Книжный каталог

Полушин, Владимир Леонидович Николай Гумилёв. Жизнь расстрелянного поэта

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Жизнь поэта Николая Гумилёва могла бы стать блестящим сюжетом для авантюрного романа, если бы не закончилась так по-русски трагично — от пули врага. Юношеские попытки самоубийства, воспитание в себе конквистадора в панцире железном , драматичная любовь к знаменитой поэтессе, чреда донжуанских побед, дуэль, дерзкие путешествия на самый экзотичный континент, соперничество с гениальным поэтом, восхождение на вершину мастерства, создание собственной поэтической школы, война, двумя Георгиями тронувшая грудь , нескрываемый монархизм при большевизме... Всё это давало право писать: Как сладко жить, как сладко побеждать / Моря и девушек, врагов и слово . Интерес к расстрелянному и относительно недавно легализованному в отечественной литературе поэту растет как у читателей, так и у исследователей его жизни и творчества. Владимир Полушин, поэт, лауреат Всероссийской Пушкинской премии Капитанская дочка , кандидат филологических наук, автор многих работ о Николае Гумилёве и главной из них — Энциклопедии Гумилёва, сделал, пожалуй, первую попытку собрать все имеющиеся на сегодня сведения в целостное жизнеописание поэта, приближенное к хронике. Как любая первая масштабная работа, - книга полемична и вместе с тем содержит богатый материал для любознательных читателей и будущих исследователей.

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Владимир Полушин Николай Гумилев. Жизнь расстрелянного поэта Владимир Полушин Николай Гумилев. Жизнь расстрелянного поэта 519 р. ozon.ru В магазин >>
Быков Дмитрий «Николай Гумилёв «Правдива смерть, а жизнь бормочет ложь...». Лекция по литературе (цифровая версия) (Цифровая версия) Быков Дмитрий «Николай Гумилёв «Правдива смерть, а жизнь бормочет ложь...». Лекция по литературе (цифровая версия) (Цифровая версия) 129 р. 1c-interes.ru В магазин >>
Николай Гумилёв Николай Гумилёв. Избранное Николай Гумилёв Николай Гумилёв. Избранное 339 р. ozon.ru В магазин >>
Николай Гумилев: Жизнь расстрелянного поэта Николай Гумилев: Жизнь расстрелянного поэта 751 р. labirint.ru В магазин >>
Е. Б. Глушаков Великие судьбы русской поэзии: Начало XX века Е. Б. Глушаков Великие судьбы русской поэзии: Начало XX века 150 р. litres.ru В магазин >>
Николай Гумилев «Записки кавалериста» и избранная лирика (К 130-летнему юбилею поэта) Николай Гумилев «Записки кавалериста» и избранная лирика (К 130-летнему юбилею поэта) 145 р. litres.ru В магазин >>
Е. Н. Гусева Русская душа. Николай Гусев Е. Н. Гусева Русская душа. Николай Гусев 149 р. litres.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Читать Николай Гумилев: жизнь расстрелянного поэта - Полушин Владимир Леонидович - Страница 1 - ЛитЛайф - литературная социальная сеть

Полушин, Владимир Леонидович Николай Гумилёв. Жизнь расстрелянного поэта

Полушин Владимир. НИКОЛАЙ ГУМИЛЁВ: ЖИЗНЬ РАССТРЕЛЯННОГО ПОЭТА

Глава I МОРСКОЙ ВРАЧ

30 июля 1865 года в 10 часов вечера один из лучших российских фрегатов — фрегат «Пересвет» — при густом тумане и маловетрии снялся с якоря и вышел из Кронштадтского порта. На его борту было 38 офицеров, гардемарин, юнкеров, кондукторов и 520 человек нижних чинов, набранных из 3-го, 4-го и 6-го флотских экипажей, а также корабельный священник иеромонах Александро-Невской лавры о. Митрофан.

Капитан, опытный моряк, капитан-лейтенант Николай Копытов в море чувствовал себя как дома; он ходил на фрегате не первый год и даже побывал в дальнем походе: за два года до описываемых событий в составе русской эскадры под командованием контр-адмирала С. С. Лисовского «Пересвет» пересек Атлантический океан и подошел к берегам Соединенных Штатов, где в ту пору бушевала Гражданская война.

Итак, 1 августа 1865 года в густом тумане «Пересвет» пересек Финский залив. К полудню туман стал рассеиваться, и капитан отдал команду идти под парусами со скоростью 6–9 узлов до плавучего маяка Драге. У маяка возникла заминка: лоцман, осмотрев судно, заявил, что фрегат углублен кормою более чем на 23 фута. Это было опасно, и Копытов приказал сдвинуть к носу орудия обеих батарей, после чего «Пересвет» благополучно дошел до Копенгагена. Там к капитану обратился младший судовой врач, лекарь 3-го флотского экипажа Степан Гумилёв: пятеро заболевших матросов нуждались в госпитализации, так что больных пришлось оставить на попечение российского генконсула. Старший врач, коллежский асессор Аркадий Облочинский доложил капитану, что общее состояние команды хорошее, а взамен убывших Копытову прислали с фрегата «Генерал-адмирал» шестерых матросов.

Капитан с удовольствием для себя подмечал, как бодро держится молодой доктор Гумилёв: он впервые участвовал в таком дальнем походе, да и морской стаж у него был в ту пору невелик.

