Книжный каталог

Проханов А. Виртуоз

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Проханов А. Виртуоз Проханов А. Виртуоз 236 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Проханов А. Виртуоз. Роман Проханов А. Виртуоз. Роман 619 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Александр Проханов Четыре цвета Путина Александр Проханов Четыре цвета Путина 89.9 р. litres.ru В магазин >>
Проханов А. Русский вихрь Проханов А. Русский вихрь 384 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Проханов А. Подлетное время Проханов А. Подлетное время 558 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Проханов А. Гость Проханов А. Гость 336 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Проханов А. Надпись Проханов А. Надпись 779 р. chitai-gorod.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Читать онлайн Виртуоз автора Проханов Александр Андреевич - RuLit - Страница 1

Читать онлайн "Виртуоз" автора Проханов Александр Андреевич - RuLit - Страница 1

«Итак, поставь над нами царя, чтобы он судил нас, как у прочих народов».

Егo имя — Илларион Васильевич Булаев — редко употреблялось среди кремлевских чиновников, вездесущих журналистов, велечивых политологов. Заменой ему служило устойчивое прозвище — Виртуоз. Произносимое без насмешки, с оттенком восхищения, тайной завистью и потаенным страхом, оно возникало на устах каждый раз, когда он появлялся в собраниях. Его круглые кошачьи глаза с зеленоватым отливом загорались наивной радостью, начинали вдохновенно сиять. И вдруг становились хищными и жестокими, с рыжей искрой, беспощадно выбирали жертву, которая трепетала, готовясь погибнуть. Но в следующее мгновение глаза, на нее устремленные, наполнялись фиолетовой тьмой, и было невозможно понять, видят ли они перед собой мир, или отражают открывшуюся чернильную бездну. Его рот был подвижен и свеж, словно только что вкусил гранатовый сок. Брови пушистые, нежные, почти девичьи, великолепно осеняли большой белый лоб, абсолютно гладкий, без следов мучительных раздумий и душевных переживаний, словно открытия, которыми он блистал, были дарованы ему, как откровения свыше, не требовали затрат ума и духа. Его гибкое тело, облаченное в элегантный костюм, двигалось с грацией и плавностью бального танцора, будто он слышал неведомую другим музыку, и она определяла его жесты, выражение лица, внезапные появления и исчезновении. Его можно было назвать красавцем, если бы среди овального, правильного лица не чудился едва различимый второй центр, относительно которого вот-вот начнут смещаться оси симметрии, превращая писаного красавца в отвратительное исчадие. Он был Виртуоз по части изощренных политических комбинаций, к которым прибегала власть для своего балансирования и сохранения. Был закулисным кремлевским маэстро, в услугах которого нуждались все три Президента России, сменявшие друг друга в малахитовом кабинете Кремля. Многие приписывали ему тайное знание, с помощью которого он управлял громадной лавиной событий, выстраивая ее в нужном для Кремля направлении. Одни, склонные к мистике, называли его демиургом. Другие считали, что он, а не кремлевские правители, является истинным обладателем власти. Третьи, самые экстравагантные, полагали, что такие, как Виртуоз, с помощью магических технологий, управляют не просто политикой, но и самой историей. Виртуоз знал эти о себе мнения. Иногда отшучивался. Иной же раз не опровергал, и глаза его, устремленные на собеседника, дружелюбно и наивно сиявшие, вдруг наполнялись кромешной чернильной мглой.

Он проводил свой очередной день в череде посещений и встреч, уделяя каждой толику своего драгоценного времени в той степени, в какой встреча способствовала текущей политической интриге. Посетил собрание активистов молодежной организации, которую сам же и создал, — пестовал провинциальных неотесанных увальней, присылая к ним элитных лекторов по истории и политологии, «притравливал» на пикетах и митингах, науськивая на либеральных соперников, приучал к уличным схваткам, собирая на концертах и творческих вечерах, где исполнялись «песни атаки». Именно одну из таких песен, сочиненную на его собственные стихи, он с интересом и веселой снисходительностью прослушал в концертном зале. Ансамбль старательных певцов под гитары и синтезаторы, страстно, с аффектацией, возглашал:

В баре гостиницы «Мариотт» он выпил коктейль с руководителем одного из телевизионных каналов. Муравин, знаток виртуальных технологий, был мягкий, вальяжный бонвиван, исполненный барственного благодушия. Виртуоз попросил его вставить в сетку программ фильм о Византии, в котором проводилась параллель между древней православной империей и сегодняшним Государством Российским. Сравнивались роковые причины, погубившие цветущее царство с угрозами, нависшими над нынешней Россией.

