Книжный каталог

Пришвин, Михаил Михайлович Про птиц и зверей

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Интересная и умная книга увлекательно и ярко описывает природу родного края, знакомит с повадками и поведением животных, рассказывает о дружбе человека и зверя. Книга содержит красочные иллюстрации.

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Михаил Пришвин Про птиц и зверей Михаил Пришвин Про птиц и зверей 101 р. ozon.ru В магазин >>
М. М. Пришвин Про птиц и зверей М. М. Пришвин Про птиц и зверей 33.99 р. litres.ru В магазин >>
Пришвин М. Про птиц и зверей Пришвин М. Про птиц и зверей 136 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Пришвин М. Про птиц и зверей Пришвин М. Про птиц и зверей 122 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Михаил Пришвин Про птиц и зверей Михаил Пришвин Про птиц и зверей 101 р. book24.ru В магазин >>
Бианки В., Пришвин М., Сладков Н., Михалков С. и др. Большая книга про зверей Бианки В., Пришвин М., Сладков Н., Михалков С. и др. Большая книга про зверей 743 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Вера Чаплина Рассказы про птиц и зверей (сборник) Вера Чаплина Рассказы про птиц и зверей (сборник) 109 р. litres.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Пришвин Михаил Михайлович - Разговор птиц и зверей - читать бесплатно книгу

Пришвин, Михаил Михайлович Про птиц и зверей

Михаил Михайлович Пришвин

Разговор птиц и зверей

Разговор птиц и зверей

Такая охота с флагами много добычливей, чем с гончими собаками. А эта зима была такая снежная, с таким рыхлым снегом, что собака тонула вся по уши и гонять лисиц с собакой стало невозможно. Однажды, измучив себя и собаку, я сказал егерю Михал Михалычу:

– Бросим собак, заведем флаги, ведь с флагами можно каждую лисицу убить.

– Как это каждую? – спросил Михал Михалыч.

– Так просто, – ответил я. – После пороши возьмем свежий след, обойдем, затянем круг флагами, и лисица наша.

– Это было в прежнее время, – сказал егерь, – бывало, лисица суток трое сидит и не смеет выйти за флаги. Что лисица! Волки сидели по двое суток. Теперь звери стали умнее, часто с гону прямо под флаги, и прощай.

– Я понимаю, – ответил я, – что звери матерые, не раз уже бывшие в переделке, поумнели и уходят под флаги, но ведь таких сравнительно немного, большинство, особенно молодежь, флагов и не видывали.

– Не видывали! Им и видеть не нужно. У них есть разговор.

– Какой такой разговор?

– Обыкновенный разговор. Бывает, ставишь капкан, зверь старый, умный побывает возле, не понравится ему, и отойдет. А другие потом и далеко не подойдут. Ну вот, скажи, как же они узнают?

– А как ты думаешь?

– Я думаю, – ответил Михал Михалыч, – звери читают.

– Ну да, носом читают. Это можно и по собакам заметить. Известно, как они везде на столбиках, на кустиках оставляют свои заметки, другие потом идут и все разбирают. Так лисица, волк постоянно читают; у нас глаза, у них нос. Второе у зверей и птиц я считаю голос. Летит ворон и кричит. Нам хоть бы что. А лисичка навострила ушки в кустах, спешит в поле. Ворон летит и кричит наверху, а внизу по крику ворона во весь дух мчится лисица. Ворон спускается на падаль, а лисица уж тут как тут. Да что лисица, а разве не случалось тебе о чем-нибудь догадываться по сорочьему крику?

Мне, конечно, как всякому охотнику, приходилось пользоваться чекотанием сороки, но Михал Михалыч рассказал особенный случай. Раз у него на заячьем гону скололись собаки. Заяц вдруг будто провалился сквозь землю. Тогда, совсем в другой стороне, зачекотала сорока. Егерь, крадучись, идет к сороке, чтобы она его не заметила. А это было зимой, когда все зайцы уже побелели, только снег весь растаял, и белые на земле стали далеко заметны.

Егерь глянул под дерево, на котором чекотала сорока, и видит: белый просто лежит на зеленом мошку, и глазенки черные, как две бобины, глядят.

Сорока выдала зайца, но она и человека выдает зайцу и всякому зверю, только бы кого ей первого заметить.

– А знаешь, – сказал Михал Михалыч, – есть маленькая желтая болотная овсянка. Когда входишь в болото за утками, начинаешь тихонько скрадывать, вдруг откуда ни возьмись эта самая желтая птичка садится на тростинку впереди тебя, качается на ней и попискивает. Идешь дальше, и она перелетает на другую тростинку и все пищит и пищит. Это она дает знать всему болотному населению; глядишь – там утка не в меру вылетела, а там журавли замахали крыльями, там стали вырываться бекасы. И все это она, все она. Так по-разному сказывают птицы, а звери больше читают следы.

Источник:

www.many-books.org

Пришвин Михаил Михайлович

Михаил Михайлович Пришвин

Разговор птиц и зверей

Такая охота с флагами много добычливей, чем с гончими собаками. А эта зима была такая снежная, с таким рыхлым снегом, что собака тонула вся по уши и гонять лисиц с собакой стало невозможно. Однажды, измучив себя и собаку, я сказал егерю Михал Михалычу:

– Бросим собак, заведем флаги, ведь с флагами можно каждую лисицу убить.

– Как это каждую? – спросил Михал Михалыч.

– Так просто, – ответил я. – После пороши возьмем свежий след, обойдем, затянем круг флагами, и лисица наша.

– Это было в прежнее время, – сказал егерь, – бывало, лисица суток трое сидит и не смеет выйти за флаги. Что лисица! Волки сидели по двое суток. Теперь звери стали умнее, часто с гону прямо под флаги, и прощай.

– Я понимаю, – ответил я, – что звери матерые, не раз уже бывшие в переделке, поумнели и уходят под флаги, но ведь таких сравнительно немного, большинство, особенно молодежь, флагов и не видывали.

– Не видывали! Им и видеть не нужно. У них есть разговор.

– Какой такой разговор?

– Обыкновенный разговор. Бывает, ставишь капкан, зверь старый, умный побывает возле, не понравится ему, и отойдет. А другие потом и далеко не подойдут. Ну вот, скажи, как же они узнают?

– А как ты думаешь?

– Я думаю, – ответил Михал Михалыч, – звери читают.

– Ну да, носом читают. Это можно и по собакам заметить. Известно, как они везде на столбиках, на кустиках оставляют свои заметки, другие потом идут и все разбирают. Так лисица, волк постоянно читают; у нас глаза, у них нос. Второе у зверей и птиц я считаю голос. Летит ворон и кричит. Нам хоть бы что. А лисичка навострила ушки в кустах, спешит в поле. Ворон летит и кричит наверху, а внизу по крику ворона во весь дух мчится лисица. Ворон спускается на падаль, а лисица уж тут как тут. Да что лисица, а разве не случалось тебе о чем-нибудь догадываться по сорочьему крику?

Мне, конечно, как всякому охотнику, приходилось пользоваться чекотанием сороки, но Михал Михалыч рассказал особенный случай. Раз у него на заячьем гону скололись собаки. Заяц вдруг будто провалился сквозь землю. Тогда, совсем в другой стороне, зачекотала сорока. Егерь, крадучись, идет к сороке, чтобы она его не заметила. А это было зимой, когда все зайцы уже побелели, только снег весь растаял, и белые на земле стали далеко заметны.

Егерь глянул под дерево, на котором чекотала сорока, и видит: белый просто лежит на зеленом мошку, и глазенки черные, как две бобины, глядят.

Сорока выдала зайца, но она и человека выдает зайцу и всякому зверю, только бы кого ей первого заметить.

– А знаешь, – сказал Михал Михалыч, – есть маленькая желтая болотная овсянка. Когда входишь в болото за утками, начинаешь тихонько скрадывать, вдруг откуда ни возьмись эта самая желтая птичка садится на тростинку впереди тебя, качается на ней и попискивает. Идешь дальше, и она перелетает на другую тростинку и все пищит и пищит. Это она дает знать всему болотному населению; глядишь – там утка не в меру вылетела, а там журавли замахали крыльями, там стали вырываться бекасы. И все это она, все она. Так по-разному сказывают птицы, а звери больше читают следы.