В 1861 году Степан Яковлевич Гумилёв окончил полный курс медицинского факультета Московского Императорского университета. Чтение лекций на этом факультете началось еще в 1758 году. А почти через сто лет, в 1841-м, в него влилась Московская медико-хирургическая академия. К 1856 году, когда там начал учиться Степан Гумилёв, университет переживал пору истинного расцвета. Ботанику и зоологию читали такие видные ученые, как Вальдгейм и Рулье, всеобщую историю преподавали Грановский и Кудрявцев, а русскую историю — Сергей Михайлович Соловьев.

Родился Степан Яковлевич 28 июля 1836 года в селе Желудево Спасского уезда Рязанской губернии, о чем осталась в соответствующей книге Христорождественской церкви следующая запись: «Двадцать осьмого июля у дьячка Якова Федотова и его законной жены Матрены Григорьевой родился сын Степан, крещен он был второго августа священником Алексеем Васильевым Городковским и диаконом Дмитрием Васильевым, восприемники: рязанский цеховой Иуда Артамонов и помещика Михаила Иванова Смольянинцева дочь, девица Александра Михайлова».

Отец Степана, Яков Федотович Панов, с 1813 года служил псаломщиком в местной церкви. А его мать Матрена была дочерью священника Федора Григорьевича Гумилёва. Яков с первой встречи полюбил стройную голубоглазую девушку с длинной русой косой, которая была моложе его на десять лет. Мать Матрены, Феврония Ивановна, и не желала дочери лучшей партии. Отец Федор Григорьевич поставил жесткое условие: «Дочь отдам только в одном случае: если жених перейдет на нашу фамилию!» Это условие Федор Григорьевич выдвинул неслучайно: своей священнической фамилией он очень дорожил (она происходит от латинского humilis — смиренный). Приход Христорождественской церкви принадлежал еще его отцу Григорию Прокопьевичу, который служил там с 1790 по 1820 год.

Отец Якова, Федот Панов, был в этой церкви дьяконом. Совместное многолетнее служение сблизило семьи Гумилёвых и Пановых, так что Федот в конце концов согласился на условия о. Федора. В 1820 году Яков и Матрена обвенчались, и вскоре Бог послал им сына Василия. Через три года появился на свет Александр, ставший впоследствии священником и учителем духовной семинарии в Рязани. А потом дети пошли один за другим: в 1827-м родилась Прасковья, в 1830-м — Григорий, в 1834-м — Александра, в 1836-м — Степан, а в 1842-м появился на свет последний ребенок — Пелагея. Отцу шел в то время пятьдесят второй год, а матери — сорок второй.

В 1834 году дьякон Федот Панов мирно скончался в окружении внуков, а годом позже Бог прибрал и о. Федора Гумилёва. Яков очень любил младшего сына Степана и возлагал на него большие надежды: стареющий отец надеялся, что именно он, пойдя по стопам деда, станет священником местной церкви. Мальчик рос смышленым, удивлял всех своей памятью, хорошо читал, и слухом его Бог не обделил.

Два двоюродных брата Степана — Сергей Федорович и Николай Федорович Гумилёвы — стали священниками и преподавателями в Рязанской духовной семинарии. В Рязани жил и старший брат Степана — Александр Яковлевич, тоже священник, сын которого Александр впоследствии также стал священником.

В 1850 году, приехав навестить старшего сына, Яков Федотович оставил у него Степана, отныне слушателя Рязанской духовной семинарии. Старший брат опекал младшего, помогал ему материально, хотя семья его жила более чем скромно; к тому же за то время, что Степан учился, здесь появились на свет еще двое детей: Людмила и Софья.

Учился Степан хорошо, однако чем больше углублялся в богословские науки, тем яснее понимал, что в душе он не священнослужитель. Приезжая на каникулы домой, он робко заводил об этом разговоры с отцом, но тот и слушать ничего не хотел, а то и крепко обижался.

Так продолжалось до 1856 года, когда Степан окончил семинарию. Вот тогда-то он наконец и объявил, что намерен учиться на врача. Состоялся трудный разговор с отцом, в результате которого Степан Яковлевич Гумилёв «по окончании полного курса среднего отделения вследствие его прошения для продолжения ученья в светском учебном заведении, при согласии его родителей, был уволен из училищного ведомства».

Преодолев первый жизненный шторм, полный сил и надежд, решительный и немного самоуверенный молодой человек и дальше проявил характер: понимая, что помощи ждать неоткуда, учился прилежно, получив право на бесплатное обучение и стипендию.

Но в 1858 году отец неожиданно скончался, и Степан должен был помогать престарелой матери, для чего он выдержал экзамен на звание школьного учителя, приобретя тем самым право на репетиторство. По рекомендации своего университетского друга он получил место в семье члена Московского губернского суда Михаила Некрасова — за стол и комнату.

Дочь Некрасова Анна, которой давал уроки Гумилёв, была робкой и слабой здоровьем семнадцатилетней девушкой с выразительными голубыми глазами и нежным цветом лица. Она была умна и начитанна, училась музыке в консерватории, а вот математику осваивала с трудом.