— Это очень сильный и своевременный жест Православной церкви, — говорил Виртуоз, отталкивая трубочкой ягоду вишни в коктейле. — Я поздравил митрополита Арсения с этой политической и идеологической удачей. Сильный, изящный жест.

— На нашем канале, как вы могли заметить, церковь жестикулирует все энергичней. Мы отодвигаем другие программы, чтобы цорковный жест ненароком не задел какого-нибудь назойливого юмориста.

— Нам и шуты нужны. Царям нужны и шуты, и святые.

Они дружелюбно рассмеялись, симпатизируя друг другу, сохраняя при этом дистанцию начальника и подчиненного.

В ресторане «Ваниль» он пообедал с приехавшим из Америки известным футурологом, чьи книги о будущем с юности пленяли его воображение. Футуролог был очень стар. Его лицо было скомкано интеллектуальными катастрофами минувшего века, смято разочарованиями и несбывшимися прогнозами. Он моргал слепыми, полными голубой слизи глазами, излагая Виртуозу свою гипотезу переселения Европы на территорию России в связи с потеплением климата и затоплением европейских пространств.

— В «Рэнд корпорейшн» рассматриваются несколько вариантов такого переселения. Южный Урал с древним городом Аркаим все настойчивей называют колыбелью европейской цивилизации. Заселение Среднерусской равнины и Предуралья будет объявлено возвращением европейцев к своим истокам. Именно в этом контексте я бы рекомендовал рассматривать продвижение НАТО на Восток.

— Я всегда утверждал, что Европа является далекой периферией России. — Виртуоз любовался тем, как шевелятся дряблые складки на лице футуролога, словно под желтой кожей перемещается пузырь воздуха. — Мы превратим Аркаим в этнографический заповедник, где будем содержать остатки европейских народов, показывая нашим друзьям — китайцам, чем были когда-то англосаксы, немцы, французы. Ваши прозрения продолжают меня восхищать.

Он смотрел на собеседника сияющими глазами преданного ученика, и глубокомысленный старик не умел различить в его словах иронию.

Перед тем, как вернуться в Кремль, он посетил выставку «Артманеж», на которой счел за благо просто помелькать среди художников-модернистов, выражая тем самым свое к ним внимание. Задержался ненадолго перед забавной экспозицией, где демонстрировалась книга с листами, изготовленными из тонко нарезанного сырого мяса. На розовых сочных страницах темной тушью были начертаны стихи Иосифа Бродского. Автор изделия, черный гривастый художник тревожно и подобострастно заглядывал в глаза вельможного посетителя. Читал вслух: «Ни страны, ни погоста не хочу выбирать. На Васильевский остров я приду умирать…» Виртуоз с одобрением посмотрел на художника, на собравшихся вокруг репортеров и критиков и шутливо произнес:

— Зажарьте мне первые две буквы, — чем вызвал аплодисменты.

Ближе к вечеру на своей великолепной «Ауди», мягко шуршащей, с задумчиво вздыхавшей сиреной, въехал в Троицкие ворота Кремля, розового, фиолетового, среди серых облаков и внезапных вспышек белого солнца.

Прошел по коридорам административного здания, кивая козырявшей охране. В приемной при его появлении секретарша вскинула просиявшие и слегка печальные глаза, в которых он не без удовольствия прочитал молитвенное обожание.

— Звонки? Посетители? — Он задержался, прежде чем переступить порог кабинета.