Источник:

thelib.ru

Про птиц и зверей, Пришвин Михаил Михайлович

Про птиц и зверей Содержание страницы

и другие данные.

интернете

  • Фото из

    книжки

  • Об авторах

    Отзывы о книге " Про птиц и зверей" в интернете

    Содержание этой книги, возможно, знакомо многим. Но именно эта книга напечатана на белой, плотной, качественной бумаге. Иллюстрации восхитительные. Где-то они занимают страницу, а где-то целый разворот. Животные изображены очень живо! Ребенку понравилось. Читаем с 4 лет с удовольствием.

    Михаил Пришвин: "Про птиц и зверей"

    Книгой очень довольна, прекрасное оформление.

    Как только получили книгу, она сразу привлекла внимание детей своими рисунками. Прочитали с удовольствием: интересно, познавательно.

    Книга небольшого размера, твердый переплет, плотные листы, прекрасные цветные иллюстрации на каждой странице.

    (содержание см. фото)

    Вся серия очень нравится.

    Качество книги на высоте. Все картинки добрые, живые и мягкие. А еще на многих из них присутствуют крошечные инициалы художницы. Ребенку очень нравится искать крошечные буковки МБ. Рассказы Пришвина интересны, но эти (особенно первые пять) больше подходят для чтения мальчишкам. Единственный минус книги - очень сильный запах краски. Пришлось сутки проветривать на балконе.

    Первые 5 рассказов - про легавого щенка Ромку, про то, как знакомился он с лесом и учился азам охотничей науки.

    Следующие 2 рассказа тоже про собак автора. Собаки охотничьи, но в рассказах, как говорится, "ни одно животное не пострадало".

    Остальные рассказы - про говорящего грача, про выскочку-сороку, оставшуюся без хвоста, про ежика, который хотел устроить себе жилище в рукаве старой кофты, про подружек-синичек.

    В рассказах тонко и с юмором подмечены характеры и стиль поведения животных и птиц.

    На каждом развороте одну страницу иллюстрация занимает полностью, вторую - наполовину с текстом. Картинки яркие, подробные, помогут детям в знакомстве с животным, птицами, растениями леса.

    Отличная книга, крупный шрифт, много иллюстраций. Сыну 3.9 лет очень понравилась книга. У нас много книг из серии "книги-мои друзья" отличное качество по разумной цене!

    Книжка неплохая, хорошие картинки, достаточно крупный шрифт чтобы ребенок мог читать сам. НО! От книжки сильный запах краски или клея! ребенку пока не давала, положила проветриться на балкон.

    Фото из книги

    Об авторах книги " Про птиц и зверей"

    На этой вкладке вы найдете информацию об авторе (или авторах) книги " Про птиц и зверей". Это может быть подробная биография писателя или только какие-то отдельные факты из его жизни. К сожалению, о некоторых авторах (как правило, молодых) нам известно очень мало или совсем ничего не известно.

    Особое внимание мы уделили поиску фотографий писателей, ведь всегда интересно увидеть человека, который создал понравившееся (или не понравившееся :) вам произведение или написал книгу, о приобретении которой вы сейчас размышляете.

    Пришвин Михаил Михайлович

    Михаил Михайлович Пришвин (23 января (4 февраля) 1873, с. Хрущёво-Лёвшино, Елецкий уезд, Орловская губерния, Российская империя — 16 января 1954, Москва, РСФСР).

    Происходит из купеческого сословия. Родился в фамильном имении Хрущёво-Лёвшино, в свое время купленном его дедом, преуспевавшим елецким купцом Дмитрием Ивановичем Пришвиным. В семье было семеро детей. Отец будущего писателя Михаил Дмитриевич Пришвин после семейного раздела получил во владение имение Хрущево и немало денег. Жил он по-барски, водил орловских рысаков, выигрывал призы на конных скачках, занимался садоводством и цветами, был страстным охотником. Однажды он проигрался в карты, поэтому пришлось продать конный завод и заложить имение. Он не пережил потрясения, запил и умер на почве алкоголизма.

    В 1882 году М. М. Пришвина отдали учиться в начальную деревенскую школу, в 1883 он был переведён в первый класс Елецкой классической гимназии. В гимназии успехами не блистал — за 6 лет учёбы дошёл только до четвёртого класса и в этом классе должен был быть очередной раз оставлен на второй год, но из-за конфликта с учителем географии В. В. Розановым был из гимназии отчислен. Заканчивать обучение пришлось в Тюменском реальном училище.

    Первый рассказ Пришвина «Сашок» был напечатан в 1906. На материале своих поездок по Олонецкой губернии (Карелия), Пришвин составил книгу «В краю непуганных птиц» (1907). Это путевые очерки, наблюдения над природой и бытом, за которые автор был удостоен звания действительного члена Императорского географического общества и серебряной медали этого Общества.

    В 1912—1914 выходит первое собрание сочинений Пришвина в 3 томах.

    В 1915—1916 годах был на фронте Первой мировой войны военным корреспондентом. В 1918 году жил в Хрущёве, изгнан из дома восставшими крестьянами. В 1921 году написал повесть «Мирская чаша», впервые опубликованную в 1979 году. С 1925 года жил в Переславле-Залесском, написал книгу «Родники Берендея». В 1927—1930 годах вышло собрание сочинений Пришвина в семи томах в предисловием Максима Горького. В 1927—1931 годах входил в литературную группу «Перевал». В 1935 году ездил в северные леса на Пинегу, написал очерки «Берендеева чаща». В 1940 году опубликовал поэму в прозе «Фацелия».

    В 1941 году с началом войны эвакуировался в деревню Усолье Ярославской области. Ранее он протестовал против вырубки леса вокруг Усолья торфоразработчиками. Пришвин записал в дневнике: «Я приехал в Усолье, где написанное мною в газетах в защиту леса люди ещё помнят». В 1943 году вернулся в Москву, «Фацелия» и «Лесная капель» вышли в издательстве «Советский писатель». В 1945 году написал повесть «Кладовая солнца». В 1946 году купил дом в деревне Дунино Звенигородского района Московской области, где в 1946—1953 годах жил с весны до осени. Пришвин писал:

    «Мой дом над рекой Москвой — это чудо. Он сделан до последнего гвоздя из денег, полученных за сказки мои и сны. Это не дом, а талант мой, возвращённый к своему источнику. Дом моего таланта — это природа. Талант мой вышел из природы, и слово оделось в дом. Да, это чудо — мой дом!» (См. А. Н. Варламов. Пришвин. М., Молодая гвардия, 2008. С.525-528, 436, 472).

    Умер Пришвин в Москве 16 января 1954.

    На этой вкладке мы стараемся собирать различную полезную информацию из интернета о книге Про птиц и зверей". Например о том, где эту книгу можно почитать бесплатно онлайн: причем это может быть ссылка на чтение самой книги, или на какое-то произведение, опубликованное в этой книге, или на другое издание этой книги.

    Также мы стараемся находить и публиковать ссылки о том, где ее можно скачать бесплатно и в хорошем качестве на компьютер, планшет, смартфон, iPhone, iPad или другое устройство. Мы стараемся также выкладывать здесь ссылки на подробные обзоры книги (если таковые имеются) и на какую-то другую интересную информацию о ней.

    Источник:

    readik.ru

  • Про птиц и зверей, Пришвин Михаил Михайлович

    Про птиц и зверей

    Книга «Про птиц и зверей» автора Пришвин Михаил Михайлович оценена посетителями КнигоГид, и её читательский рейтинг составил 2.67 из 5.

    Для бесплатного просмотра предоставляются: аннотация, публикация, отзывы, а также файлы на скачивания.

    В нашей онлайн библиотеке произведение Про птиц и зверей можно скачать в форматах epub, fb2, pdf, txt, html или читать онлайн.

    Работа Пришвин Михаил Михайлович «Про птиц и зверей» принадлежит к жанру «Природа и животные».

    Онлайн библиотека КнигоГид непременно порадует читателей текстами иностранных и российских писателей, а также гигантским выбором классических и современных произведений. Все, что Вам необходимо — это найти по аннотации, названию или автору отвечающую Вашим предпочтениям книгу и загрузить ее в удобном формате или прочитать онлайн.