Легкий налет грусти придавал девушке особое очарование. А грусть в ее душе поселилась с детства, ибо еще трехмесячным младенцем она осталась без матери, умершей от туберкулеза. Через год отец снова женился. Мачеха хоть и не обижала девочку, но и не ласкала. Своих детей у нее не было, она и не знала, как обращаться с чужими. Однако именно она уговорила мужа отдать дочь в консерваторию, видя ее особую склонность к музыке. Вскоре, однако, и мачеха умерла. Отец скучал недолго… и в доме появилась новая мачеха, которая быстро прибрала к рукам уже немолодого члена губернского суда. Между Анной и новой мачехой отношения не сложились. В доме царила атмосфера отчуждения и напряженности. Именно в это нервное время и появился в семье молодой репетитор, умный, веселый и находчивый.

Новая жена Некрасова по достоинству оценила молодого человека и даже увлеклась им. Ей быстро наскучил стареющий безвольный муж, и она искала тайных приключений. Но бывший слушатель духовной семинарии не давал ей никаких поводов обольщаться на его счет. Хозяйка бледнела, краснела, но ничего поделать не могла, наблюдая, как после окончания уроков Степан задерживается на хозяйской половине, часами слушая, как Анна играет на фортепиано. Девушка особенно любила полонезы недавно умершего в Париже Фридерика Шопена: то лирические и грустные, то веселые и бравурные, воскрешающие в юной, тянущейся к прекрасному душе воспоминания о неких навсегда ушедших романтических временах. Да и сам этот стройный студент-репетитор казался ей посланцем из другой, свободной и счастливой жизни. Так подсолнух тянется к солнцу, так цветок распускается теплым майским днем. О таких чувствах говорят, что они рождаются на небесах.

Источник:

litlife.club

Читать онлайн Николай Гумилев: жизнь расстрелянного поэта автора Полушин Владимир Леонидович - RuLit - Страница 372

Читать онлайн "Николай Гумилев: жизнь расстрелянного поэта" автора Полушин Владимир Леонидович - RuLit - Страница 372

Ахматова А. Сочинения. Париж, 1983. Т. 3.

Рейснер Л. М. Автобиографический роман //Лит. наследство. Т. 93. М., 1983.

Чуковская Л. Записки об Анне Ахматовой. Т. 1. Париж, 1984. Кардовская О. Дневник //Панорама искусств. Вып. 7. М., 1984. Парнис А. Е., Тименчик Р. Д. Программы «Бродячей собаки» // Памятники культуры: Новые открытия: Ежегодник. 1983. Л.: Наука, 1985.

Срезневская В. С. Из воспоминаний. Дафнис и Хлоя // Гумилёв Н. С. Неизданное и несобранное / Сост., ред. и коммент. М. Баскер, Ш. Греем. Париж: Имка-Пресс, 1986.

Тименчик Р. Д. «Над седою, вспененной Двиной…»: Н. Гумилёв в Латвии //Даугава. 1986. № 8.

Ясинский 3. И. О встрече Есенина с Ахматовой // С. А. Есенин в воспоминаниях современников. Т. 1. М., 1986.

Книпович Е. Об Александре Блоке. М., 1987.

Терехов Г. А. Возвращаясь к делу Гумилёва // Новый мир. 1987. № 12. Азадовский К. М., Тименчик Р. Д. К биографии Н. С. Гумилёва (вокруг дневников и альбомов Ф. Ф. Фидлера) // Русская литература. 1988. № 2. С. 171–177.

Ауслендер С. А. Воспоминания о Н. С. Гумилёве // Панорама искусств. М.: Сов. художник, 1988. № 11.

Васильева Е. «Две вещи в мире для меня всегда были самыми святыми: стихи и любовь» //Новый мир. 1988. № 12.

Волошин М. Рассказ о Черубине де Габриак. Письма //Новый мир. 1988. № 12.

Горнунг Л. В. Неизвестный портрет Н. С. Гумилёва // Панорама искусств. М.: Сов. художник, 1988. № 11.

Крейд В. Гумилёв. Orange: Conn, 1988.

Купченко В. История одной дуэли //Ленинградская панорама. 1988. Манушов В. А. О дуэли Н. Гумилёва и М. Волошина // Максимилиан Волошин. Лики творчества. Л.: Наука, 1988.

Неизвестный портрет Н. С. Гумилёва. Из воспоминаний Л. В. Горнунга //Панорама искусств. М.: Сов. художник, 1988. № 11.

Письмо в защиту Гумилёва / Публ. М. Эльзона // Русская литература. 1988. № 3.

Толстой А. Н. Гумилёв //Урал. 1988. № 2.

Аумов Н. Эпизод из жизни «Аполлона» //Литературная учеба. 1989. № 4.

Ахматова А. Биографическая канва Николая Гумилёва до 1912 года // Лукницкий П. Дневник // Наше наследие. 1989. № 3.

Ахматова А. В Тверском краю. Стихи / Лит. — краевед. очерк Д. В. Куприянова. Калинин, 1989.

Ахматова А. Десятые годы. М., 1989.

Ахматова А. Из дневниковых записей //Лит. обозрение. 1989. № 6.

Ахматова А. Листки из дневника // Звезда. 1989. № 6.

Ахматова А. Модильяни Амедео. Ставрополь, 1989.

Гинзбург Л. Человек за письменным столом. Л., 1989.

Николай Гумилёв в воспоминаниях современников / Ред., сост. предисл. и коммент. В. Крейда. Третья волна. Париж; Нью-Йорк, 1989; Голубой всадник. Дюссельдорф, 1989.

Мандельштам Н. Воспоминания. М., 1989.

Новиков Д. Об экономии мрамора. К литературной истории Дома Мурузи //Аврора. 1989. № 6.