Она заглянула в листок, перечисляя имена звонивших персон. Среди них был один из директоров Газпрома, Посол Великобритании, примадонна шоу-бизнеса, лидер левой оппозиционной партии. Два телефонных аппарата цвета слоновой кости, без циферблатов, соединяли его кабинет с двумя президентами, ныне действующим и его предшественником. Оба молчали. Их молчание объяснялось протокольными встречами, в которые были погружены и тот, и другой. Молчание продлится еще некоторое время, после чего оба телефона разразятся настойчивыми и требовательными звонками.

Виртуоз вошел в кабинет, плотно затворив дверь. В кабинете было просторно, тихо, вкусно пахло темной кожей кресел, сладкими лаками столов и стульев. Полупустой книжный шкаф с декоративными, тисненными золотом томами Брокгауза и Эфрона. Портрет президента Артура Игнатовича Лампадникова, его волоокое, с нарочитой твердостью лицо. За окном, совсем близко, — купола Успенского собора. Золоченые, чуть помятые оболочки заглядывали к нему в кабинет, и он чувствовал их золотые, обращённые к нему лица, сияющие глаза, взиравшие с таинственным ожиданием. Купола были одухотворенны, были живые, были вместилищем загадочной властной субстанции, которая незримо наполняла чашу, ограниченную розовой кремлевской стеной. Оказавшись однажды в Кремле, он попал под воздействие этой бестелесной субстанции, что накапливалась от царства к царству, от одной империи к другой. Составляла не определимую словами природу власти. Была ее нимбом, ее бесплотной атмосферой, в которой власть принимала образы царей, вождей, повелителей. Помимо всех уложений и конституций, они, питаясь этой субстанцией, обретали право повелевать гигантской, среди трех океанов, страной, сберегая ее среди катастроф и триумфов истории.

Источник:

www.rulit.me

Проханов А. Виртуоз

Проханов А. Виртуоз

Несмотря на солидный (толстовский!) возраст Сергея Николаевича Есина, смерть его стала полной неожиданностью для многих. Этим, вероятно, и объясняется сумбурность и некоторая однобокость иных воспоминаний-некрологов, появившихся в соцсетях, в основном литературных дам, общавшихся с ним по Литинституту — какие-то шероховатости его характера и поведения вспоминают, свои мелкие обиды. Но С. Есин — русский писатель, и этим в первую очередь интересен…

Книжная выставка-ярмарка, которая в середине декабря пройдёт в Санкт-Петербргском Художественном Музее, сосредоточится прежде всего на военно-исторической литературе. В остальном же она, традиционно для таких мероприятий, проходящих при поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям, будет включать в себя встречи с авторами, дискуссии на темы, связанные с российской историей, презентации книжных новинок.

21 ноября в медиацентре «Российской газеты» состоялась презентация мультимедийного проекта «Литературный экспресс», который реализуется Государственным музеем истории российской литературы имени В.И. Даля.

Читайте в свежем номере:

31 октября в Саранске состоялся вечер памяти писателя Анны Смородиной.

Самое время оформить подписку на "Литуратурную Россию" на 2018 год. Сделать это можно несколькими способами:

Сегодня вечером в Бетховенском зале Большого театра состоялось торжественное вручение литературной премии «Ясная Поляна» за 2017 год в трёх номинациях – «Современная русская проза», «Иностранная литература» и (впервые в этом году) «Событие».

Не так давно в Греции на острове Корфу прошла международная конференция, посвящённая великому русскому флотоводцу Фёдору Ушакову. От Союза писателей России в этом важном мероприятии участвовали автор неоднократно переиздававшейся в серии «ЖЗЛ» книги об Ушакове Валерий Ганичев, который совсем недавно отпраздновал своё 84-летие, его дочь Марина Ганичева и сопредседатель Союза писателей Сергей Котькало (правда, что этот чиновник написал, никто не знает, как никто не знает и что он сделал в деле изучения и прославления Фёдора Ушакова).

Конкурс организован Республиканским агентством по печати и массовым коммуникациям «Татмедиа» (Казань) и его целью является формирование интереса к культуре и искусству различных народов, проживающих на территории Российской Федерации и за её пределами.

