа Э.М. Ремарка «Три товарища» тем, что это любовь мужчины к женщине другого, более высокого круга, к которому он не принадлежал. Констанция, утонченная и образованная светская дама, по началу осознававшая разделяющие её с Оливером социальные барьеры, тем не менее инстинктивно тянулась к нему, «влекомая не только и не столько его мужской красотой и обаянием, сколько неподдельной цельностью его личности, его непостижимой уверенностью в том, что счастье – возможно, что оно рядом, в нетронутой цивилизацией прелести сельской природы, в неприхотливой сторожке в лесной чащобе, которую он покидает редко и неохотно». И по мере того, как рушатся одни барьеры, разделявшие леди Чаттерлей и лесника, возникают другие, связанные с ревностью, взаимным недопониманием, несовпадением вкусов и интересов. В финале книги возникает ещё одна проблема – будущий ребёнок, к которому Меллорс начинает ревновать свою любимую. Однако такие взаимоотношения вполне вписываются в лоуренсовскую концепцию любви-соперничества. Главное, что у них родилась нежность друг другу, и потому надеждой звучат слова Меллорса в заключительном письме его к Конни: «Я верю в огонёк, вспыхнувший между нами».

Жизнь, человечность, тепло, воплощённые в образе егеря Меллорса, те качества, которые, наряду с социальным положением, противопоставляют его сэру Клиффорду. Оливер Меллорс выходец из шахтерской семьи, в молодости поработавший в забое, добровольцем ушёл на военную службу и дослужился до офицерского звания в колониальных войсках в Египте и в Индии, военной карьеры не сделал; образованный и начитанный, Меллорс мог бы занять в обществе не последнее место. Однако он – и в этом он не изменяет традиционному образу лоуренсовского героя – не желает идти на компромисс с обществом. Он нанимается в лесники, чтобы иметь возможность жить подальше от людей и общаться с природой. Меллорс – убеждённый противник современной цивилизации, убивающей, по его мнению, в человеке личность и саму жизнь. В образе Меллорса воплощается характерный для героев литературы «потерянного поколения» эскапизм. Подобно Фредерику Генри, герою романа «Прощай, оружие», Оливер Меллорс, до поры мысливший себя неуязвимым в скорлупе своего мнимого эгоцентризма, преодолевает его в любви, бежит в неё также, как прежде бежал от людей в одиночество лесной чащи. Финал любви Оливера и Конни не столь трагичен, как в романах «Три товарища» или «Прощай, оружие», но весьма грустен – отделенные сотнями миль и необходимостью пройти сквозь ад бракоразводных процессов, любовники пишут друг другу письма в надежде выстоять перед испытаниями.

Мотив «бесплодной земли», антитеза бесплодия – плодородности, фундаментальные для известной поэмы Т.С. Элиота, воплощаются также у Лоуренса в изображении окружающих поместье Рэгби окрестностей. Прямо за усадьбой начиналась деревушка Тевершелл, где над маленькими, убогими, прокопчёнными домами из кирпича главенствовала шахта, огромная труба которой дымила и чадила. Из мрачных покоев Рэгби-Холла Констанция Чаттерлей «слышала грохот угольных сит, пыхтение двигателя шахтной клети, тарахтение колес грузовых тележек и хрипловатые свистки локомотивов. Тевершелльский угольный карьер горел, горел годами, и погасить его стоило бы многих тысяч. А по этой причине ему суждено было гореть и в дальнейшем. И когда ветер дул в сторону дома, а это случалось часто, комнаты наполнялись серным смрадом горящих подземных экскрементов. Но и в безветренные дни в воздухе постоянно чувствовался запах преисподней — серы, железа, угля или кислоты. Копоть, словно черная манна обреченных небес, оседала даже на рождественские розы». «Люди здесь были изможденные, бесцветные, угрюмые, как и окружающая местность, и такие же неприветливые. Если их и отличало что-то особенное, так это лишь гортанный, неразборчивый диалект да характерный стук их подбитых гвоздями шахтерских ботинок, когда они группами возвращались по асфальтовой дороге домой после работы». Лоуренс пишет о вырождении общества и людей, о бессмысленном их существовании и об отсутствии будущего. Так много эсхатологических оценок разбросано на страницах романа и так утопичны проекты Меллорса возродить человечество, что они тонут в море безнадёжности. Этим роман Лоуренса созвучен трагической тональности литературы «потерянного поколения».

_+«Особый» модернизм Д. Г. Лоуренса. (По роману «Любовник леди Чаттерлей».)