Одоевцева И. На берегах Невы. М.; Худож. лит., 1989.

Тименчик Р. «Остров искусства»/ Биографическая новелла в документах//Дружба народов. 1989. № 6.

Фельдман Д. Дело Гумилёва //Новый мир. 1989. № 4.

Хижняк В. Таганцевское дело // Вечерняя Москва. 1989. № 179 (5 августа).

Хренков Д. Т. Анна Ахматова в Петербурге — Петрограде — Ленинграде. Л., 1989.

Анненков Ю. Дневник моих встреч. Л., б. г.

Дитц В. Ф. Есенин в Петрограде — Ленинграде. Л., 1990.

Лукницкая В. Николай Гумилёв. Жизнь поэта по материалам домашнего архива семьи Лукницких. Л.: Лениздат, 1990.

Маковский С. Портреты современников // Серебряный век. Мемуары. М.: Известия, 1990.

Милюков П. Н. Воспоминания. Т. 2. М.: Современник, 1990.

Нарбут В. Стихотворения. М.; Современник, 1990.

Николай Гумилёв в воспоминаниях современников / Ред., сост. предисл. и коммент. В. Крейда. М.: Вся Москва, 1990. (Репринт, изд.: Третья волна. Голубой всадник. Париж и др., 1989.)

Полушин В. Л. Волшебная скрипка поэта (вступ. статья) // Гумилёв Н. С. Золотое сердце России: Сочинения / Сост., вступ. статья и коммент. В. Л. Полушина. Кишинев: Лит. артистикэ, 1990.

Полушин В. Л. Слово о прозе поэта // Н. Гумилёв. Тень от пальмы, рассказы. Тирасполь, 1990.

Тименчик Р. Д. По делу № 214 224 //Даугава. 1990. № 8.

Шервашидзе А. К. О дуэли Н. Гумилёва с М. Волошиным //Максимилиан Волошин. Путник по вселенным. М.: Сов. Россия, 1990.

Жизнь Николая Гумилёва. Воспоминания современников / Сост. Ю. В. Зобнин, В. П. Петрановский, А. К. Станюкович. Л.: Изд-во Междунар. фонда истории науки, 1991.

Заграничные путешествия Ахматовой и Гумилёва. 1910-е гт. // Музей Анны Ахматовой в Фонтанном доме. Л.: Петрополь, 1991. С. 30.

Лукницкий П. Н. Встречи с Анной Ахматовой. Т. 1. 1924–1925 гг. Париж: Имка-Пресс, 1991.

Полушин В. Л. В лабиринтах Серебряного века. Кишинев: Хиперион, 1991.

Полушин В. Л. Рыцарь русского ренессанса: размышления о жизни и творчестве (вступ. статья) // Гумилёв Н. С. В огненном столпе / Сост., вступ. статья и коммент. В. Л. Полушина. М.: Сов. Россия, 1991. (Сер. «Русские дневники».)

Источник:

www.rulit.me

Читать Николай Гумилев: жизнь расстрелянного поэта - Полушин Владимир Леонидович - Страница 1

Полушин, Владимир Леонидович Николай Гумилёв. Жизнь расстрелянного поэта

  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 529 984
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 458 160

Полушин Владимир. НИКОЛАЙ ГУМИЛЁВ: ЖИЗНЬ РАССТРЕЛЯННОГО ПОЭТА

Глава I МОРСКОЙ ВРАЧ

30 июля 1865 года в 10 часов вечера один из лучших российских фрегатов — фрегат «Пересвет» — при густом тумане и маловетрии снялся с якоря и вышел из Кронштадтского порта. На его борту было 38 офицеров, гардемарин, юнкеров, кондукторов и 520 человек нижних чинов, набранных из 3-го, 4-го и 6-го флотских экипажей, а также корабельный священник иеромонах Александро-Невской лавры о. Митрофан.

Капитан, опытный моряк, капитан-лейтенант Николай Копытов в море чувствовал себя как дома; он ходил на фрегате не первый год и даже побывал в дальнем походе: за два года до описываемых событий в составе русской эскадры под командованием контр-адмирала С. С. Лисовского «Пересвет» пересек Атлантический океан и подошел к берегам Соединенных Штатов, где в ту пору бушевала Гражданская война.

Итак, 1 августа 1865 года в густом тумане «Пересвет» пересек Финский залив. К полудню туман стал рассеиваться, и капитан отдал команду идти под парусами со скоростью 6–9 узлов до плавучего маяка Драге. У маяка возникла заминка: лоцман, осмотрев судно, заявил, что фрегат углублен кормою более чем на 23 фута. Это было опасно, и Копытов приказал сдвинуть к носу орудия обеих батарей, после чего «Пересвет» благополучно дошел до Копенгагена. Там к капитану обратился младший судовой врач, лекарь 3-го флотского экипажа Степан Гумилёв: пятеро заболевших матросов нуждались в госпитализации, так что больных пришлось оставить на попечение российского генконсула. Старший врач, коллежский асессор Аркадий Облочинский доложил капитану, что общее состояние команды хорошее, а взамен убывших Копытову прислали с фрегата «Генерал-адмирал» шестерых матросов.

Капитан с удовольствием для себя подмечал, как бодро держится молодой доктор Гумилёв: он впервые участвовал в таком дальнем походе, да и морской стаж у него был в ту пору невелик.