Вокруг романа Александра Проханова

Высылаю текст о Проханове, отринутый всеми другими «книжными» и «просветительскими» газетами. Заранее благодарен за рассмотрение.

С уважением к вашему правдолюбию, Илья Кириллов

У этой книги нелёгкая – и поучительная – судьба.

Её автор все последние годы пребывал на вершине славы. Ведущие популярных телепрограмм считали за честь взять у него интервью, крупнейшие издательства спешили издать тяжёлые тома его сочинений, и не менее объёмно издавались описания его жизни и творчества. Количество рецензий, статей, отзывов не сосчитать.

Публика восхищалась, презирала, соглашалась, спорила, в любом случае проявляя искреннюю взволнованность.

Это была заслуженная слава, вполне соответствующая масштабу личности и творчества, и, можно сказать, выстраданная – ей предшествовала многолетняя клевета либо замалчивание. Роман «Господин Гексоген» разнёс в прах эту создававшуюся в течение многих лет глухую стену вокруг оппозиционного, идеологически-неполиткорректного автора.

О романе Александра Проханова «Виртуоз» сегодня можно утверждать, что в минувшем году на русском языке не появилось произведения, сравнимого с ним по художественной мощи, по силе вдохновения и богатству изобразительных средств.

В качестве примера: роман обнаруживает великолепную композицию. Привередливая, сложная, она вмещает многочисленные отступления, фрагменты, попутные образы. Всякое описание находит точно отмеренное место в книге, всё удерживается единым замыслом.

Едва опубликовав роман, Проханов задействовал все возможности редактора общенациональной газеты для его пропаганды. Включились издатели, книготорговцы, политологи и просто читатели… Вопреки всем усилиям, роман «не прозвучал».

Безусловно, он оказался неугоден политическим элитам. Но только ли в одном этом причина?

Рассмотрим, пусть бегло, содержание книги. Проханов, как никто другой в современной отечественной литературе, умеет привлечь внимание к интригующей, провокационной политической теме. Новый этап – путинско-медведевское двоевластие – становится отправной точкой произведения. Прототипы основных героев, Виктора Викторовича и Лампадникова, не узнает только слепой. Виртуоз – прозвище другого важного персонажа, дьявольски-искусного кремлёвского политтехнолога, за верность которого тем более ревниво соперничают оба правителя, чем острее становится между ними борьба за власть, неделимую, единственную.

Но Проханов непредсказуем. Истинным героем романа довольно скоро становится молодой человек из провинции, из Тобольска, историк краеведческого музея, где часто выставлялись его экспозиции, посвящённые кромешному финалу Романовых. Однако финал этот всё же обманчивый – большевистский замысел истребления не осуществился полностью. Кто-то принёс в жертву собственного отрока, в то время как ревнители монархии выкрали цесаревича. В суматохе гражданской войны его тайно увезли далеко в Сибирь, где под новой фамилией он прожил всю жизнь, трудился на ниве просвещения, оставил потомство. Алексей, молодой историк, – его наследник, внук.

В обществе ползут слухи о восстановлении монархии. Их умело поддерживает и распространяет Виртуоз по поручению Лампадникова, не желающего, чтобы Виктор Викторович вернулся во власть. Алексей получает средства, доступ к государственным тайнам, вокруг него искусно создаётся ореол единственно законного и достойного наследника на престол. Алексей не противится такому повороту судьбы, но и не жаждет воспользоваться властью. Он сознаёт себя избранным; острее, глубже становится его внимание к истории родины, он стремится постичь счастливые мгновения русской жизни и её грехи, язвы. На месте Ипатьевского дома и у Ганиной ямы пытается прикоснуться к мучительно-таинственной природе русской монархии. Он знает: распалась связь времён, и только через мистический опыт можно обрести, восстановить тончайшие, робкие связи в русской истории.

Отдадим должное Проханову. Кажется, никто в современной отечественной литературе не ощущает так остро роковую трагедию этого распада и неистинность, выморочность всех попыток формального синтеза.