    Похожие книги Другие произведения автора Добавить отзыв

    К нашему сожалению, у книги отсутствуют файлы для скачивания.

    Уважаемый пользователь!

    Администрация сайта призывает своих посетителей приобретать книги только легальным путем.

    • Пользовательское соглашение
    © Все права защищены, НКО «KnigoGid»

    Согласно правилам сайта, пользователям запрещено размещать произведения, нарушающие авторские права. Портал КнигоГид не инициирует размещение, не определяет получателя, не утверждает и не проверяет все загружаемые произведения из-за отсутствия технической возможности.

    Оформить e-mail подписку на рассылку новинок и новостей портала.

    Вход на сайт

    Авторизация/регистрация через социальные сети в один клик:

    Дорогой читатель!

    Книжный Гид создавался как бесплатный книжный проект, на котором отсутствуют платные подписки и различные рекламные баннеры.

    Мы хотели бы остаться тем проектом, которым Вы нас знаете – с доступными для бесплатного скачивания книгами и отсутствием рекламы. Нам крайне необходима Ваша финансовая помощь для развития проекта.

    Пожалуйста, поддержите нас своим посильным пожертвованием!

    Источник:

    knigogid.ru

    Читать Про птиц и зверей, страница 1 на

    Пришвин, Михаил Михайлович Про птиц и зверей

    Мой легавый щенок называется Ромул, но я больше зову его Ромой, или просто Ромкой, а изредка величаю его Романом Василичем.

    У этого Ромки скорее всего растут лапы и уши. Такие длинные у него выросли угли, что когда вниз посмотрит, так и глаза закрывают, а лапами он часто что-нибудь задевает и сам кувыркается.

    Сегодня был такой случай: поднимался он по каменной лестнице из подвала, зацепил своей лапиной полкирпича, и тот покатился вниз, считая ступеньки. Ромушка этому очень удивился и стоял наверху, спустив уши на глаза. Долго он смотрел вниз, повертывая голову то на один бок, то на другой, чтобы ухо отклонилось от глаза и можно было смотреть.

    Вот штука-то, Роман Василич, сказал я, кирпич-то вроде как живой, ведь скачет!

    Рома поглядел на меня умно.

    Не очень-то заглядывайся на меня, сказал я, не считай галок, а то он соберется с духом, да вверх поскачет, да тебе даст прямо в нос.

    Рома перевел глаза. Ему, наверное, очень хотелось побежать и проверить, отчего это мертвый кирпич вдруг ожил и покатился. Но спуститься туда было очень опасно: что если там кирпич схватит его и утянет вниз навсегда в темный подвал?

    Что же делать-то, спросил я, разве удрать?

    Рома взглянул на меня только на одно мгновение, и я хорошо его понял, он хотел мне сказать.

    Я и сам подумываю, как бы удрать, а ну как я повернусь, а он меня схватит за прутик? ( Хвост у пойнтера называется по-охотничьи прутом. )

    Нет, и это оказывается невозможным, и так Рома долго стоял, и это была его первая стойка по мертвому кирпичу, как большие собаки постоянно делают, когда носом почуют в траве живую дичь.

    Чем дольше стоял Ромка, тем ему становилось опасней и страшней: по собачьим чувствам выходит так, что чем мертвее затаится враг, тем ужаснее будет, когда он вдруг оживет и прыгнет.

    Перестою, твердит про себя Ромка.

    И чудится ему, будто кирпич шепчет:

    Но кирпичу можно хоть и сто лет лежать, а живому песику трудно, устал и дрожит.

    Что же делать-то, Роман Василич?

    Рома ответил по-своему:

    Вали, говорю, лай!

    Ромка брехнул и отпрыгнул. Верно со страху ему показалось, будто он разбудил кирпич и тот чуть-чуть шевельнулся. Стоит, смотрит издали, нет, не вылезает кирпич. Тихонечко подкрадывается, глядит осторожно вниз: лежит.

    Разве еще раз брехнуть?

    Брехнул и отпрыгнул.

    Тогда на лай прибежала Кэт, Ромина мать, впилась глазами в то место, куда лаял сын, и медленно, с лесенки на лесенку стала спускаться. На это время Ромка, конечно, перестал лаять, доверил это дело матери и сам глядел вниз много смелее.

    Кэт узнала по запаху Роминой лапы след на страшном кирпиче, понюхала его: кирпич был совершенно мертвый и безопасный. Потом, на случай, она постепенно обнюхала все, ничего не нашла подозрительного и, повернув голову вверх, глазами сказала сыну:

    Мне кажется, здесь все благополучно.

    После того Ромул успокоился и завилял прутиком. Кэт стала подыматься, он нагнал мать и принялся теребить ее за ухо.

    Однажды во время моего урока Ромке мы вышли на полянку. На ту же полянку вышел тигровый кот. Ромка был с левой руки от меня, а кот с правой, и так произошла эта ужасная встреча. В одно мгновенье кот обернулся, пустился наутек, а за ним ринулся Ромка. Я не успел ни свистнуть, ни крикнуть «тубо&raquo ( Тубо нельзя) .

    Вокруг на большом пространстве не было ни одного дерева, на которое кот мог бы взобраться и спастись от собаки, кусты и полянки без конца. Я иду медленно, как черепаха, разбирая следы Ромкиных лап на влажной земле, на грязи, по краям луж и на песке ручьев. Много перешел я полянок, мокрых и сухих, перебрел два ручейка, два болотца, и, наконец, вдруг все открылось: Ромка стоит на поляне неподвижный, с налитыми кровью глазами; против него, очень близко, тигровый кот спина горбатым деревенским пирогом, хвост медленно поднимается и опускается. Нетрудно мне было догадаться, о чем они думали.

    Тигровый кот говорит:

    Ты, конечно, можешь на меня броситься, но помни, собака, за меня тигры стоят! Попробуй-ка, сунься, пес, и я дам тебе тигра в глаза.

    Ромку же я понимал так:

    Знаю, мышатница, что ты дашь мне тигра в глаза, а все-таки я тебя разорву пополам! Вот только позволь мне еще немного подумать, как лучше бы взять тебя.

    Думал и я: «Ежели мне к ним подойти, кот пустится наутек, за ним пустится и Ромка. Если попробовать Ромку позвать…&raquo

    Долго раздумывать, однако, было мне некогда. Я решил начать усмирение зверей с разговора по-хорошему. Самым нежным голосом, как дома в комнате во время нашей игры, я назвал Ромку по имени и отчеству:

    Он покосился. Кот завыл.

    Тогда я крикнул тверже:

    Ромка оробел и сильное покосился. Кот сильнее провыл.

    Я воспользовался моментом, когда Ромка покосился, успел поднять руку над своей головой и так сделать, будто рублю головы и ему, и коту.

    Увидев это, Ромка подался назад, а кот, полагая, будто Ромка струсил, и втайне, конечно, радуясь этому, провыл с переливом обыкновенную котовую победную песню.

    Это задело самолюбие Ромки. Он, пятясь задом, вдруг остановился и посмотрел на меня, спрашивая.

    Тогда я еще раз рукой в воздухе отрубил ему голову и во все горло выкрикнул бесповоротное свое решение:

    Он подался еще к кустам, обходом явился ко мне. Так я сломил дикую волю собаки.

    - Ромка, Ромка! - убеждали мы. - Не будь дураком, иди, иди.

    Он послушался, подкрался. Ручей струился по камушкам только посредине, а по сторонам застойная вода его была подернута слоем зеленоватой тины. Ветер подогнал края этой тины к берегу и развесил на прутиках, как большую зеленую тряпку.

    Вот Рома, подумав, что все дело в этой тряпке, схватил за край тины и потянул. Он рвал траву и, не успевая проглатывать, выбрасывал, и зеленая тина мокрыми усами свисала из его пасти.

    Но вот обнажился в воде какой-то черный ком, и тут Ромка, решив, что не в тряпке дело, а что ком во всем виноват, схватился зубами за ком и потащил. Но ком был только началом затопленной коряги, и когда она, большая, черная из воды показалась, Ромка бросил ком и со всего маху в страшном испуге шарахнулся назад на берег и там уже так забрехал, так забрехал!