В 1861 году Степан Яковлевич Гумилёв окончил полный курс медицинского факультета Московского Императорского университета. Чтение лекций на этом факультете началось еще в 1758 году. А почти через сто лет, в 1841-м, в него влилась Московская медико-хирургическая академия. К 1856 году, когда там начал учиться Степан Гумилёв, университет переживал пору истинного расцвета. Ботанику и зоологию читали такие видные ученые, как Вальдгейм и Рулье, всеобщую историю преподавали Грановский и Кудрявцев, а русскую историю — Сергей Михайлович Соловьев.

Родился Степан Яковлевич 28 июля 1836 года в селе Желудево Спасского уезда Рязанской губернии, о чем осталась в соответствующей книге Христорождественской церкви следующая запись: «Двадцать осьмого июля у дьячка Якова Федотова и его законной жены Матрены Григорьевой родился сын Степан, крещен он был второго августа священником Алексеем Васильевым Городковским и диаконом Дмитрием Васильевым, восприемники: рязанский цеховой Иуда Артамонов и помещика Михаила Иванова Смольянинцева дочь, девица Александра Михайлова».

Отец Степана, Яков Федотович Панов, с 1813 года служил псаломщиком в местной церкви. А его мать Матрена была дочерью священника Федора Григорьевича Гумилёва. Яков с первой встречи полюбил стройную голубоглазую девушку с длинной русой косой, которая была моложе его на десять лет. Мать Матрены, Феврония Ивановна, и не желала дочери лучшей партии. Отец Федор Григорьевич поставил жесткое условие: «Дочь отдам только в одном случае: если жених перейдет на нашу фамилию!» Это условие Федор Григорьевич выдвинул неслучайно: своей священнической фамилией он очень дорожил (она происходит от латинского humilis — смиренный). Приход Христорождественской церкви принадлежал еще его отцу Григорию Прокопьевичу, который служил там с 1790 по 1820 год.

Отец Якова, Федот Панов, был в этой церкви дьяконом. Совместное многолетнее служение сблизило семьи Гумилёвых и Пановых, так что Федот в конце концов согласился на условия о. Федора. В 1820 году Яков и Матрена обвенчались, и вскоре Бог послал им сына Василия. Через три года появился на свет Александр, ставший впоследствии священником и учителем духовной семинарии в Рязани. А потом дети пошли один за другим: в 1827-м родилась Прасковья, в 1830-м — Григорий, в 1834-м — Александра, в 1836-м — Степан, а в 1842-м появился на свет последний ребенок — Пелагея. Отцу шел в то время пятьдесят второй год, а матери — сорок второй.

В 1834 году дьякон Федот Панов мирно скончался в окружении внуков, а годом позже Бог прибрал и о. Федора Гумилёва. Яков очень любил младшего сына Степана и возлагал на него большие надежды: стареющий отец надеялся, что именно он, пойдя по стопам деда, станет священником местной церкви. Мальчик рос смышленым, удивлял всех своей памятью, хорошо читал, и слухом его Бог не обделил.

Два двоюродных брата Степана — Сергей Федорович и Николай Федорович Гумилёвы — стали священниками и преподавателями в Рязанской духовной семинарии. В Рязани жил и старший брат Степана — Александр Яковлевич, тоже священник, сын которого Александр впоследствии также стал священником.

В 1850 году, приехав навестить старшего сына, Яков Федотович оставил у него Степана, отныне слушателя Рязанской духовной семинарии. Старший брат опекал младшего, помогал ему материально, хотя семья его жила более чем скромно; к тому же за то время, что Степан учился, здесь появились на свет еще двое детей: Людмила и Софья.

Учился Степан хорошо, однако чем больше углублялся в богословские науки, тем яснее понимал, что в душе он не священнослужитель. Приезжая на каникулы домой, он робко заводил об этом разговоры с отцом, но тот и слушать ничего не хотел, а то и крепко обижался.

Так продолжалось до 1856 года, когда Степан окончил семинарию. Вот тогда-то он наконец и объявил, что намерен учиться на врача. Состоялся трудный разговор с отцом, в результате которого Степан Яковлевич Гумилёв «по окончании полного курса среднего отделения вследствие его прошения для продолжения ученья в светском учебном заведении, при согласии его родителей, был уволен из училищного ведомства».

Преодолев первый жизненный шторм, полный сил и надежд, решительный и немного самоуверенный молодой человек и дальше проявил характер: понимая, что помощи ждать неоткуда, учился прилежно, получив право на бесплатное обучение и стипендию.

Но в 1858 году отец неожиданно скончался, и Степан должен был помогать престарелой матери, для чего он выдержал экзамен на звание школьного учителя, приобретя тем самым право на репетиторство. По рекомендации своего университетского друга он получил место в семье члена Московского губернского суда Михаила Некрасова — за стол и комнату.

Дочь Некрасова Анна, которой давал уроки Гумилёв, была робкой и слабой здоровьем семнадцатилетней девушкой с выразительными голубыми глазами и нежным цветом лица. Она была умна и начитанна, училась музыке в консерватории, а вот математику осваивала с трудом.