Распалась связь времён… Но знает Алексей Горшков и другое: ничто не прошло, не исчезло. Всё миновалось только в земной реальности, а в другой, незримой, каждую минуту собираются на Дворцовой площади толпы простонародья, жаждут отклика, жеста и голоса государя, и казаки лейб-гвардии открывают огонь. Каждой ночью выводят низложенного царя и его семейство в подвал, расстреливают впотьмах. Вместе с окровавленными рабочими падает на стылую мостовую Алексей Горшков. В Ипатьевском доме его пронзают пули Юровского. «Смертью смерть поправ», примирив непримиримое, вновь воскресает для страданий и радостей, для будущего служения отчизне.

Это лучшие страницы книги, обладающие силой почти магической, которая, кажется, и тебя переносит в иное измерение, где всё едино, беспрерывно, бессмертно. Сюжет над этими страницами кажется убедительным, неоспоримым.

Теперь, по прошествии времени, я чувствую его призрачность, его горестно-нарочитую сущность.

И всё-таки – «над вымыслом слезами обольюсь». Тем более что художественная фантазия не единственный его источник. Ещё – вера. До этого нельзя дочувствоваться вне фёдоровского всеобщего воскрешения, вне приобщённости к тютчевским видениям о России и личного безотчётно-религиозного поклонения ей.

Поэтому так затруднителен отзыв о творчестве Проханова вообще и о романе «Виртуоз» в частности. По каким законам его судить? Возможно ли судить вообще? И если возможно, то к каким критериям обратиться?

Самое существование этого явления – «Проханов» – развенчивает многочисленные подлоги в современной отечественной литературе. Всё познаётся в сравнении, и художественная скудость, в какие бы пёстрые, обманчивые цвета она ни рядилась, всегда будет опознана рядом с настоящим богатством. Произведения современников (исключение составляет, может быть, только проза Л.Петрушевской) не выдерживают сравнения с языковой одарённостью Проханова, феноменальной, непостижимой. Слог Проханова сравним с водопадом, где, смешиваясь со светом и тенью, искрятся, сверкают, гаснут и вновь зажигаются бесчисленные в своём многообразии неподражаемые эпитеты, сравнения, метафоры, то простые, то изощрённые – и восхищают, повергают в оцепенение своим неиссякаемым, избыточным, расточительным великолепием…

И вместе с тем Проханов сам в художественной сущности своей остаётся сомнительной, если не сказать – ущербной фигурой.

Минувшей осенью «Виртуоз» был отмечен Бунинской премией. Это и оправданно, и знаменательно: после Бунина в нашей литературе не было столь щедрой языковой одарённости. Но какое глубочайшее внутреннее различие в её применении! Уникальная словесная ткань бунинской прозы никогда не производит впечатления многословия, каждое сравнение, каждый мельчайший эпитет служит постижению природы явлений и каждое словесное выражение, соответствующее его масштабу, весу и значимости.

Неблагополучие в творчестве Александра Проханова лежит, очевидно, в плоскости темы, в смешении важнейшего и второстепенного, когда явления различного ранга облекаются в одинаково роскошную словесную оболочку. Оттого так мучительны в своей искусственности иные прохановские описания. Это литература, кровно зависимая от злобы дня, летопись непрерывных и, в сущности, однообразных политических конфликтов. Это литература «горизонтали», тяготеющая к очерковой сущности, с затаённым антагонизмом очерка к любым излишествам слога.

Злободневность неиссякаема; этим отчасти объяснятся исключительная плодовитость Проханова. Он всегда заложник времени, – появление новой книги о новых политических перипетиях неминуемо ослабляет интерес к прежней.

Многописание само по себе не может быть поводом для упрёков. Количество не всегда означает потерю качества, история литературы знает немало ярких тому доказательств. Однако нельзя отмахнуться от замечания Ницше: «Прирождённые аристократы духа не слишком усердны; их творения возникают и в спокойный осенний вечер, падают с дерева без того, чтобы их страстно желали, взращивали или вытесняли новым» («Человеческое, слишком человеческое»).