    И даже когда я на глазах его перешел ручей, он не сразу пошел за мной: он увидел меня на том берегу, завизжал сначала, потом набрался храбрости и скакнул таким быстрым гигантским скачком, что живая вода не успела схватить его за ногу.

    После того мы перешли в жидкое, топкое болото, и Ромка тут работал безукоризненно. Правда, он ходил по воде несколько бурно, но как только причуивал след, начинал тихо подкрадываться, и бекасы иногда его подпускали совсем близко.

    Необходимо научить молодую легавую собаку, чтобы она бегала в поле вокруг охотника не далее ружейного выстрела, на пятьдесят шагов, а в лесу еще ближе, и главное всегда бы помнила о хозяине и не увлекалась своими делами. Вот это все вместе ходить правильными кругами в поле и не терять хозяина в лесу называется правильным поиском.

    Я пошел на холм, покрытый кустарником, и прихватил с собой Ромку. Этот кустарник отводят жителям слободы для вырубки на топливо, и потому он называется отводом. Конечно, тут все поделено на участки, и каждый берет со своей полосы, сколько ему понадобится. Иной вовсе не берет, и его густой участок стоит островком. Иной вырубает что покрупнее, а мелочь продолжает расти. А бывает и все вырубят дочиста, на такой полосе остается только ворох гниющего хвороста. Вот почему весь этот большой холм похож на голову, остриженную слепым парикмахером.

    Трудно было думать, чтобы на таком месте вблизи города могла водиться какая-нибудь дичь, а учителю молодой собаки такое пустое место на первых порах бывает гораздо дороже, чем богатое дичью. На пустом месте собака учится одному делу: правильно бегать, ни на минуту не забывая хозяина.

    Я отстегнул поводок, погладил Ромку. Он и не почувствовал, когда я отстегнул, стоял возле меня, как привязанный.

    Махнув рукой вперед, я сказал:

    Он понял и рванулся. В один миг он исчез было в кустах, но, потеряв меня из виду, испугался и вернулся. Несколько секунд он стоял и странно смотрел на меня, казалось, он фотографировал, чтобы унести с собой отпечаток моей фигуры и потом постоянно держать его в памяти среди кустов и пней, не имеющих человеческой формы. Окончив эту свою таинственную работу, он показал мне свой вечно виляющий прут и убежал.

    В кустах не в поле, где всегда видно собаку. В лесу надо учить, чтобы собака, исчезнув с левой руки, сделала невидимый круг и показалась на правой руке, вертелась волчком.

    И я должен знать, что если собака не вернулась с правой руки, значит, где-нибудь она вблизи почуяла дичь и стала по ней. Особенно хорошо бывает следить за собакой, когда идешь просекой, собака то и дело пересекает тропу.

    Вот мой Ромка исчез в кустах и не вернулся. Я очень рад, его чувство свободы оказалось на первых порах сильнее привязанности к хозяину. Пусть будет так, я его понимаю: я охотник и тоже это люблю. Я только научу его пользоваться свободой согласно со мной, так и мне и ему будет лучше. Большими скачками, чтобы не оставлять за собой частых следов, по которым легко было бы ему меня разыскать, я перебегаю через кусты на другую полянку. Там на середине стоит большой куст можжевельника. Я разбежался, сделал огромный скачок в середину куста и затаился.

    По мокрой земле не был слышен топот собачьих лап, но зато издали донесся до меня треск кустов и частое ха-ха-нье. Я понимаю хорошо это ха-ха-нье, он хватился меня, бросился со всех ног искать и сразу от сильного волнения задыхался. Однако он довольно верно рассчитал место моего нахождения: проносится по первой поляне, откуда я начал скакать.

    Когда все снова затихло, я даю сигнал своим резким свистком. Очень похоже на игру в жмурки.

    Мой свист достиг его слуха, вероятно, как раз в то время, когда он в недоумении стоял где-нибудь на полянке и прислушивался. Он верно определил исходную точку звука, пустился во весь дух с паровозным ха-ха-ньем и стал в начале полянки с кустом можжевельника.

    Я замер в кусту.

    От быстрого бега и ужасного волнения у него висел язык на боку челюсти. В таком состоянии, конечно, он ничего чуять не мог, и расчет его был только на слух: уши переполовинил, одна половина стоит, другая, обламываясь, свисает и все-таки закрывает ушное отверстие. Пробует склонить голову на сторону, не слышно, на другую тоже не слышно. И, наконец, понял, в чем дело: он не слышит потому, что заглушает хозяйский звук своим дыханием, исходящим из открытого рта. Закрывает рот, второпях одну губу прихватил и так слушает с подобранной губой.

    Чтобы не расхохотаться при виде такой смешной рожи с поджатой губой, я зажимаю себе рот рукой.

    Но ему не слышно. Природа без хозяина ему кажется теперь как пустыня, где бродят одни только волки, его предки. Они ему не простят за измену волчьему делу, за любовь к человеку, за его теплый угол, за его хлеб-соль. Они его разорвут на клочки и съедят. С волками жить, надо по-волчьи выть.

    И он пробует. Он высоко поднимает голову вверх и воет.

    Этого звука я у него никогда еще не слыхал. Он действительно почуял волчью пустыню без человека. Совершенно так же воют молодые волки в лесу, когда мать ушла за добычей и долго не возвращается…

    Да оно так и бывает. Волчья матка схватила овцу и несет ее к детям. Но охотник проследил ее путь и притаился в засаде. Волчица убита. Человек приходит к волчатам, берет их к себе и кормит. Неизмеримы запасы нежности в природе, свои чувства к матери волчата переносят на человека, лижут ему руки, прыгают на грудь. Они не знают, что этот человек застрелил их настоящую мать. Но дикие волки все знают, они смертельные враги человеку и этой изменнице волчьему делу, собаке.

    Ромка так жалобно воет, что у меня сжимается сердце. Но жалеть мне нельзя: я учитель.

    Он повертывается задом ко мне и слушает в другой стороне. Может быть, где-нибудь в поднебесье свистнул пролетающий кулик?

    Не туда ли забрался хозяин и не он ли зовет к себе на небеса?

    А вот это, наверно, в ближайшем болотце корова спугнула чибиса, и он, взлетая, высвистывал свое обыкновенное: «Чьи вы?&raquo Это уж и не так высоко и не так далеко, очень возможно, это свистнул хозяин.

    Ромка со всего маху ринулся на это «Чьи вы?&raquo, а я вслед ему резко в свисток: «Вот я!&raquo

    В какие-нибудь пятнадцать минут я измучил его и на всю жизнь напугал лесом пустым, без человека, поселил в нем ужас к жизни его предков, диких волков. И когда, наконец-то, я нарочно шевельнулся в кусту и он услыхал это, и я закурил трубку, а он почуял запах табаку и узнал, то уши его опустились, голова стала гладкой, как арбуз. Я встал. Он лег виноватый. Я вышел из куста, погладил его, и он бросился в безумной радости с визгом скакать.

    Собака, все равно как и лисица и кошка, подбирается к добыче. И вдруг замрет. Это у охотников называется стойкой.

    Собака только стоит и указывает, а человек при взлете стреляет. Если же собака при взлете бежит, это не охота. За одной побежит другую спугнет, третью, да еще и с лаем пустится по болоту турить охотнику так ничего и не достанется.

    Учил я Ромку, чтобы не гонять, и не мог научить.

    Некультурен! сказал мне однажды егерь* Кирсан.

    Как же быть с некультурностью? спросил я.

    Кирсан очень странно ответил:

    Некультурность у собак надо ежом изгонять.

    Нашли мы ежа. Я пустил Ромку в тетеревиные места, и скоро он стал по тетерке. Я позади Ромки стал, а Кирсан с ежом сбоку. Приказываю:

    Ромка с лапки на лапку: раз, два, три.

    Назад! кричу Ромке.

    Ничего не помнит, ничего не слышит. Бросился. И тут-то Кирсан на прыжке сбоку прямо в нос ему ежа. Ромка опомнился, взвизгнул и на ежа. А ёж ему своими колючками еще здорово поддал. И мы на Ромку и приговариваем:

    Помни ежа, помни ежа!

    С тех пор, когда птица взлетает, я говорю негромко:

    Ромка, помни ежа!