Легкий налет грусти придавал девушке особое очарование. А грусть в ее душе поселилась с детства, ибо еще трехмесячным младенцем она осталась без матери, умершей от туберкулеза. Через год отец снова женился. Мачеха хоть и не обижала девочку, но и не ласкала. Своих детей у нее не было, она и не знала, как обращаться с чужими. Однако именно она уговорила мужа отдать дочь в консерваторию, видя ее особую склонность к музыке. Вскоре, однако, и мачеха умерла. Отец скучал недолго… и в доме появилась новая мачеха, которая быстро прибрала к рукам уже немолодого члена губернского суда. Между Анной и новой мачехой отношения не сложились. В доме царила атмосфера отчуждения и напряженности. Именно в это нервное время и появился в семье молодой репетитор, умный, веселый и находчивый.

Новая жена Некрасова по достоинству оценила молодого человека и даже увлеклась им. Ей быстро наскучил стареющий безвольный муж, и она искала тайных приключений. Но бывший слушатель духовной семинарии не давал ей никаких поводов обольщаться на его счет. Хозяйка бледнела, краснела, но ничего поделать не могла, наблюдая, как после окончания уроков Степан задерживается на хозяйской половине, часами слушая, как Анна играет на фортепиано. Девушка особенно любила полонезы недавно умершего в Париже Фридерика Шопена: то лирические и грустные, то веселые и бравурные, воскрешающие в юной, тянущейся к прекрасному душе воспоминания о неких навсегда ушедших романтических временах. Да и сам этот стройный студент-репетитор казался ей посланцем из другой, свободной и счастливой жизни. Так подсолнух тянется к солнцу, так цветок распускается теплым майским днем. О таких чувствах говорят, что они рождаются на небесах.

Источник:

www.litmir.me

Журнальный зал: Вопросы литературы, 2008 №6 - Л

Журнальный зал

толстый журнал как эстетический феномен

  • Новые поступления
  • Журналы
    • ЖУРНАЛЬНЫЙ ЗАЛ
    • Арион
    • Вестник Европы
    • Волга
    • Дружба Народов
    • Звезда
    • Знамя
    • Иностранная литература
    • Нева
    • Новая Юность
    • Новый Журнал
    • Новый Мир
    • Октябрь
    • Урал
    • НОН-ФИКШН
    • Вопросы литературы
    • НЛО
    • Неприкосновенный запас
    • НОВОЕ В ЖЗ
    • Homo Legens
    • Prosodia
    • ©оюз Писателей
    • День и ночь
    • Дети Ра
    • Зеркало
    • Иерусалимский журнал
    • Интерпоэзия
    • Крещатик
    • Новый Берег
    • АРХИВ
    • ВОЛГА-ХХI век
    • Зарубежные записки
    • Континент
    • Критическая Масса
    • Логос
    • Новая Русская Книга
    • Новый ЛИК
    • Отечественные записки
    • Сибирские огни
    • Слово\Word
    • Старое литературное обозрение
    • Студия
    • Уральская новь
  • Проекты
    • Вечера в Клубе ЖЗ
    • Египетские ночи
    • Премия «Поэт»
    • Премия Алданова
    • Премия журнала «Интерпоэзия»
    • Поэтическая премия "Anthologia"
    • Страница Литературной премии И.П.Белкина
    • Страница Литературной премии им. Ю.Казакова
    • Академия русской современной словесности
    • Страница Карабчиевского
    • Страница Татьяны Тихоновой
  • Авторы
  • Выбор читателя
  • О проекте
  • Архив
  • Контакты
В. Л. Полушин. Николай Гумилев: Жизнь расстрелянного поэта

В. Л. П о л у ш и н. Николай Гумилев: Жизнь расстрелянного поэта. М.: Молодая гвардия, 2007. 751 с.

В аннотации к изданию указано, что Владимир Полушин “сделал, пожалуй, первую попытку собрать все имеющиеся на сегодня сведения в целостное жизнеописание поэта, приближенное к хронике”. Напомним, что первым биографом Гумилева был Павел Николаевич Лукницкий. 8 декабря 1924 года поэт, студент Петроград-ского университета Лукницкий пришел к А. Ахматовой с просьбой помочь ему в написании дипломной работы по творчеству Н. Гумилева. 22 июня 1925 года диплом был защищен, но во второй половине 20-х годов встречи продолжались почти ежедневно. Лукницкий тщательно записывал обстоятельства и разговоры двух тысяч встреч с Акумой, как звали Анну Андреевну в семье Пунина: так родилась “Acumiana” — свод пятилетних записей и собраний писем, документов, фотографий. Рукописному двухтомнику “Труды и дни” — хронологической канве жизни и творчества Гумилева в свет выйти было не суждено, хотя в 2005 году по материалам историко-литературной коллекции П. Лукницкого Пушкинский Дом выпустит книгу о Гумилеве и Ахматовой. В 1973 году Павел Николаевич скончался, и дело продолжили вдова — Вера Константиновна (в 1990 году Лениздат опубликовал ее книгу “Николай Гумилев: Жизнь поэта по материалам домашнего архива семьи Лукницких”) и сын — Сергей Павлович, юрист, действительный член Русского географического общества, добившийся пересмотра дела Гумилева1 .

“Есть два пути для биографа: одна биография — идеализирующая поэта (может быть, так и нужно писать биографию поэта?), — размышляла Ахматова 2 ноября 1925 года, и Лукницкий записал в дневнике ее слова. — Вы избрали другой путь. Вы решили собрать все…Даже весь сор, который примешивается к имени человека. Это путь более совершенный, но и более ответственный. Вы долж-ны разобраться в каждой мелочи, пройти сквозь весь этот сор … и только пройдя сквозь него, вы можете создать подлинный облик Николая Степановича”2 .