В этом фрагменте, помимо «спокойного осеннего вечера», важнейшим, конечно, является образ плодоносящего дерева.

Если бы творчество Проханова проистекало из естественного порядка вещей и каждое произведение вынашивалось, развивалось бы, как живой организм, не могло бы и речи быть о чрезмерном, сомнительном плодоношении.

Поклонники Проханова утверждают, что роман – «жертва, принесённая во имя судьбы России». Скажем правду: сомнительная жертва. Жертвует он не собою, а талантом, дарованным свыше, отдавая его в услужение ненасытной политике и всё равно не имея возможности ей угодить, столь изменчивой в пристрастиях и целях. (И потом: разве только на политическом поприще должен художник служить родине?)

Искусство мстит Проханову за измену.

Ни один образ – он мог бы воплотиться в человеке или любом другом явлении – не имеет достаточной жизнеспособности, не обретает самостоятельное, внекнижное существование. Худосочным, половинчатым остаётся Виртуоз, эклектичным и призрачным новый царь Алексей. Соблюдено всё подобие внешнее, присутствует даже немалая внутренняя правдивость. Недостаёт какого-то последнего, решающего, может быть, мельчайшего движения, чтобы они ожили. Словно творец, озирая эти виртуозные образы, усомнился в художественном их бескорыстии и отказался вдохнуть в них жизнь.

Теперь, кажется, понятно, почему Станислав Куняев не стал печатать «Виртуоза» в «Нашем современнике». Проясняются и мотивы слухов о якобы готовящейся в газете «Завтра» замене Александра Проханова на Захара Прилепина.

Источник:

www.litrossia.ru

Александр Проханов

Александр Проханов - Виртуоз

99 Пожалуйста дождитесь своей очереди, идёт подготовка вашей ссылки для скачивания.

Скачивание начинается. Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.

Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.

Описание книги "Виртуоз"

Описание и краткое содержание "Виртуоз" читать бесплатно онлайн.

«Итак, поставь над нами царя, чтобы он судил нас, как у прочих народов».

Первая Книга Царств. Гл. 8, стих 5

Егo имя — Илларион Васильевич Булаев — редко употреблялось среди кремлевских чиновников, вездесущих журналистов, велечивых политологов. Заменой ему служило устойчивое прозвище — Виртуоз. Произносимое без насмешки, с оттенком восхищения, тайной завистью и потаенным страхом, оно возникало на устах каждый раз, когда он появлялся в собраниях. Его круглые кошачьи глаза с зеленоватым отливом загорались наивной радостью, начинали вдохновенно сиять. И вдруг становились хищными и жестокими, с рыжей искрой, беспощадно выбирали жертву, которая трепетала, готовясь погибнуть. Но в следующее мгновение глаза, на нее устремленные, наполнялись фиолетовой тьмой, и было невозможно понять, видят ли они перед собой мир, или отражают открывшуюся чернильную бездну. Его рот был подвижен и свеж, словно только что вкусил гранатовый сок. Брови пушистые, нежные, почти девичьи, великолепно осеняли большой белый лоб, абсолютно гладкий, без следов мучительных раздумий и душевных переживаний, словно открытия, которыми он блистал, были дарованы ему, как откровения свыше, не требовали затрат ума и духа. Его гибкое тело, облаченное в элегантный костюм, двигалось с грацией и плавностью бального танцора, будто он слышал неведомую другим музыку, и она определяла его жесты, выражение лица, внезапные появления и исчезновении. Его можно было назвать красавцем, если бы среди овального, правильного лица не чудился едва различимый второй центр, относительно которого вот-вот начнут смещаться оси симметрии, превращая писаного красавца в отвратительное исчадие. Он был Виртуоз по части изощренных политических комбинаций, к которым прибегала власть для своего балансирования и сохранения. Был закулисным кремлевским маэстро, в услугах которого нуждались все три Президента России, сменявшие друг друга в малахитовом кабинете Кремля. Многие приписывали ему тайное знание, с помощью которого он управлял громадной лавиной событий, выстраивая ее в нужном для Кремля направлении. Одни, склонные к мистике, называли его демиургом. Другие считали, что он, а не кремлевские правители, является истинным обладателем власти. Третьи, самые экстравагантные, полагали, что такие, как Виртуоз, с помощью магических технологий, управляют не просто политикой, но и самой историей. Виртуоз знал эти о себе мнения. Иногда отшучивался. Иной же раз не опровергал, и глаза его, устремленные на собеседника, дружелюбно и наивно сиявшие, вдруг наполнялись кромешной чернильной мглой.