    Однажды я спросил Кирсана:

    Как это вы, Кирсан Николаевич, пришли к такой догадке, чтобы некультурность ежом изгонять?

    С себя самого перевел, Михайло Михайлович, ответил Кирсан. В детстве соседям окна бил из рогатки. Раз поймали меня и говорят: «Этого мальчишку надо взять в ежовые рукавицы!&raquo И взяли. А потом это с себя я на собак перевел с большой пользой.

    Лада, старый пойнтер десяти лет, белая с желтыми пятнами. Травка рыжая, лохматая, ирландский сеттер, и ей всего только десять месяцев. Лада спокойная и умная. Травка бешеная и не сразу меня понимает. Если я, выйдя из дому, крикну: «Травка!&raquo она на одно мгновение обалдеет. И в это время Лада успевает повернуть к ней голову и только не скажет словами: «Глупенькая, разве ты не слышишь, хозяин зовет&raquo.

    Сегодня я вышел из дому и крикнул:

    Лада, Травка, горох поспел, идемте скорей горох есть!

    Лада уже лет восемь знает это и теперь даже любит горох. Горох ли, малина, клубника, черника, даже редиска, даже репа и огурец, только не лук. Я, бывало, ем, а она, умница, вдумывается, глядишь, и себе начинает рвать стручок за стручком. Полный рот, бывало, наберет гороху и жует, а горох с обеих сторон изо рта сыплется, как из веялки. Потом выплюнет шелуху, а самый горох с земли языком соберет весь до зернышка.

    Вот и теперь я беру толстый зеленый стручок и предлагаю его Травке Ладе, старухе уж конечно, это не очень нравится, что я предпочитаю ей молодую Травку. Лохмушка берет в рот стручок и выплевывает. Второй даю и второй выплевывает. Третий стручок даю Ладе. Берет. После Лады опять Травке даю. Берет. И так пошло скоро один стручок Ладе, другой Травке. Дал по десять стручков.

    И пошли жернова молоть горох, как на мельнице. Так и хлещет горох в разные стороны у той и другой. Наконец, Лада выплюнула шелуху, и вслед за ней Травка тоже выплюнула. Лада стала языком зерна собирать. Травка попробовала и вдруг поняла и стала есть горох с таким же удовольствием, как и Лада. Она стала есть потом и малину, и клубнику, и огурцы. И всему этому я научил Травку из-за большой любви ко мне Лады. Лада ревнует ко мне Травку и ест, Травка Ладу ревнует и ест. Мне кажется, если я устрою между ними соревнование, то они, пожалуй, скоро у меня и лук будут есть.

    Однажды я лишился своей легавой собаки и я охотился по бродкам, значит, росистым утром находил следы птиц на траве и по ним добирал, как собака, и не могу наверно сказать, но мне кажется, я немного и чуял.

    В то время верст за тридцать от нас ветеринарному фельдшеру удалось повязать свою замечательную ирландскую суку с кобелем той же породы, та и другая собаки были из одного разгромленного богатого имения. И вот однажды в тот самый момент, когда жить стило особенно трудно, один мой приятель доставил мне шестинедельного щенка-ирландца. Я не отказался от подарка и выходил себе друга. Натаска без ружья мне доставляет иногда наслаждение не меньшее, чем настоящая охота с ружьем.

    Помню, раз было… На вырубке вокруг старых черных пней было множество высоких, елочкой, красных цветов, и от них вся вырубка казалась красной, хотя гораздо больше тут было Иван-да-Марьи, цветов наполовину синих, наполовину желтых, во множестве тут были тоже и белые ромашки с желтой пуговкой в сердце, звонцы, синие колокольчики, лиловое кукушкино платье, каких, каких цветов не было, но от красных елочек, казалось, вся вырубка была красная. А возле черных пней еще можно было найти переспелую и очень сладкую землянику. Летним временем дождик совсем не мешает, я пересидел его под елкой, сюда же в сухое место собрались от дождя комары, и как ни дымил я на них из своей трубки собаку мою, Ярика, они очень мучили. Пришлось развести грудок, как у нас называют костер, дым от еловых шишек повалил очень густой, и скоро мы выжили комаров и выгнали их на дождик. Но не успели мы с комарами расправиться, дождик перестал. Летний дождик одно только удовольствие.

    Пришлось все-таки под елкой просидеть еще с полчаса и дождаться, пока птицы выйдут кормиться и дадут по росе свежие следы. Когда по расчету это время прошло, мы вышли на красную вырубку, и, сказав:

    Ищи, друг! я пустил своего Ярика.

    Ярику теперь пошло третье поле. Он проходит под моим руководством высший курс ирландского сеттера, третье поле конец ученью, и если все будет благополучно, в конце этого лета у меня будет лучшая в мире охотничья собака, выученный мной ирландский сеттер, неутомимый и с чутьем на громадное расстояние.

    Часто я с завистью смотрю на нос своего Ярика и думаю: «Вот, если бы мне такой аппарат, вот побежал бы я на ветерок по цветущей красной вырубке и ловил бы и ловил интересные мне запахи&raquo.

    Но не чуткие мы и лишены громадного удовольствия. Мы постоянно спрашиваем: «Как ваше зрение, хорошо ли вы слышите?&raquo, но никто из нас не спросит: «Как вы чуете, как у вас дела с носом?&raquo Много лет я учу охотничьих собак. Всегда, если собака причует дичь и поведет, испытываю большое радостное волнение и часто думаю: «Что же это было бы, если бы не Ярик, а я сам чуял дичь?&raquo

    Ну, ищи, гражданин! повторил я своему другу.

    И он пустился кругами по красной вырубке.

    Скоро на опушке Ярик остановился под деревьями, крепко обнюхал место, искоса, очень серьезно посмотрев на меня, пригласил следовать: мы понимаем друг друга без слов. Он повел меня за собой очень медленно, сам же уменьшился на ногах и очень стал похож на лисицу.

    Так мы пришли к густой заросли, в которую пролезть мог только Ярик, но одного его пустить туда я бы не решился: один он мог увлечься птицами, кинуться на них, мокрых от дождя, и погубить все мои труды по обучению. С сожалением хотел было я его отозвать, но вдруг он вильнул своим великолепным, похожим на крыло, хвостом, взглянул на меня; я понял, он говорил:

    Они тут ночевали, а кормились на поляне с красными цветами.

    Как же быть? спросил я.

    Он понюхал цветы: следов не было. И все стало понятно: дождик смыл все следы, а те, по которым мы шли, сохранились, потому что были под деревьями.

    Оставалось сделать новый круг по вырубке до встречи с новыми следами после дождя. Но Ярик и полукруга не сделал, остановился возле небольшого, но очень густого куста. Запах тетеревов пахнул ему на всем ходу, и потому он стал в очень странной позе, весь кольцом изогнулся и, если бы хотел, мог во все удовольствие любоваться своим великолепным хвостом. Я поспешил к нему, огладил и шепотом сказал:

    Он распрямился, попробовал шагнуть вперед, и это оказалось возможно, только очень тихо. Так, обойдя весь куст кругом, он дал мне понять: «Они тут были во время дождя&raquo.

    И уже по самому свежему следу, по роске, по видимому глазом зеленому бродку на седой от капель дождя траве повел, касаясь своим длинным пером на хвосте самой земли.

    Вероятно, они услышали нас и тоже пошли вперед, я это понял по Ярику, он мне по-своему доложил:

    Идут впереди нас и очень близко.

    Они все вошли в большой куст можжевельника, и тут Ярик сделал свою последнюю мертвую стойку. До сих пор ему еще можно было время от времени раскрывать рот и хахать, выпуская свой длинный розовый язык, теперь же челюсти были крепко стиснуты, и только маленький кончик языка, не успевший вовремя вобраться в рот, торчал из-под губы, как розовый лепесток. Комар сел на розовый кончик, впился, стал наливаться, и видно было, как темно-коричневая, словно клеенчатая, тюпка на носу Ярика волновалась от боли и танцевала от запаха, но убрать язык было невозможно: если открыть рот, то оттуда может сильно хахнуть и птиц испугать.

    Но я не так волновался, как Ярик, осторожно подошел, ловким щелчком скинул комара и полюбовался на Ярика сбоку: как изваянный, стоял он с вытянутым в линию спины хвостом-крылом, а зато в глазах собралась в двух точках вся жизнь.