Читая более чем 700-страничную книгу В. Полушина, постоянно ощущаешь, насколько же это сложно, даже обладая всей возможной информацией, создать подлинный облик. Пишет знаток Николая Гумилева, поэт, кандидат филологических наук, и тем не менее, при чтении испытываешь сожаление, что это не строгая хроника и что авторские комментарии, сопровождающие документы и цитаты, по своему качеству уступают последним и подчас откровенно диссонируют.

Неприятны строки и страницы, посвященные Анне Ахматовой. Она представлена то как колдунья, то как русалка, в чей “неведомый омут” “злой рок гнал поэта”. Наконец, зимой 1911 года, по Полушину, “Анна Андреевна научилась страсть своей неприкаянной души вкладывать в поэтические строки. Из нервной и неуравновешенной русалки с Лысой горы она превратилась в поэтессу-колдунью, мрачную вещунью” (с. 295). Обвинения, предъявленные ей автором, серьезны: “Теперь ее поэтические предсказания будут приносить беды ее возлюбленным” (с. 295). Что называется, с больной головы (эпохи) на здоровую… Разговор о поэзии, увы, аналогично-удручающий: “Стихи ее полны символов и холода. На то она и была колдуньей” (с. 255).

Кривое зеркало вкуса вкупе с примитивизацией характерно и для страниц, связанных с А. Блоком. Так, говоря о первом заседании Цеха поэтов 20 октября 1911 года, Полушин констатирует: “Александр Блок не был выбран синдиком Цеха и, видимо, поэтому был обижен. Больше на заседания Цеха он не приходил. И в отношении акмеистов, как известно, занял враждебную позицию” (с. 391). О том, что отнюдь не обида на “неизбрание” руководила Блоком, говорит тут же воспроизведенная благожелательная дневниковая запись: “Безалаберный и милый вечер …. Молодежь. Анна Ахматова. Разговор с Н. С. Гумилевым и его хорошие стихи о том, как сердце стало китайской куклой… Было весело и просто. С молодыми добреешь” (с. 391).

Для Блока, стремившегося к живому и подлинному, неприемлема сама ремесленническая суть Цеха поэтов, о чем и свидетельствуют записи в его дневнике. Соперничество всякий раз привносится витийствованиями Полушина, как, например: “К концу 1912 года стало ясно, что Блок остался в стане символистов и воспринимал Гумилева как своего соперника. Безраздельному господству Блока в поэзии приходит конец. На небосводе петербургской поэзии забрезжило новое солнце, и к нему тянулись молодые побеги” (с. 410).

В разговоре о статье “Без божества, без вдохновенья” автор книги заходит совсем далеко: “В конце статьи Блок бросает обвинения, которые в условиях революции и закончившейся Гражданской войны, красного террора звучат, по моему мнению, как политический донос не только на Гумилева, но и на все его окружение” (с. 674). По Полушину, “доносчиком” движет чуть ли не зависть: “Похоже, что Блок не смог смириться с тем, что молодежь пошла не за ним, а за Гумилевым” (с. 674). Да нет же, не похоже это на Блока! Духовно и поэтически пагубным считал он увеличивающееся влияние Гумилева на литературную молодежь, и сознательно бросать тень на Блока как политического доносчика чрезвычайно странно. В конце концов, даже Анна Андреевна в разговоре с Лукницким от двенадцатого мая 1926 года, не одобряя Блока, упрекнула Гумилева “в отсутствии чуткости, позволившем ему вступать в полемику с задыхающимся, отчаивающимся, больным и желчным Блоком”3.

Для меня своеобразным лейтмотивом книги стал показательный для мышления автора вопрос: “А может быть, все проще?” Воспроизведу, как это звучит, к примеру, в размышлениях о том, почему Гумилев оказался столь равнодушным к Оресту (сыну от Ольги Высотской), что не пытался найти их. Автор свидетельствует: сам Орест Николаевич считал, что войны помешали отцу встретиться с ним, но Владимиру Леонидовичу “кажется это сомнительным доводом. А может быть, все проще? Гумилев был увлечен Таней Адамович, и в его планы не входило восстанавливать отношения с ушедшей женщиной. Может быть, прежняя любовь была для поэта уже сном” (с. 440). При отсутствии документированных или проверяемых свидетельств простая ли, непростая правда предположения нуждается в особо чуткой и ответственной реконструкции. В. Полушин защищает “свою правду”, даже если она диссонирует с приводимыми тут же документами и свидетельствами непосредственных участников событий. Так, воспроизведя весьма красноречивое письмо-прощание Ларисы Рейснер Гумилеву (“…Мне часто казалось, что Вы когда-то должны еще раз со мной встретиться, еще раз говорить, еще раз все взять и оставить <…> Мой милый, мой возлюбленный…”, с. 543), на следующей странице Полушин усомнится в честности Ахматовой: “Лариса якобы рассказала Анне Андреевне, что была любовницей Гумилева в 1916—1917 годах. Что это — правда или вымысел, — сегодня ни доказать, ни опровергнуть невозможно. Пусть это остается на совести Анны Андреевны” (с. 544).