Он проводил свой очередной день в череде посещений и встреч, уделяя каждой толику своего драгоценного времени в той степени, в какой встреча способствовала текущей политической интриге. Посетил собрание активистов молодежной организации, которую сам же и создал, — пестовал провинциальных неотесанных увальней, присылая к ним элитных лекторов по истории и политологии, «притравливал» на пикетах и митингах, науськивая на либеральных соперников, приучал к уличным схваткам, собирая на концертах и творческих вечерах, где исполнялись «песни атаки». Именно одну из таких песен, сочиненную на его собственные стихи, он с интересом и веселой снисходительностью прослушал в концертном зале. Ансамбль старательных певцов под гитары и синтезаторы, страстно, с аффектацией, возглашал:

Мы — всадники Вселенной,

Живем мечтой нетленной.

Мы — конница стальная.

С дороги, чернь больная!

В лучах звезды железной

Мы пролетим над бездной.

В баре гостиницы «Мариотт» он выпил коктейль с руководителем одного из телевизионных каналов. Муравин, знаток виртуальных технологий, был мягкий, вальяжный бонвиван, исполненный барственного благодушия. Виртуоз попросил его вставить в сетку программ фильм о Византии, в котором проводилась параллель между древней православной империей и сегодняшним Государством Российским. Сравнивались роковые причины, погубившие цветущее царство с угрозами, нависшими над нынешней Россией.

— Это очень сильный и своевременный жест Православной церкви, — говорил Виртуоз, отталкивая трубочкой ягоду вишни в коктейле. — Я поздравил митрополита Арсения с этой политической и идеологической удачей. Сильный, изящный жест.

— На нашем канале, как вы могли заметить, церковь жестикулирует все энергичней. Мы отодвигаем другие программы, чтобы цорковный жест ненароком не задел какого-нибудь назойливого юмориста.

— Нам и шуты нужны. Царям нужны и шуты, и святые.

Они дружелюбно рассмеялись, симпатизируя друг другу, сохраняя при этом дистанцию начальника и подчиненного.

В ресторане «Ваниль» он пообедал с приехавшим из Америки известным футурологом, чьи книги о будущем с юности пленяли его воображение. Футуролог был очень стар. Его лицо было скомкано интеллектуальными катастрофами минувшего века, смято разочарованиями и несбывшимися прогнозами. Он моргал слепыми, полными голубой слизи глазами, излагая Виртуозу свою гипотезу переселения Европы на территорию России в связи с потеплением климата и затоплением европейских пространств.

— В «Рэнд корпорейшн» рассматриваются несколько вариантов такого переселения. Южный Урал с древним городом Аркаим все настойчивей называют колыбелью европейской цивилизации. Заселение Среднерусской равнины и Предуралья будет объявлено возвращением европейцев к своим истокам. Именно в этом контексте я бы рекомендовал рассматривать продвижение НАТО на Восток.

— Я всегда утверждал, что Европа является далекой периферией России. — Виртуоз любовался тем, как шевелятся дряблые складки на лице футуролога, словно под желтой кожей перемещается пузырь воздуха. — Мы превратим Аркаим в этнографический заповедник, где будем содержать остатки европейских народов, показывая нашим друзьям — китайцам, чем были когда-то англосаксы, немцы, французы. Ваши прозрения продолжают меня восхищать.

Он смотрел на собеседника сияющими глазами преданного ученика, и глубокомысленный старик не умел различить в его словах иронию.