    Тихонько я обошел куст и стал против Ярика, чтобы птицы не улетели за куст невидимо, а поднялись вверх.

    Мы так довольно долго стояли, и, конечно, они в кусту хорошо знали, что мы стоим с двух сторон.

    Я сделал шаг к кусту и услышал голос тетеревиной матки, она квохнула и этим сказала детям.

    Лечу, посмотрю, а вы пока посидите.

    И со страшным треском вылетела.

    Если бы на меня она полетела, то Ярик бы не тронулся, и если бы даже просто полетела над ним, он не забыл бы, что главная добыча сидит в кусту, и какое это страшное преступление бежать за взлетевшей птицей. Но большая серая, почти в курицу, птица вдруг кувыркнулась в воздухе, подлетела почти к самому Ярикову носу и над самой землей тихонько полетела, маня его криком:

    Догоняй же, я летать не умею!

    И, как убитая, в десяти шагах упала на траву и по ней побежала, шевеля высокие красные цветы.

    Этого Ярик не выдержал и, забыв годы моей науки, ринулся.

    Фокус удался, она отманила зверя от выводка и, крикнув в кусты детям.

    Летите, летите все в разные стороны, сама вдруг взмыла над лесом и была такова.

    Молодые тетерева разлетелись в разные стороны, и как будто слышалось издали Ярику:

    Назад! крикнул я своему одураченному другу.

    Он опомнился и виноватый медленно стал подходить.

    Особенным, жалким голосом я спрашиваю:

    Ползет виноватый, кладет мне на коленку голову, очень просит простить.

    Ладно, говорю я, усаживаясь в куст, лезь за мной, смирно сиди, не хахай: мы сейчас с тобой одурачим всю эту публику.

    Минут через десять я тихонько свищу, как тетеревята:

    Квох, квох, отвечает она, и это значит:

    Тогда с разных сторон засвистело, как я:

    Иду, иду, всем отвечает она.

    Один цыпленок свистит очень близко от меня, я ему отвечаю, он бежит, и вот я вижу у меня возле самой коленки шевелится трава.

    Посмотрев Ярику в глаза, погрозив ему кулаком, я быстро накрываю ладонью шевелящееся место и вытаскиваю серого, величиною с голубя, цыпленка.

    Ну, понюхай, тихонько говорю Ярику.

    Он отвертывает нос: боится хамкнуть.

    Нет, брат, нет, жалким голосом прошу я, поню-хай-ка!

    Нюхает, а сам, как паровоз.

    Самое сильное наказание.

    Вот теперь я уже смело свищу и знаю, непременно прибежит ко мне матка: всех соберет, одного не хватит и прибежит за последним.

    Их всех, кроме моего, семь; слышу, как один за другим, отыскав мать, смолкают, и когда все семь смолкли, я, восьмой, спрашиваю:

    Иди к нам, отвечает она.

    Фиу, фиу: нет, ты веди всех ко мне.

    Идет, бежит, вижу, как из травы то тут, то там, как горлышко бутылки, высунется ее шея, а за ней везде шевелит траву и весь ее выводок.

    Все они сидят от меня в двух шагах, теперь я говорю Ярику глазами:

    Ну, не будь дураком!

    И пускаю своего тетеревенка.

    Он хлопает крыльями о куст, и все хлопают, все вздымаются. А мы из куста с Яриком смотрим вслед улетающим, смеемся:

    Вот как мы вас одурачили, граждане!

    Однажды я проходил в лесу целый день и под вечер вернулся домой с богатой добычей. Снял я с плеч тяжелую сумку и стал свое добро выкладывать на стол.

    Это что за птица? спросила Зиночка.

    Терентий, ответил я.

    И рассказал ей про тетерева как он живет в лесу, как бормочет весной, как березовые почки клюет, ягодки осенью в болотах собирает, зимой греется от ветра под снегом. Рассказал ей тоже про рябчика, показал ей что серенький, с хохолком, и посвистел в дудочку по-рябчиному и ей дал посвистеть. Еще я высыпал на стол много белых грибов, и красных, и черных. Еще у меня была в кармане кровавая ягода костяника, и голубая черника, и красная брусника. Еще я принес с собой ароматный комочек сосновой смолы, дал понюхать девочке и сказал, что этой смолкой деревья лечатся.

    Кто же их там лечит? спросила Зиночка.

    Сами лечатся, ответил я. Придет, бывает, охотник, захочется ему отдохнуть, он и воткнет топор в дерево и на топор сумку повесит, а сам ляжет под деревом. Поспит, отдохнет. Вынет из дерева топор, сумку наденет, уйдет. А из ранки от топора из дерева побежит эта ароматная смолка, и ранку эту затянет.

    Тоже, нарочно для Зиночки, принес я разных чудесных трав по листику, по корешку, по цветочку кукушкины слезки, валерьянка, петров крест, заячья капуста. И как раз под заячьей капустой лежал у меня кусок черного хлеба: со мной это постоянно бывает, что когда не возьму хлеба в лес голодно, а возьму забуду съесть и назад принесу. А Зиночка, когда увидала у меня под заячьей капустой черный хлеб, так и обомлела:

    Откуда же это в лесу взялся хлеб?

    Что же тут удивительного? Ведь есть же там капуста!

    А хлеб лисичкин. Отведай.

    Осторожно попробовала и начала есть:

    Хороший лисичкин хлеб!

    И съела весь мой черный хлеб дочиста. Так и пошло у нас: Зиночка, копуля такая, часто и белый-то хлеб не берет, а как я из лесу лисичкин хлеб принесу, съест всегда его весь и похвалит:

    Лисичкин хлеб куда лучше нашего!

    У нас с братом, когда созревают одуванчики, была с ними постоянная забава. Бывало идем куда-нибудь на свой промысел он впереди, я в пяту.

    Сережа! позову я его деловито.

    Он оглянется, а я фукну ему одуванчиком прямо в лицо. За это он начинает меня подкарауливать и тоже, как зазеваешься, фукнет. И так мы эти неинтересные цветы срывали только для забавы. Но раз мне удалось сделать открытие.

    Мы жили в деревне, перед окном у нас был луг, весь золотой от множества цветущих одуванчиков. Это было очень красиво. Все говорили «Очень красиво! Луг золотой&raquo. Однажды я рано встал удить рыбу и заметил, что луг был не золотой, а зеленый. Когда же я возвращался около полудня домой, луг был опять весь золотой. Я стал наблюдать. К вечеру луг опять позеленел. Тогда я пошел, отыскал одуванчик, и оказалось, что он сжал свои лепестки, как все равно если бы у нас пальцы со стороны ладони были желтые и, сжав в кулак, мы закрыли бы желтое. Утром, когда солнце взошло, я видел, как одуванчики раскрывают свои ладони, и от этого луг становится опять золотым.

    С тех пор одуванчик стал для нас одним из самых интересных цветов, потому что они спать ложились вместе с нами, детьми, и вместе с нами вставали.

    Расскажу случай, какой был со мной в голодном году. Повадился ко мне на подоконник летать желторотый молодой грачонок. Видно, сирота был. А у меня в то время хранился целый мешок гречневой крупы, я и питался все время гречневой кашей. Вот бывало прилетит грачонок, я посыплю ему крупы и спрашиваю:

    Кашки хочешь, дурашка?

    Поклюет и улетит. И так каждый день, весь месяц. Хочу я добиться, чтобы на вопрос мой. «Кашки хочешь, дурашка?&raquo он сказал бы: «Хочу&raquo.

    А он только желтый нос откроет и красный язык показывает.

    Ну, ладно, рассердился я и забросил ученье.

    К осени случилась со мной беда: полез я за крупой в сундук, а там нет ничего. Вот как воры обчистили половина огурца была на тарелке, и ту унесли!

    Лег я спать голодный. Всю ночь вертелся. Утром в зеркало посмотрел лицо все зеленое стало.

    Стук, стук! кто-то в окошко.

    На подоконнике грач долбит в стекло.

    «Вот и мясо!&raquo явилась у меня мысль.

    Открываю окно и хвать его. А он прыг от меня на дерево. Я в окно за ним, к сучку. Он повыше. Я лезу. Он выше и на самую макушку. Я туда не могу очень качается. Он же, шельмец, смотрит на меня сверху и говорит:

    Хо-чешь каш-ки, ду-ра-шка?