Автору этой книги, по-видимому, не хватает мастерства в изображении героев; не может же он сомневаться в том, что жизнеописание только выиграет, если и в его комментариях герои останутся со всеми их сложностями и противоречиями и без некой однозначной маски, надетой на них? При этом важно соблюдать пропорции, учитывать масштабы; пафос прославления лишь “своего” — заглавного героя в ущерб всем остальным чрезвычайно сомнителен. Пытаясь сосредоточиться на фактографии, я старалась пробегать текст, не вбирая диссонансы комментария, но это не лучший род чтения.

Показателен в этом плане и финал книги — все с тем же стремлением к упрощению: “И тайна у Гумилева есть, и разгадка ее столь же проста, сколь и гениальна. Помните, в Евангелии страждущий обратился к Иисусу Христу с просьбой об исцелении, и Он ответил: будет тебе по вере твоей!

Вера в себя превратила “колдовского ребенка” в романтика и сделала бессмертным русским поэтом!” (с. 724). Только ли вера в себя? О такой ли вере говорит Христос? Многоголосие всех приведенных материалов книги создает многомерность, автор же словно пытается все и вся выровнять в линию…

Удачных попыток поэтического, литературоведческого анализа в книге нет. В. Полушин серьезно сообщает: “нужно признать, что скрытый смысл присутствовал во многих стихах Гумилева, написанных после возвращения его в 1918 году в Россию <…> Над смыслом и подтекстом этих стихов до сих пор бьются литературоведы разных стран” (с. 637). Так и хочется призвать их, литературоведов всех стран, соединяться! И обратиться и к стихам до 1918 года: а нет ли и там скрытого смысла. а то и не одного. и не только политического.

Свои “филологические” гипотезы автор подчас маркирует сочетанием вопросительного и восклицательного знаков: “Как бы ни хотелось Гумилеву издать книгу новелл, но мечте этой не суждено было сбыться при жизни. Не потому ли, что много было в этих рассказах смертей?!”; “Николай Степанович, начитавшись парнасцев, оккультистов, насмотревшись картин Густава Маро, придумал (как он говорил) “забавную теорию поэзии”, нечто вроде Малларме. Уж не прообраз ли будущего акмеизма бродил в его голове?!” Разделить этих всплесков эмоций никак не получалось: от таких “открытий” испытываешь скорее недоумение. Неловки и комментарии: “Она (Ахматова. — Л. Е.) рвется к Модильяни навстречу, наплевав на все обязательства — и перед мужем, и перед Богом” (с. 256); “Любовь у него (Гумилева. — Л. Е.) в это время случилась, но не в Слепневе. А может быть, он хотел забыть Машеньку. ” (с. 278) и т.п.

По прошествии века с момента событий хочется и большей мудрости во взгляде на них, и взвешенности слова.

1 Об этом см.: Лукницкий С.П. “Дело” Гумилева. Государственная монополия на информацию о времени беззакония (Опыт политической полемики). М.: Спас, 1997.

2 Лукницкий П.Н. Acumiana: Встречи с А. Ахматовой. Т. 1. 1924—1925. Paris, Ymca-Press. 1991. С. 10–11.

3 Лукницкий П. Н. Acumiana. Встречи с А. Ахматовой. Т. 2. 1926—1927. С. 151.

По всем вопросам обращаться к Сергею Костырко

Журналы

  • Новые поступления
  • Журналы
    • ЖУРНАЛЬНЫЙ ЗАЛ
    • Арион
    • Вестник Европы
    • Волга
    • Дружба Народов
    • Звезда
    • Знамя
    • Иностранная литература
    • Нева
    • Новая Юность
    • Новый Журнал
    • Новый Мир
    • Октябрь
    • Урал
    • НОН-ФИКШН
    • Вопросы литературы
    • НЛО
    • Неприкосновенный запас
    • НОВОЕ В ЖЗ
    • Homo Legens
    • Prosodia
    • ©оюз Писателей
    • День и ночь
    • Дети Ра
    • Зеркало
    • Иерусалимский журнал
    • Интерпоэзия
    • Крещатик
    • Новый Берег
    • АРХИВ
    • ВОЛГА-ХХI век
    • Зарубежные записки
    • Континент
    • Критическая Масса
    • Логос
    • Новая Русская Книга
    • Новый ЛИК
    • Отечественные записки
    • Сибирские огни
    • Слово\Word
    • Старое литературное обозрение
    • Студия
    • Уральская новь
  • Проекты
    • Вечера в Клубе ЖЗ
    • Египетские ночи
    • Премия «Поэт»
    • Премия Алданова
    • Премия журнала «Интерпоэзия»
    • Поэтическая премия "Anthologia"
    • Страница Литературной премии И.П.Белкина
    • Страница Литературной премии им. Ю.Казакова
    • Академия русской современной словесности
    • Страница Карабчиевского
    • Страница Татьяны Тихоновой
  • Авторы
  • Выбор читателя
  • О проекте
  • Архив
  • Контакты

© 1996 - 2017 Журнальный зал в РЖ, "Русский журнал"

Источник:

magazines.russ.ru

Полушин, Владимир Леонидович Николай Гумилёв. Жизнь расстрелянного поэта в городе Чебоксары

В данном каталоге вы сможете найти Полушин, Владимир Леонидович Николай Гумилёв. Жизнь расстрелянного поэта по разумной стоимости, сравнить цены, а также посмотреть иные книги в категории Художественная литература. Ознакомиться с параметрами, ценами и рецензиями товара. Доставка товара выполняется в любой населённый пункт РФ, например: Чебоксары, Кемерово, Барнаул.