Одна из ключевых фигур своего времени. Поток сознания -поток эмоций, ощущений и чувств.. Модернисткое является чувство одиночества. Стремление дать свою концепцию жизни. Основная тема-защита чел-ка отпорабощающего его механической цивилизации. Идеал: «гармония тела и духа»

Нарушения единства с природой они называет катастрофой. Впервые физическая любовь признана неотъемлемы атрибутом дух.чув-ва.

Д. Г. Лоуренса «Любовник леди Чаттерлей», в котором автор пытался показать простоту и гармоничность отношений между мужчиной и женщиной.

Потерянное поколение (фр. Génération perdue, англ. LostGeneration) — понятие, возникшее в период между двумя войнами (Первой и Второй мировой). Оно стало лейтмотивом творчества таких писателей, как Эрнест Хемингуэй, Эрих Мария Ремарк, Анри Барбюс, Ричард Олдингтон, ЭзраПаунд, Джон Дос Пассос, Фрэнсис Скотт Фицджеральд, Шервуд Андерсон, Томас Вулф,Натаниэль Уэст, Джон О'Хара. Потерянное поколение — это молодые люди, призванные на фронт в возрасте 18 лет, часто ещё не окончившие школу, рано начавшие убивать. После войны такие люди часто не могли адаптироваться к мирной жизни, спивались, заканчивали жизнь самоубийством, некоторые сходили с ума.

-с человечеством,т.е. война ни за что.

-слишком юные солдаты

Настроение поколения: «Все Боги умерли, все войны отгремели, вся вера подорвана.»

Литература на грани реализма и модернизма.

Пессимизм, погружение героев в свои переживания, ощущение фатальности жизни-неоромантические традиции(модернизм)

В романе «Три товарища» он предрекает печальную судьбу потерянному поколению. Ремарк описывает положение, в котором оказались эти люди. Возвратившись, многие из них нашли воронки вместо своих прежних домов, большинство потеряло своих родных и друзей. В послевоенной Германии царит разруха, бедность, безработица, нестабильность, нервозная атмосфера.Ремарк также даёт и характеристику самим представителям «потерянного поколения». Это люди жесткие, решительные, признающие только конкретную помощь, ироничные с женщинами. Чувственность у них стоит впереди чувств.Все герои "военных" произведений чувствуют, что их одурачили, а затем предали. Лейтенант итальянской армии американец Фредерик Генри ("Прощай, оружие!"Э. Хемингуэя) прямо говорит, что больше не верит трескучим фразам о "славе", "священном долге" и "величии нации". Все герои писателей "потерянного поколения" теряют веру в общество, принесшее своих детей в жертву "торгашеским расчетам", и демонстративно порывают с ним. Заключает "сепаратный мир" (то есть дезертирует из армии) лейтенант Генри, с головой погружаются в выпивки, кутежи и интимные переживания Джейкоб Барнс ("И восходит солнце" Хемингуэя), Джей Гэтсби ("Великий Гэтсби" Фитцджеральда) и "все печальные молодые люди" Фитцджеральда, Хемингуэя и других прозаиков "потерянного поколения".Все герои "потерянных" строят свой, альтернативный мир, где не должно быть места "торгашеским расчетам", политическим амбициям, войнам и смертям, всему тому безумию, которое творится вокруг. "Я не создан, чтобы воевать. Я создан, чтобы есть, пить и спать с Кэтрин", — говорит Фредерик Генри. Это кредо всех "потерянных". Они, однако, сами чувствуют непрочность и уязвимость своей позиции. Невозможно абсолютно отгородиться от большого враждебного мира: он то и дело вторгается в их жизнь. Не случайно любовь в произведениях писателей "потерянного поколения" спаяна со смертью: она почти всегда пресекается смертью. Умирает Кэтрин, возлюбленная Фредерика Генри ("Прощай, оружие!"), случайная гибель незнакомой женщины влечет за собой смерть Джея Гэтсби ("Великий Гэтсби") и т.д.Тема любви.

Источник:

stydopedia.ru

Лоуренс Д.Г. Любовник леди Чаттерли: роман в городе Самара

В этом интернет каталоге вы всегда сможете найти Лоуренс Д.Г. Любовник леди Чаттерли: роман по доступной цене, сравнить цены, а также изучить иные книги в группе товаров Художественная литература. Ознакомиться с свойствами, ценами и рецензиями товара. Доставка выполняется в любой город РФ, например: Самара, Воронеж, Пенза.