    Наша охотничья собака, лайка, приехала к нам с берегов Бии, и в честь этой сибирской реки так и назвали мы ее Бией. Но скоро эта Бия почему-то у нас превратилась в Бьюшку, Бьюшку все стали звать Вьюшкой.

    Мы с ней мало охотились, но она прекрасно служила у нас сторожем. Уйдешь на охоту, и будь уверен: Вьюшка не пустит чужого.

    Веселая собачка эта Вьюшка, всем нравится: ушки, как рожки, хвостик колечком, зубки беленькие, как чеснок. Достались ей от обеда две косточки. Получая подарок, Вьюшка развернула колечко своего хвоста и опустила его вниз поленом. Это у нее означало тревогу и начало бдительности, необходимой для защиты, известно, что в природе на кости есть много охотников. С опущенным хвостом Вьюшка вышла на траву-мураву и занялась одной косточкой, другую же положила рядом с собой.

    Тогда, откуда ни возьмись, сороки: скок, скок! и к самому носу собаки. Когда же Вьюшка повернула голову к одной хвать! другая сорока с другой стороны хвать! и унесла косточку.

    Дело было поздней осенью, и сороки вывода этого лета были совсем взрослые. Держались они тут всем выводком, в семь штук, и от своих родителей постигли все тайны воровства. Очень быстро они оклевали украденную косточку и, недолго думая, собрались отнять у собаки вторую.

    Говорят, что в семье не без урода, то же оказалось и в сорочьей семье. Из семи сорок одна вышла не то чтобы совсем глупенькая, а как-то с заскоком и с пыльцой в голове. Вот сейчас то же было: все шесть сорок повели правильное наступление, большим полукругом, поглядывая друг на друга, и только одна Выскочка поскакала дуром.

    Тра-та-та-та-та! застрекотали все сороки.

    Это у них значило:

    Скачи назад, скачи как надо, как всему сорочьему обществу надо!

    Тра-ля-ля-ля-ля! ответила Выскочка.

    Это у нее значило:

    Скачите как надо, а я как мне самой хочется.

    Так за свой страх и риск Выскочка подскакала к самой Вьюшке в том расчете,что Вьюшка, глупая, бросится на нее, выбросит кость, она же изловчится и кость унесет.

    Вьюшка, однако, замысел Выскочки хорошо поняла и не только не бросилась на нее, но, заметив Выскочку косым глазом, освободила кость и поглядела в противоположную сторону, где правильным полукругом, как бы нехотя скок! и подумают наступали шесть умных сорок.

    Вот это мгновение, когда Вьюшка отвернула голову, Выскочка улучила для своего нападения. Она схватила кость и даже успела повернуться в другую сторону, успела ударить по земле крыльями, поднять пыль из-под травы-муравы.

    И только бы еще одно мгновение, чтобы подняться на воздух, только бы одно мгновеньишко! Вот только, только бы подняться сороке, как Вьюшка схватила за хвост и кость выпала.

    Выскочка вырвалась, но весь радужный длинный сорочий хвост остался у Вьюшки в зубах и торчал из пасти ее длинным острым кинжалом.

    Видел ли кто-нибудь сороку без хвоста? Трудно даже вообразить, во что превращается эта блестящая пестрая и проворная воровка яиц, если ей оборвать хвост. Бывает, деревенские озорные мальчишки поймают слепня, воткнут соломинку и пустят эту крупную сильную муху лететь с таким длинным хвостом, гадость ужасная! Ну, так вот, это муха с хвостом, а тут сорока без хвоста; кто удивился мухе с хвостом, еще больше удивится сороке без хвоста. Ничего сорочьего не остается тогда в этой птице, и ни за что в ней не узнаешь не только сороку, а и какую-нибудь птицу: это просто шарик пестрый с головкой.

    Бесхвостая Выскочка села на ближайшее дерево, все другие шесть сорок прилетели к ней. И было видно по всему сорочьему стрекотанию, по всей суете, что нет в сорочьем быту большего сраму, как лишиться сороке хвоста.

    Слышал я в Сибири, около озера Байкал, от одного гражданина про медведя и, признаюсь, не поверил. Но он меня уверял, что об этом случае в старое время даже в сибирском журнале было напечатано под заглавием: «Человек с медведем против волков&raquo.

    Жил на берегу Байкала один сторож, рыбу ловил, белок стрелял. И вот раз будто бы видит в окошко этот сторож бежит прямо к избе большой медведь, а за ним гонится стая волков. Вот-вот бы и конец медведю. Он, мишка этот, не будь плох, в сени, дверь за ним сама закрылась, а он еще на нее лапу и сам привалился. Старик, поняв это дело, снял винтовку со стены и говорит:

    Миша, Миша, подержи!

    Волки лезут на дверь, а старик выцеливает волка в окно и повторяет:

    Миша, Миша, подержи!

    Так убил одного волка, и другого, и третьего, все время приговаривая:

    Миша, Миша, подержи!

    После третьего стая разбежалась, а медведь остался в избе зимовать под охраной старика. Весной же, когда медведи выходят из своих берлог, старик будто бы надел на этого медведя белый ожерелок и всем охотникам наказал, чтобы медведя этого с белым ожерелком никто не стрелял: этот медведь его друг.

    А, ты так со мной! сказал я и кончиком сапога спихнул его в ручей.

    Мгновенно еж развернулся в воде и поплыл к берегу, как маленькая свинья, только вместо щетины на спине были иголки. Я взял палочку, скатил ею ежа в свою шляпу и понес домой.

    Мышей у меня было много. Я слышал ежик их ловит, и решил: пусть он живет у меня и ловит мышей.

    Так положил я этот колючий комок посреди пола и сел писать, а сам уголком глаза все смотрю на ежа. Недолго он лежал неподвижно: как только я затих у стола ежик развернулся, огляделся, туда попробовал идти, сюда, выбрал себе, наконец, место под кроватью и там совершенно затих.

    Когда стемнело, я зажег лампу, и здравствуйте! ежик выбежал из-под кровати. Он, конечно, подумал на лампу, что это луна взошла в лесу: при луне ежи любят бегать по лесным полянкам. И так он пустился бегать по комнате, представляя, что это лесная полянка.

    Я взял трубку, закурил и пустил возле луны облачко. Стало совсем как в лесу: и луна, и облака, а ноги мои были, как стволы деревьев, и, наверное, очень нравились ежику он так и шнырял между ними, понюхивая и почесывая иголками задник у моих сапог.

    Прочитав газету, я уронил ее на пол, перешел в кровать и уснул.

    Сплю я всегда очень чутко. Слышу какой-то шелест у меня в комнате. Чиркнул спичкой, зажег свечку и только заметил, как еж мелькнул под кровать. А газета лежала уже не возле стола, а посредине комнаты. Так я и оставил гореть свечу и сам не сплю, раздумывая: «Зачем это ежику газета понадобилась?&raquo Скоро мой жилец выбежал из-под кровати и прямо к газете; завертелся возле нее, шумел, шумел и, наконец, ухитрился: надел себе как-то на колючки уголок газеты и потащил ее, огромную, в угол.

    Тут я и понял его: газета ему была, как в лесу сухая листва, он тащил ее себе для гнезда, и оказалось, правда: в скором времени еж весь обернулся газетой и сделал себе из нее настоящее гнездо. Кончив это важное дело, он вышел из своего жилища и остановился против кровати, разглядывая свечу луну.

    Я подпустил облака и спрашиваю.

    Что тебе еще надо?

    Ежик не испугался.

    Я встал. Ежик не бежит.

    Взял я тарелку, поставил на пол, принес ведро с водой, и то налью воды в тарелку, то опять волью в ведро, и так шумлю, будто это ручеек поплескивает.

    Ну, иди, иди, говорю. Видишь, я для тебя и луну устроил, и облака пустил, и вот тебе вода.

    Смотрю: будто двинулся вперед. А я тоже немного подвинул к нему свое озеро. Он двинется и я двину, да так и сошлись.

    Пей, говорю окончательно.

    А я так легонько по колючкам рукой провел, будто погладил, и все приговариваю.