Перед тем, как вернуться в Кремль, он посетил выставку «Артманеж», на которой счел за благо просто помелькать среди художников-модернистов, выражая тем самым свое к ним внимание. Задержался ненадолго перед забавной экспозицией, где демонстрировалась книга с листами, изготовленными из тонко нарезанного сырого мяса. На розовых сочных страницах темной тушью были начертаны стихи Иосифа Бродского. Автор изделия, черный гривастый художник тревожно и подобострастно заглядывал в глаза вельможного посетителя. Читал вслух: «Ни страны, ни погоста не хочу выбирать. На Васильевский остров я приду умирать…» Виртуоз с одобрением посмотрел на художника, на собравшихся вокруг репортеров и критиков и шутливо произнес:

— Зажарьте мне первые две буквы, — чем вызвал аплодисменты.

Ближе к вечеру на своей великолепной «Ауди», мягко шуршащей, с задумчиво вздыхавшей сиреной, въехал в Троицкие ворота Кремля, розового, фиолетового, среди серых облаков и внезапных вспышек белого солнца.

Прошел по коридорам административного здания, кивая козырявшей охране. В приемной при его появлении секретарша вскинула просиявшие и слегка печальные глаза, в которых он не без удовольствия прочитал молитвенное обожание.

— Звонки? Посетители? — Он задержался, прежде чем переступить порог кабинета.

Она заглянула в листок, перечисляя имена звонивших персон. Среди них был один из директоров Газпрома, Посол Великобритании, примадонна шоу-бизнеса, лидер левой оппозиционной партии. Два телефонных аппарата цвета слоновой кости, без циферблатов, соединяли его кабинет с двумя президентами, ныне действующим и его предшественником. Оба молчали. Их молчание объяснялось протокольными встречами, в которые были погружены и тот, и другой. Молчание продлится еще некоторое время, после чего оба телефона разразятся настойчивыми и требовательными звонками.

Виртуоз вошел в кабинет, плотно затворив дверь. В кабинете было просторно, тихо, вкусно пахло темной кожей кресел, сладкими лаками столов и стульев. Полупустой книжный шкаф с декоративными, тисненными золотом томами Брокгауза и Эфрона. Портрет президента Артура Игнатовича Лампадникова, его волоокое, с нарочитой твердостью лицо. За окном, совсем близко, — купола Успенского собора. Золоченые, чуть помятые оболочки заглядывали к нему в кабинет, и он чувствовал их золотые, обращённые к нему лица, сияющие глаза, взиравшие с таинственным ожиданием. Купола были одухотворенны, были живые, были вместилищем загадочной властной субстанции, которая незримо наполняла чашу, ограниченную розовой кремлевской стеной. Оказавшись однажды в Кремле, он попал под воздействие этой бестелесной субстанции, что накапливалась от царства к царству, от одной империи к другой. Составляла не определимую словами природу власти. Была ее нимбом, ее бесплотной атмосферой, в которой власть принимала образы царей, вождей, повелителей. Помимо всех уложений и конституций, они, питаясь этой субстанцией, обретали право повелевать гигантской, среди трех океанов, страной, сберегая ее среди катастроф и триумфов истории.

Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.

Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!

Похожие книги на "Виртуоз"

Книги похожие на "Виртуоз" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.

Все книги автора Александр Проханов

Александр Проханов - все книги автора в одном месте на сайте онлайн библиотеки LibFox.

Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Отзывы о "Александр Проханов - Виртуоз"

Отзывы читателей о книге "Виртуоз", комментарии и мнения людей о произведении.

Вы можете направить вашу жалобу на или заполнить форму обратной связи.

Источник:

www.libfox.ru

Проханов А. Виртуоз в городе Краснодар

В данном каталоге вы можете найти Проханов А. Виртуоз по разумной цене, сравнить цены, а также найти прочие книги в группе товаров Художественная литература. Ознакомиться с характеристиками, ценами и рецензиями товара. Доставка выполняется в любой населённый пункт России, например: Краснодар, Тюмень, Владивосток.