    Хороший ты малый, хороший!

    Напился еж, я говорю:

    Лег и задул свечу.

    Вот не знаю, сколько я спал, слышу: опять у меня в комнате работа.

    Зажигаю свечу и что же вы думаете? Ежик бежит по комнате, и на колючках у него яблоко. Прибежал в гнездо, сложил его там и за другим бежит в угол, а в углу стоял мешок с яблоками и завалился. Вот еж подбежал, свернулся около яблок, дернулся и опять бежит на колючках другое яблоко тащит в гнездо.

    Так вот и устроился у меня жить ежик. А сейчас, я как чай пить, непременно его к себе на стол и то молока ему налью в блюдечко выпьет, то булочки дам съест.

    Тогда я заметил, что ветер несет на меня опилки и они тут же ложатся дорожкой в направлении ветра. Значит, в той стороне, откуда был ветер, кто-то работал над сухим деревом.

    Я пошел на ветер по этой белой дорожке опилок и скоро увидел, что это две самые маленькие синицы, гайки, сизые, с черными полосками на белых пухленьких щечках, работали носами по сухому дереву и добывали себе насекомых в гнилой древесине. Работа шла так бойко, что птички на моих глазах все глубже и глубже уходили в дерево. Я терпеливо смотрел на них в бинокль, пока, наконец, от одной гаечки на виду остался лишь хвостик. Тогда я тихонечко заплел с другой стороны, подкрался и то место, где торчит хвостик, покрыл ладонью. Птичка в дупле не сделала ни одного движения и сразу как будто умерла. Я принял ладонь, потрогал пальцем хвостик лежит, не шевелится; погладил пальцем вдоль спинки лежит, как убитая. А другая гаечка сидела на ветке в двух-трех шагах и попискивала. Можно было догадаться, что она убеждала подругу лежать как можно смирнее. «Ты, говорила она, лежи и молчи, а я буду около него пищать; он погонится за мной, я полечу, и ты тогда не зевай&raquo.

    Я не стал мучить птичку, отошел в сторону и наблюдал, что будет дальше. Мне пришлось стоять довольно долго, потому что свободная гайка видела меня и предупреждала пленную:

    Лучше полежи немного, а то он тут, недалеко, стоит и смотрит.

    Так я очень долго стоял, пока, наконец, свободная гайка не пропищала совсем особенным голосом, как я догадываюсь:

    Вылезай, ничего не поделаешь, стоит.

    Хвост исчез. Показалась головка с черной полоской на щеке. Пискнула:

    Вон стоит, пискнула другая. Видишь?

    А, вижу! пискнула пленница.

    Они отлетели всего несколько шагов и, наверно, успели шепнуть друг другу:

    Давай посмотрим, может быть, он и ушел.

    Сели на верхнюю ветку. Всмотрелись.

    Стоит, сказала одна.

    Стоит, сказала другая.

    В середине лета и соловей и кукушка перестают петь, но почему-то еще долго, пока не скосят траву и рожь, кричат дергач и перепелка. В это время, когда все смолкает в природе от больших забот по выращиванию малышей, выйдите за город после вечерней зари, и вы непременно услышите, как дергач кричит, вроде как бы телушку зовет изо всей мочи:

    И вслед за тем перепелка очень торопливо и отрывисто, похоже на слова:

    «Вот идет&raquo, «вот ведет&raquo.

    Раз я спросил бабушку, как это она понимает: почему дергач кричит «тпрусь&raquo, а перепелка «вот идет, вот ведет&raquo. Старушка рассказала про это сказочку:

    «Дергач сватался весной к перепелке и обещался ей телушку привесть. Наговорил ей, как они хорошо будут жить с коровушкой, молочко попивать и сметанку лизать. Обрадовалась перепелка и согласилась с радостью жить с дергачом, обласкала его, угостила всеми своими зернышками. А дергачу только это и надо было, чтобы посмеяться над перепелкой. Ну, какая же, правда, у дергача может быть корова одно слово дергач голоногий, бесштанный насмешник. Вот когда смеркается и перепелке ничего не видно на лугу, дергач сядет под кустик и зовет нарочно корову:

    А перепелка дождалась, рада; думает, дергач и вправду корову ведет. Хозяйственная она, перепелка, радость радостью, а забота сама собой одолевает: нет у нее хлева, куда девать ей корову.

    Тпрусь, тпрусь! кричит дергач.

    А перепелка беспокоится:

    Так всю ночь дразнит и беспокоит дергач перепелку от вечерней зари до утренней.&raquo

    Удивляюсь на раков до чего много, кажется, напутано у них лишнего: сколько ног, какие усы, какие клешни, и ходят хвостом наперед, и хвост называется шейкой. Но всего более дивило меня в детстве, что когда раков соберут в ведро, то они между собой начинают шептаться. Вот шепчутся, вот шепчутся, а о чем не поймешь.

    И когда скажут: «раки перешептались&raquo, это значит они умерли и вся их рачья жизнь в шепот ушла.

    В нашей речке Вертушинке раньше, в мое время, раков было больше, чем рыбы. И вот однажды бабушка Домна Ивановна со внучкой своей Зиночкой собрались к нам на Вертушину за раками. Бабушка со внучкой пришли к нам вечером, отдохнули немного и на реку. Там они расставили свои рачьи сеточки. Эти рачьи сачки у нас все делают сами: загибается ивовый прутик кружком, кружок обтягивается сеткой от старого невода, на сетку кладется кусочек мяса или чего-нибудь, а лучше всего кусочек жареной и духовитой для раков лягушки. Сеточки опускают на дно. Учуяв запах жареной лягушки, раки вылезают из береговых печур и ползут на сетки.

    Время от времени сачки за веревки вытаскивают кверху, снимают раков и опять опускают.

    Простая это штука. Всю ночь бабушка со внучкой вытаскивали раков, наловили целую большую корзину и утром собрались назад за десять верст к себе в деревню. Солнышко взошло, бабушка со внучкой идут, распарились, разморились. Им уж теперь не до раков, только бы добраться домой.

    Не перешептались бы раки, сказала бабушка.

    Раки в корзинке шептались за спиной бабушки.

    О чем они шепчутся? спросила Зиночка.

    Перед смертью, внученька, друг с другом прощаются.

    А раки в это время совсем не шептались. Они только терлись друг о друга шершавыми костяными бочками, клешнями, усиками, шейками, и от этого людям казалось, будто от них шепот идет. Не умирать раки собирались, а жить хотели. Каждый рак свои ножки пускал в дело, чтобы хоть где-нибудь найти дырочку, и дырочка нашлась в корзинке, как раз чтобы самому крупному раку пролезть. Один рак вылез крупный, за ним более мелкие шутя выбрались, и пошло и пошло: из корзинки на бабушкину кацавейку, с кацавейки на юбку, с юбки на дорожку, с дорожки в траву, а из травы рукой подать речка.

    Солнце палит и палит. Бабушка со внучкой идут и идут, а раки ползут и ползут.

    Вот подходят Домна Ивановна с Зиночкой к деревне. Вдруг бабушка остановилась, слушает, что в корзинке у раков делается, и ничего не слышит. А что корзинка-то легкая стала, ей и невдомек: не спавши ночь, до того уходилась старуха, что и плеч не чует.

    Раки-то, внученька, сказала бабушка, должно быть, перешептались.

    Померли? спросила девочка.

    Уснули, ответила бабушка, не шепчутся больше.

    Пришли к избе. Сняла бабушка корзинку, подняла тряпку:

    Батюшки родимые, да где же раки-то?

    Зиночка заглянула корзинка пустая.

    Поглядела бабушка на внучку и только руками развела.

    Вот они, раки-то, сказала она, шептались! Я думала они это друг с другом перед смертью, а они это с нами, дураками, прощались!

    Источник:

    4itaem.com

    Пришвин, Михаил Михайлович Про птиц и зверей в городе Улан-Удэ

    В этом каталоге вы можете найти Пришвин, Михаил Михайлович Про птиц и зверей по доступной цене, сравнить цены, а также найти другие предложения в категории Детская литература. Ознакомиться с характеристиками, ценами и обзорами товара. Доставка товара может производится в любой населённый пункт РФ, например: Улан-Удэ, Барнаул, Ростов-на-Дону.